Она очнулась от холода. Открыла глаза. Закрыла, открыла снова. Голова болела, гудела медным колоколом, Нина никак не могла сообразить, почему ничего не видно. Темнота и холод. И запах. Скверный запах, не нечистотами, чем-то другим пахнет. Не понять чем.

«Странно, что ж так темно-то, — подумалось. — Как в могиле».

От такой страшной мысли ее как подбросило. Села, ощупала темноту вокруг себя. Не в могиле. Влажный земляной пол — неудивительно, что так холодно. Туника промокла там, где с землей соприкасалась. Одна туника! Господи, а стола-то где? К горлу подступила тошнота.

Нина обхватила себя руками, пытаясь согреться. Воспоминание о Никоне, сдувающим ей в лицо с ладони какой-то порошок, заставило вздрогнуть. Ужас перехватил горло, скрутил нутро. Нина хотела закричать, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Схватившись за голову, она забормотала молитву. Голос срывался, переходил на шепот, подступающие слезы душили. Однако привычные слова немного успокоили. Нина встала на четвереньки, ощупала дрожащей рукой темноту вокруг. Боясь подняться на ноги, поползла вперед, наступая коленями на подол туники. Вскоре рука наткнулась на каменную кладку.

— Это хорошо, — подумала Нина. — Кладка крепкая, добротная.

Почему хорошо? При чем тут кладка? От страха она никак не могла собраться с мыслями, все какая-то глупость лезла в голову. Почему-то пришли в голову заказы, разбитые горшки в аптеке. Дария! Может, и она здесь?

— Есть тут кто? — произнесла Нина. Собственный голос казался чужим, хриплым. — Дария, — позвала она погромче. Прислушалась. Какой-то едва слышный шелестящий звук доносился сквозь тьму.

Не дождавшись ответа, Нина поднялась и, опираясь на стену, медленно пошла вперед, выставив руку. Через двадцать шагов наткнулась на другую стену. Глаза потихоньку привыкали к темноте. Стали различаться белесые пятна то тут, то там.

Что-то попало под босую ногу. Что-то круглое. Нина присела, взяла находку в руки. Похоже на браслет. Она вертела его в руках, ощупывая. Точно, браслет. Погнут немного, застежка торчит острым краем. И будто ниткой обмотан. Нет, не ниткой. Вроде веревкой какой-то. Странный запах — будто розмарин и что-то еще. Нина поднесла к лицу, продолжая теребить намотанный жгут. Сообразив наконец, чем пахнет, Нина отбросила от себя браслет, задохнувшись от ужаса. Запах крови, жесткий, сладковато-колючий, казалось, оглушил ее. И не веревка это намотана, а волосы. Желчь подступила к горлу, не давая вырваться крику. После того как ее вырвало, боль в голове немного утихла. Всхлипывая и задыхаясь, вытерла Нина рот рукавом. Господи, помоги!

Страх костлявыми руками сдавил горло. Она вонзила ногти в ладони, чтобы не завыть от ужаса и отчаяния. Потом, все потом. Успеет еще навыться. Сейчас надо выбраться.

Двинулась вдоль стены быстрее, ощупывая ее обеими ладонями. Трясло от ужаса так, что зубы, казалось, сейчас разобьются друг об друга. Нина никак не могла набрать достаточно воздуха, голова кружилась.

Вдруг одна ладонь провалилась в темноту. Нина вскрикнула, упала, ободрав о стену руки. С трудом поднялась, путаясь в тунике.

Вот откуда плеск слышен. В стене было широкое отверстие, забранное решеткой. Значит можно выбраться. Нина просунула сквозь прутья руку и ощупала проход. Как будто труба какая, под наклоном вниз идет. Из трубы несло соленым запахом моря и водорослей. Для чего это здесь? Дотронувшись до нижнего края трубы, нащупала что-то склизкое и мягкое. С визгом отдернула руку. Ухватившись за решетку, тряхнула со всей силы. Бесполезно. Надо другой выход искать.

Она торопливо двинулась дальше вдоль стены, как вдруг услышала шаги. Тяжелые, неспешные. Потом шуршание и звяканье. Пляшущий огонек очертил отверстие в потолке. С громким стуком съехала вниз деревянная лестница. На верхней ступени показалась нога, обутая в грубый сапог. Нина от ужаса не могла пошевелиться. Похититель неспешно спускался, опустив руку со светильником вниз, освещая себе ступени.

Стала различима стена с воткнутым в держатель потушенным факелом. Чуть в стороне стал виден грубый высокий стол, весь в темных пятнах, с крюками по краям. На одном из крюков висел моток грязной веревки. У Нины ослабли ноги, пришлось опереться о стену, чтобы не упасть.

— Господи, как же это, — прошептала она, не отводя глаз от замаранной деревянной поверхности.

Человек обернулся:

— Доброго дня тебе, Нина. Что-то рано ты проснулась.

⁂

Дождь снова зарядил, когда Галактион добрался до форума Феодосия. Он мчался к ипподрому, не обращая внимания на промокший насквозь плащ. Мокрые пряди прилипали к лицу, бежать было тяжело. Улица моментально опустела, редкие прохожие скрывались в тавернах, в лавочках, прятались под портиками чужих домов. Какой-то молодой еще, долговязый торговец спешил со своей тележкой укрыться под портик. Поскользнувшись на мокром камне, он выпустил тележку из рук, она накренилась и, побалансировав на одном колесе, опрокинулась, рассыпая по улице румяные крепкие яблоки. Галактион, успев увернуться от тележки, все же оступился на попавшем под ногу мелком яблоке и рухнул на мостовую. Боль от щиколотки пронзила до самого затылка, в глазах потемнело.

Торговец поднялся, поминая нечистого. Заметался между рассыпанными яблоками и тележкой. Увидев, что Галактион с искаженным болью лицом, держится за ногу, парень кинул наскоро подобранные яблоки в тележку и остановился в замешательстве. Из-под портика на развернувшуюся сцену внимательно смотрел городской стражник в окружении нескольких прохожих. Незадачливый торговец, подумав, подошел к сидящему на мостовой Галактиону. И то верно, лучше полюбовно договориться, чем ежели стража сейчас тележку заберет да еще и заставит штраф платить за нанесение увечья.

Галактион, пересиливая боль и громко ругаясь, попытался встать. В ногу точно воткнули раскаленный прут. Голова у него закружилась. Он протянул руку и схватил за тунику торговца, который тут же испуганно затараторил:

— Ты давай, молодец, ты иди. Ну подумаешь, нога, так это сейчас пройдет. А то давай, я тебя под крышу доведу.

Сжав зубы, Галактион попробовал сделать шаг и вскрикнул. Он сгреб парня за ворот, рявкнул ему почти в самое ухо:

— Давай сюда свою тележку, повезешь меня к ипподрому. У меня поручение от великого паракимомена. Не исполнишь — тебя выпорют и из города вышлют.

Едва он опустился на тележку, как она жалобно скрипнула и потеряла колесо. Торговец принялся причитать и проклинать прохожего, который под ноги не смотрит, а теперь еще и тележку сломал. Опустился под дождем на мостовую, принялся прилаживать колесо. Плюнув на него, Галактион кое-как добрался до одной из колонн, поддерживающих навес над входом в винную лавку. Нога болела немилосердно. Прячущиеся под навесом прохожие бросали сочувственные взгляды на конюха, но, стоило ему повернуться к ним, отводили глаза. Из глубины лавочки вышел хозяин, глянул на бледного Галактиона, ушел. Вернулся с толстой суковатой палкой, молча протянул страдальцу.

Пока Галактион доковылял до ипподрома, дождь уже прекратился, а на город наползла густая влажная тьма. На стук вышел один из конюхов, увидев бледного хромающего парня, подставил плечо, помогая дойти до перевернутой бадьи, усадил. Не слушая Галактиона, убежал за коновалом — на ипподроме его все почитали за лекаря.

Солнце уже село, и в коридорах и переходах ипподрома царила темень. Пришел Демьян, неся за кольцо тяжелый бронзовый светильник. Спросил, где и как болит, бережно взялся за пострадавшую ногу, тщательно ощупал, глядя в лицо конюха. Галактион кривился, сжав зубы и шумно дыша. Коновал пожал плечами:

— Не вывернута нога. И кость вроде цела. Сухожилия растянул, видать. Боль уймется, но ходить будет пока тяжко. Держи ногу повыше, как сидишь. — Он подтянул еще одну бадью, велел положить ногу на нее.

Посмотрел на опухшую лодыжку, произнес:

— Я тебе один сапог сейчас принесу, чтобы ходить было легче. Погоди. — Он поднялся, но Галактион схватил его за рукав.

— Почтенный Демьян, нельзя мне сейчас тут сидеть. Мне к южным воротам надобно. Там… — Он замолчал, опустил глаза, вспомнив, как коновал обычно честит аптекаршу.

Демьян насупился:

— Знаю я, что там. Аптекарша твоя опять тебя вызывала. Я ее, как дождь начался, впустил на ипподром. Под сиденьями сухо. Сидит там у южного входа, тебя ждет. — Он поморщился. — Не мое дело, парень, но любиться тебе со старой вдовой — и грешно, и стыдно. Чем она тебя только зацепила?

От облегчения Галактион выдохнул, поднял взгляд:

— Я не путаюсь с ней. Она мне однажды жизнь спасла. А теперь Дарию спасет. Спасибо тебе, что впустил ее. Ей на улице опасно быть — Мясник теперь за ней охотится…

В дверь ипподрома заколотили. Галактион дернулся было, чтобы открыть, но коновал остановил его, подошел к двери и, открыв, уставился на взъерошенного парня.

— Тебе что тут надобно?

— Дорого тебе дня, почтенный, — важно произнес пришедший. — Я конюха Галактиона ищу. Будь добр…

— Это Фока! — крикнул Галактион, узнав голос. — Подмастерье Нины, впусти его, почтенный Демьян.

Коновал пропустил парня, запер дверь. Фока кинулся к Галактиону:

— Ты что тут расселся? Где Нина? — Он осекся, рассмотрев в свете огонька задранную на бадью опухшую ногу приятеля. — Что это с тобой?

— Да один остолоп неуклюжий вроде тебя яблоки под дождем рассыпал. Одно мне под ногу попало. Вот, насилу добрался.

Фока кивнул, пошарил в холщовой суме, достал горшочек, замотанный промасленной тряпицей.

— На вот, сам намажь, а я к Нине побегу.

Галактион взял горшочек и помотал головой:

— Нина уже внутри ипподрома у южных ворот нас ждет. Спасибо почтенному Демьяну, он ее впустил. Я как раз к ней идти собирался, а тут ты… — Он поднял глаза на подмастерья. — Как сикофант? Что там?

Фока отнял у конюха мазь, подвинул светильник поближе, присел на корточки. Подцепил сгусток мази размером с небольшой орех и принялся торопливо намазывать содержимое горшочка на опухшую ногу, рассказывая:

— Недобро сикофант. Буйствует. Я влил в него закисленный уголь, только он меня едва не пришиб. Дал я ему немного того снадобья, что Нина из бобов сделала. Говорила, что от отравления беленой спасает оно. Авось поможет. — Подмастерье вздохнул. — А потом Гидисмани пришел. Ну то есть Павлос его за шкирку втащил. Я тогда ушел и побежал тебе с Ниной помочь.

— Помощник, — фыркнул Галактион. — Будто без тебя бы не разобрался. Ладно, пойдем к ней. Без Никона обойдемся, отловим Мясника сами.

— Может, еще кого позвать с нами, — с тревогой спросил Фока. — Без Никона да без равдухов справимся ли?

Демьян, внимательно наблюдавший за действиями Фоки, произнес:

— Справимся. Я с вами пойду. Не надо боле никого звать.

Подмастерье выпрямился, замотал горшочек тряпицей, обрадованно сказал:

— И то верно. Что толпой-то ходить. — Он сунул мазь в суму, висящую на боку. Не попал, гладкий горшочек проскользнул меж туникой и сумой, гулко стукнул об пол и развалился на две половинки. Фока огорченно охнул:

— Вот Нина-то рассердится.

Переглянувшись с коновалом, Галактион вздохнул, словно извиняясь за неуклюжего приятеля, поднялся.

— Пойдем. Хватит лясы точить.

Фока подставил ему плечо, втроем они отправились к сфендону, к Нине. Путь был неблизкий, из-за хромающего конюха быстро идти не получалось. Демьян шел впереди, неся опущенный светильник. В пятно света попадали только его сапоги и кусок застеленного соломой пола.

Добравшись до перехода у южной стороны, Галактион крикнул в полумрак:

— Нина, ты тут?

Не дождавшись ответа, он остановился, с тревогой повернулся к Демьяну:

— Где ты ее оставил, почтенный Демьян?

— Да вот там у двери и оставил, а куда уж она отправилась — не ведаю. — Коновал пожал плечами. Потом глянул на Фоку и удивленно поднял брови. — Что это он?

Подмастерье замер, нюхая, словно собака, воздух.

— Розовым маслом пахнет, чуете? Сильно так.

Мужчины принюхались:

— Верно, пахнет. И что с того?

Фока, не слушая их, согнулся и пошел так вперед, шумно дыша. Пройдя так несколько шагов, он остановился, завертелся на месте, присел. Попросил светильник. Поднял голову:

— Чудно это. Масло драгоценное пролили, осколки флакона вон валяются. Кто такое масло по ипподрому разливать станет? И кто сюда мог с таким дорогим товаром прийти? Не конюхи же им мажутся.

— Так ваша аптекарша и пришла. И масло пролила, видать, такая же рукастая, как и ты, — усмехнулся Демьян.

Фока замотал головой:

— Не то говоришь. Такое дорогое масло просто так никто не прольет, тем более Нина. Что-то нехорошее тут произошло.

Галактион окинул тревожным взглядом переходы в обе стороны и гаркнул:

— Нина! Отзовись!

Пустое эхо пробежалось по темноте. Демьян нахмурился:

— Может, ушла она куда? Не дождалась вас и ушла?

— Не могла она уйти сама! Дария же у Мясника, ее выручать надо. — Голос Галактиона дрогнул. — Она меня и Никона должна была дожидаться.

Втроем они подошли к двери, через которую Демьян впустил Нину. Фока растерянно посмотрел на Галактиона:

— Куда она могла подеваться?

Конюх выругался от бессилия.

Демьян, пожав плечами, произнес:

— Может, уснула тут где? Когда я ее впустил, солнце уже садилось. Не станет же она по переходам одна бродить. — Он шагнул в сторону, бросив парням. — Подождите здесь.

Галактион смотрел вслед желтому пятну светильника, который коновал унес с собой. Темнота обступила их, Фока прижался плечом к Галактиону. Дрожащим голосом спросил:

— Куда это он? Я страсть как темноту не люблю.

— Не знаю куда. Ты лучше скажи, у тебя в суме огниво и лучина есть? Нина с собой всегда их носит.

По доносящемуся шуршанию и сопению стало понятно, что подмастерье ищет в суме огниво. Вскоре раздалось робкое «Ой!». Глаза потихоньку привыкали к темноте, Галактион разглядел светлое пятно туники подмастерья низко над полом.

— Что ты там-то возишься?

В ответ раздался дрожащий голос Фоки:

— Я огниво уронил, сейчас найду.

— Вот ведь послал мне рогатый помощничка! Руки дырявые! Как тебя только Нина терпит?! — Галактион в отчаянии сжал кулаки. Один хромой, другой дурной. И как они кого-нибудь спасут? А главное, непонятно, где теперь искать и Дарию, и Нину.

В темноте раздался стук огнива. Видать подмастерье отыскал его все-таки. Запалив лучину, Фока остался стоять на коленях, оглядываясь вокруг себя. Света от тонкой щепки было мало, но и это лучше, чем кромешная тьма.

— Эй, там вон в стороне что валяется? Белое что-то? Глянь-ка. — Взгляд Галактиона выхватил из темноты еще одно светлое пятно размером с локоть.

Но подмастерье повернулся не сразу. Он стоял на коленях, держа лучину чуть в стороне, и снова по-собачьи принюхивался. «Точно блаженный какой!» — разозлился Галактион. Держась за опоры, идущие от пола до рядов сидений в потолке, он сам доковылял до пятна, протянул руку и поднял пергамент.

— Фока, ну-ка посвети мне!

Вдвоем они с недоумением уставились на исчерченный лист. Пересекающиеся двойные линии, круги разного размера, один их них обведен несколько раз, на другом, чуть в стороне, начертан крест, как на церкви.

Фока взял в руки лист, повернул раз, другой. Задумчиво пробормотал:

— Точно карта, только не пойму, что за место. У нас до любой церкви улицы доходят. А тут вроде как обрывается. Как тогда люди в церковь доберутся?

Галактион охнул:

— Это же, видать, подземные ходы, о которых мастер Даниил говорил. Потому до церкви и не доходят. Может, нет под той церковью переходов. Не пойму, откуда здесь это?

Подмастерье поднес карту к самому носу, крутил, подсвечивал лучиной. Наконец сказал:

— Это Нина оставила здесь. Видишь, пергамент в середине зачищен хорошо, где все начертано. А по краю есть еще остатки от старых букв. Так вот что я тебе скажу! Это я этот пергамент и зачищал недавно. Вот тут даже Нининой рукой выведенные буквы еще видны. Значит, она эти линии и нанесла.

Галактион выхватил у него лист, тоже принялся крутить, бормоча:

— Выдумываешь ты все. Откуда она эти переходы взяла? Нет таких переходов, я же знаю… — Он осекся, посмотрел на Фоку, снова уставился на лист.

Подмастерье выругался, дернул Галактиона за рукав:

— Да не тяни, черт лохматый. Что там ты такое увидал?

Галактион закрутился на месте, бормоча под нос:

— Если это церковь Святой Ирины, то надо на север идти. Но там мимо Большого собора надо бы, а креста нет.

— На ком креста нет? — раздался из темноты бас Демьяна. В наброшенном на плечи шерстяном плаще он выглядел крупнее. В одной руке он держал все тот же светильник на петле, в другой — два незажженных факела с намотанной просмоленной ветошью.

Вздрогнув от неожиданности, Галактион едва не выронил пергамент.

— Мы тут с Фокой нашли карту, а на ней вроде как подземные переходы начертаны. Эту карту Нина обронила. — Он показал лист подошедшему ближе Демьяну. — Вот видишь, крест — это церковь. Только не пойму, не то Сергия и Вакха, не то другая. И я никак не уразумею, откуда переходы начинаются, куда нам идти.

Коновал глянул на карту, поднял тяжелый взгляд на Галактиона. Вздохнул будто печально.

Фока, уже отошедший на несколько шагов в сторону, сказал:

— Чего гадать-то. Если Нина розовое масло разлила, то в него не то она, не то Мясник вляпались. Запах вот в этот переход и спускается. Отсюда начинать надобно.

Покрутив снова карту, Галактион пробормотал:

— Прав оболтус. Ежели вот так смотреть, то вот он. Я ж этот переход под ипподромом хорошо знаю. Вправо он под арену уходит, а потом дальше — к конюшням. А влево я и не ходил никогда, он к малой цистерне ведет, там загорожено. — Произнеся слово цистерна, парень замер, а потом, забыв про больную ногу, кинулся к спуску, перед которым стоял Фока. Взвыл от боли, удержался на ногах лишь благодаря Демьяну, который успел выставить руку и подхватить незадачливого конюха.

— Охолонь. Палку вот возьми, чтобы идти было легче. — Он достал из-под плаща и протянул Галактиону ту самую палку, с которой тот приковылял к ипподрому. Дал парням по факелу, но зажигать не позволил.

— Моего светильника пока достаточно, чтобы путь искать. — Он повернулся к Фоке. — Я вперед пойду, ты за мной. Конюх последним.

Он протянул руку за картой. Помедлив, Галактион протянул ему пергамент.

Держа на вытянутой руке светильник, Демьян первым шагнул в темноту перехода, встретившего их нежным ароматом розового масла.