Пока ждала Никона, пока он разговаривал со стражей, пока сторож гремел ключами, отпирая решетку сырой и вонючей комнаты, Нина стояла, прислонившись к каменной стене. Успела мазью от синяков намазаться, да царапину на щеке кое-как присыпать порошком, что раны чистит. Присесть боялась. По полу рассыпался шорох крохотных лап, в кромешной темноте крыс было не видно, но пару раз что-то прошуршало по тонким кожаным соккам Нины, заставив ее взвизгнуть и метнуться в сторону. Мышей Нина не боялась, а вот крысы ей казались посланниками ада.

Никон сам проводил ее до дома. Шли молча. На пороге аптеки сикофант произнес, повернувшись к аптекарше:

— Пересиди во дворце хоть седмицу, Нина. Недобро сейчас в городе, а я могу и не успеть в иной раз. — Он хотел что-то еще добавить, но отвернулся. — Завтра к полудню пришлю равдухов, чтобы тебя проводить до дворца. Раньше не получится. Побожись, что дождешься их.

Нина устало кивнула, пробормотав:

— Дождусь. Спасибо тебе, почтенный Никон. Прости, что опять пришлось из-за меня в ночи дом покинуть. Позволь заплатить тебе за хлопоты…

Он, не дослушав, отступил в ночь. Нина ввалилась в аптеку, заперла за собой засов, проверила дверь, что на двор ведет.

Сон не шел. Нина ворочалась на набитом конским волосом тюфяке. Марфа ей показалась при встрече в пекарне бледной, не то напуганной, не то расстроенной чем-то. Когда к ней приходила Марфа по весне, спрашивала о средстве, что девицы в лупанариях используют, чтобы не понести. Нина ей средство приготовила, но наказала лучше не грешить, а ступать к отцу Анисиму, чтобы обвенчал. Да предупредила, что снадобья для выкидывания плода у нее нет. Да и никто из аптекарей ей такого не приготовит — побоится. Служанка таверны лишь хихикала, ее личико с острыми чертами и подвижным, что у лисицы, носиком, сияло. «Видать, влюбилась девка», — подумала тогда Нина. И вот Марфа пропала. Что же делать? Как ее искать и где? Вся надежа на Никона. С ней-то теперь в городе никто и разговаривать не будет — когда еще уймутся слухи, что аптекарша из девичьей крови притирания для дворца готовит. Мысль о том, что Марфу могут тоже найти так, как Талию, больно кольнула сердце. Ей стало не по себе от мысли, что и правда всех пропавших девиц, получается, она знала. Как же она раньше об этом не подумала, ведь все имена на восковой дощечке были ей знакомы? Все этот нескладный Фока — сбил ее тогда с мысли. Догадайся она об этом раньше да поговори с Марфой, может, удалось бы хоть ее уберечь?

Вздохнув, Нина села, сунула ноги в мягкие пантофли, закуталась в старый теплый плащ, под которым обычно спала. Разожгла свечу и прошла в темную аптеку. Из окон тянуло холодом. Нина плеснула в чашу немного сонного отвара, что приготовила для Феодора. Опустилась на колени перед иконой, моля Богородицу защитить несчастную Марфу и вразумить ее, Нину, наперед.

Подумала, что надо будет рассказать о своих догадках Никону. Он, верно, зол на нее сперва за ту прогулку от лупанария в темноте, теперь за тюрьму. Да и видеться с ним неловко, он ее своими взглядами да разговорами в смущение вводит. За вызволение из тюрьмы она хотела ему деньгами отплатить, хотя опасалась, что он иную плату потребует. Но он так на нее глянул, будто она ему отравленное вино поднесла. Вот как к нему теперь пойти? Разве что через подмастерья опять передать?

⁂

Фока пришел ранним утром. Пробрался через калитку заднего двора, настороженно прислушался. Нина, видать, еще спала.

Вчера он, вырвавшись от охранника, добежал проулками до дома сикофанта. Хорошо, что Лисияр выучил его славянскому. Немного, но достаточно, чтобы и со скифскими купцами на базаре парой слов перекинуться и цену снизить, чтобы перед матушкой и отцом похвастаться да чтобы тайное какое поручение от Нины получить. Хозяйка по-славянски понимала и говорила сносно, рассказала, что ее нянюшка научила еще в детстве. Потому и настояла, чтобы Фока у Лисияра выучился. Говорит, что в младости чужой язык легко дается, в деле всегда пригодится, а вот в почтенном возрасте уже и учить-то некогда. Вот и пригодилось, чтобы понять Нинино приказание.

У самого дома Никона Фока стал думать, как бы его вызвать, чтобы не отказал, чтобы выручил его горемычную хозяйку. Собрался с духом, постучал. Открыла служанка, выслушала, что ее хозяина к эпарху зовут, кивнула. Фока заходить отказался, не хотелось нарваться на склочную Евдокию — жену Никона. Если та его увидит, сразу поймет, что Нина послала. Тогда крику не оберешься. Да и Никон не обрадуется.

Еще неизвестно, станет ли он выручать Нину. Сердечная тяга его к аптекарше была Фоке известна. Хоть он и не жаловал мрачного сикофанта за то, что когда-то Никон в Халку[58] аптекаршу посадил, но больше бежать не к кому. От дворца его погонят, понятное дело. Да и долго разбираться будут. Кому нужна какая-то аптекарша? Пока прошение до императрицы дойдет — уже небось и Брумалии[59] грянут.

Никон вышел, как всегда, недовольный. Разглядев в темноте Фоку, остановился. Тот торопливым шепотом принялся объяснять, что случилось. Пока шли до городской тюрьмы, рассказал сикофанту, что горожанки напали на аптекаршу, обвиняя ее в убийстве пропавших женщин. Что Марфа тоже пропала. Что он сам был на дворе, когда услышал крики в аптеке. А вбежав, не сразу понял, что происходит. И лишь услышав крик хозяйки, схватил рогатиной горшок с горячей водой да, как сумел, плеснул его широко на беснующихся баб. Они хоть Нину отпустили. А там и стражники подошли. А вот кто их позвал — неизвестно.

Никон слушал молча, в ночной темноте не видно было выражения его лица. Шли быстро, грузный сикофант дышал тяжело, Фока замедлил шаг, чтобы невзначай не обогнать его.

У тюрьмы Никон велел Фоке отправляться домой и, сердито нахмурившись, вошел в тяжелую, обитую медными полосами, дверь.

Фока не послушался. На всякий случай остался неподалеку. В одной тунике было прохладно, ночной ветерок пробирался под грубую ткань. Подмастерье присел, прислонившись к забору, сжался, обхватив руками колени. Ждал, не спуская глаз с поглотившей сикофанта двери.

Наконец оттуда вышли две фигуры. Одна высокая, грузная, в плаще, вторая — маленькая, худая, ежилась от холода. Тайно проводив хозяйку и сикофанта до аптеки, Фока с беспокойством приблизился, все еще невидимый в темноте. Интересно, возьмет ли Никон плату за такую услугу. И если возьмет, то чем? Если Нина ему по сердцу, так может… А она вдруг откажет. Строптивая она, его хозяйка. Плохо это. Одинокой женщине гордой быть нельзя. И сикофанта обижать отказом не след. Но увидев, что Никон удаляется в ночную тишину, Фока задумался. Почему же тот не настоял, не взял с аптекарши платы ни деньгами, ни телом? Странно. Не к добру это. Вот и прибежал Фока поутру проулками, опасаясь, как бы не передумал сикофант, не послал бы за аптекаршей стражу, чтобы отвести обратно в тюрьму.

Дверь со двора была заперта. Фока осторожно постучал. И еще. Вскоре дверь приоткрылась. Поцарапанное лицо Нины белело в полумраке узкого входа. Она кивнула Фоке, ушла в комнатку переодеться. Он молча проскользнул в дом.

Сменив одежду, Нина расчесала волосы, шипя от боли. Изрядно ее вчера эти злыдни за волосы оттаскали. Увязала кудри в платок. Достала серебряное зеркальце, подаренное василиссой, чтобы рассмотреть следы побоев. Голова болела, саднила царапина на щеке. Намазав синяки и царапину, аптекарша помянула недобрым словом разъяренных баб, коим Бог ума не дал. Про Марфу она вчера сикофанту поведала, да только ничего тот отвечать ей не стал. Ищут ли сикофанты девиц или опять дела какие поважнее нашлись, так она и не поняла. От самой Нины в том тоже никакой пользы не оказалось. Крутилась в голове какая-то мысль, ускользая. Нине бы сесть за работу, травы разложить, семена разные в ступе растолочь, терпкими запахами надышаться. Глядишь, мысли бы и упорядочились, построились бы ровнехонько, авось и ниточка нашлась бы. Да вот когда теперь удастся без суеты поработать да подумать? Одна надежда на Никона.

Выйдя в аптеку, она увидела подмастерья, растерянно разглядывающего вмятину на боку медного горшка. Нина села на скамью, оглядывая погром. Ну не так все плохо. Подумаешь, несколько горшков да кувшинов разбили, и те, видать, случайно. Вот когда воры в ее аптеку пробрались однажды, тогда перебили все, что увидели. И то тогда она справилась. И сейчас справится. Она подошла к Фоке, взяла у него из рук горшок:

— Спасибо тебе, что отогнал вчера этих скаженных.

Он дернул плечом:

— Да я и сам напугался. Сперва не знал, что и делать — они и правда как белены объелись. Теперь к тебе они приползут, чтобы ты их лечила. Обварил я их, вода то уже горяча была. — Он виновато улыбнулся.

— Не приползут. — Она усмехнулась. — Неси веник да холстину для пола, будем прибирать. А потом заказы отнесешь. Никон сказал, пошлет равдухов к полудню, чтобы проводить меня до дворца. Я ему пообещала, что седмицу там побуду, пока тут не поутихнет все. Мне как раз помощницу там дали — буду ее обучать.

Фока поднял голову, ревниво протянул:

— Помощницу? Так я теперь тебе и не нужен буду? Почему ты меня во дворец не хочешь взять?

— Говорила тебе уже, что не пускают в службы при гинекее мужчин. Лишь евнухов да женщин.

Парень опустил голову. Нина примирительно взъерошила ему волосы:

— То же не беда, а напротив, удача тебе. Хозяйничать в моей аптеке будешь сам, заказы принимать, снадобья готовить. Если справишься да не переколотишь оставшиеся кувшины, то сделаю тебя старшим подмастерьем, найму тебе в помощники смышленого мальца.

На лице Фоки расплылась недоверчивая улыбка. Поняв, что Нина не шутит, он хмыкнул, сделал серьезное лицо:

— Да где их, смышленых, сейчас найдешь-то. Одни оболтусы. Сам пока справлюсь.

Пока подмастерье собирал черепки да отмывал пол от разлитых отваров и настоев, Нина принялась собирать все, что во дворце может понадобиться. Получался немалый сундук, куда уместились кувшинчики с настоянными на лаванде и вербене маслами, горшочки с пахучими кореньями, свертки трав, от которых струились горьковатые ароматы. Заказы, что Фока должен был отнести сегодня богатым горожанкам, Нина сложила в высокую корзинку, проложив соломой и слоями холстины. Обычно она старалась дорогие притирания в хрупких глиняных или стеклянных сосудах сама разносить или просила слуг за ними присылать, но тут Фоке придется довериться, авось не переколотит. Уже почти все было собрано, как в дверь постучали. Нина удивленно подняла голову — неужто уже за ней пришли? До полудня вроде еще далеко.

Подмастерье выглянул в окошко на двери, торопливо вытер ладони о штаны, одернул тунику, прошелся пятерней по растрепанным волосам. После чего отворил дверь, сияя, что начищенный милиарисий.

Вошла Дария. Ласково поздоровавшись с подмастерьем, она оглядела аптеку, втянула тонкими ноздрями знакомые горьковатые запахи трав. Перевела взгляд на Нину. Глаза ее расширились при виде царапины на щеке аптекарши. Красавица замялась, бросила быстрый взгляд на Фоку, не решаясь, видать, при нем начать беседу. Аптекарша, понимая, что Дария пришла с тайными разговорами, вручила подмастерью корзинку, ключ от задней двери дома и выставила его. Он вышел, расправив плечи, лишь у порога бросил взгляд на красавицу Дарию, сдержанно кивнул на прощание, как взрослый. Та опустила голову, скрывая улыбку.

Заперев за подмастерьем дверь, Нина обернулась к Дарии. Девушка выпалила:

— Что с тобой случилось, Нина?

— Да вот Аристу не добили, на меня перекинулись. Решили, что это я девиц краду да на их крови зелья готовлю. Что с безмозглых взять? Спасибо, Фока пришел мне на помощь. А то и не знаю, чем бы дело закончилось.

— Больно тебе? — Дария, явно не зная, что сказать, приложила тонкие пальцы к щеке.

— Было больно, сейчас больше обидно. Лечила я этих девиц, помогала им, а меня же в их погибели обвиняют. Да что тут говорить? — Она расстроенно отмахнулась. — Рассказывай лучше, что там у вас творится. Как Ариста?

Та дернула плечом:

— Да что этой змее сделается? Ярится, конечно. Из-за кровоподтека выглядит как уличная торговка. С таким лицом ни во дворец, ни в Большой храм не пойдешь.

— С каких это пор хозяйка лупанария во дворец шастает? Да и в собор простой люд только по большим праздникам пускают. Какую интригу опять Ариста задумала?

— Ох, Нина, — покачала головой Дария. — Так все быстро и не расскажешь. Мне хоть из города беги.

В глазах у девушки показались слезы. Нина сложила руки на груди:

— Нечего впустую слезы лить. Расскажи-ка лучше все по порядку, авось и придумаем, что делать.

Дария, изредка всхлипывая, поведала про то, что Ариста и правда замуж за какого-то старого патрикия собралась. И в собор ходит не на службу, а вроде как встречается там с кем. Может, с женихом своим престарелым, а может, с кем из дворца. Поговаривают, что вроде приказали тому патрикию на ней жениться. А кто приказал — неведомо. Вроде уже и о венчании договорились. Приходила она из храма довольная, будто не то сама меда наелась, не то кого-то горькой полынью накормила.

— Так что же неладно? Раз Ариста довольная, значит, и тебе с того польза, — настороженно произнесла Нина. — Может, она лупанарий на тебя оставит? Не зря ведь тебя обучала всему.

— Как же, оставит она! Она давеча на меня взъярилась, сказала, что если я не завлеку наследника, то отдаст меня тем, которые о моей шкуре заботиться не станут. А как я могу, если он там стоял?! — Дария закрыла рукавами лицо, разрыдалась отчаянно, безутешно.

Нина уже поняла, о ком речь. Вот ведь некоторые девицы лицом и статью хороши, а умом не вышли. Если бы еще несколько лет назад она согласилась выйти замуж за Галактиона, не рыдала бы у Нины в аптеке. Ведь сколько времени уж прошло, а все они друг про друга забыть не могут. И тот жену себе искать отказывается, и эта вечно в слезах.

Нина в сердцах поднялась, загремела сердито кувшинами, проверяя, не осталось ли настоя на травах, что душу успокаивает. Слова уже все ею были сказаны, и не раз. Однажды Дария помогла ей от Аристы спастись. Если бы не она, неизвестно, осталась бы тогда несчастная аптекарша в живых или нет. Нина потом хотела девочку выкупить из лупанария, оставить в своей аптеке помощницей. Но хитрая хозяйка тогда перед юной красавицей шелка раскинула, жемчуга подарила, отговорила ее идти к аптекарше в услужение, пообещала красивую и легкую жизнь да взяла себе в воспитанницы. Вот Дария и осталась в лупанарии. К богатой жизни привыкла. Ариста ее обучала и языкам разным, и философии, и арифметике — готовила в любовницы наследнику престола. А тут — такая незадача. Мало того, что Дария в беспамятстве упала, Галактиона рядом с наследником увидав, так еще и Роман в какую-то танцовщицу влюбился. Есть от чего яриться Аристе.

— Не нужна ты наследнику, у него своя зазноба есть, — рассеянно произнесла Нина, протягивая Дарии глиняную чашу с темной жидкостью. От чаши исходил нежный аромат мяты, корицы и матрикарии. Мысль о том, что Ариста все же не мытьем так катанием пробирается во дворец, не давала аптекарше покоя. Что там за дела опять крутит хитрая змея?

Дария вскинула голову:

— Я о том тоже слыхала. А не знаешь кто?

— Не знаю. И тебе знать не советую. Подальше от дворцовых дел держаться нам надо, чтобы с плетьми не познакомиться. Так что ступай пока домой. Аристе на вот, отнеси притирание. Надобно теперь, чтобы синяк разошелся да побледнел побыстрее, скажи, что это поможет. А про Галактиона забудь уже. Сколько лет — все одно и то же.

Дария потерянно вздохнула. Покрутила в руках расписную глиняную чашу. Подняла залитое слезами лицо на Нину. Та снова поразилась, как эта девица плакать может, а краса ее от того лишь ярче становится. И глаза ее блестят, и мокрые ресницы стрелами их обрамляют, и кожа будто светится. Дария жарко зашептала:

— Не могу я его забыть, Нина. Уж думала, что все. А как увидала его там, так сердце и зашлось. Вдохнуть не могла. Ариста сказывала, что, когда я в беспамятстве упала, он было ко мне кинулся, да она его отогнала. Сказав, что не про него сказочка. Он теперь и знать меня не захочет, верно. — Она схватила аптекаршу за руку. — Дай мне какое средство, чтобы позабыла я его. Не справиться мне самой с сердцем своим глупым…

В аптеку уверенно постучали. Девушка вздрогнула. Нина торопливо подошла к двери, отодвинула створку на окошке, обернувшись, бросила растерянный взгляд на Дарию. С улицы раздался голос Галактиона:

— Нина, открой. Я все равно не уйду.

Аптекарша чуть приоткрыла дверь:

— Некогда мне, Галактион. За мной стражники сейчас придут, во дворец проводят. Ты ступай, я потом на ипподром зайду сама.

Он удивленно уставился на нее:

— Что ты меня на пороге-то держишь? Мне поведали, что на тебя напали, так я от самого ипподрома бежал. Дай хоть воды напиться да расскажи, что случилось!

Глаза его задержались на поцарапанной щеке аптекарши, он сощурился. Нина, пожав плечами, распахнула дверь, пропуская его. Галактион, войдя с яркого света улицы, не сразу разглядел в глубине аптеки тонкую фигуру девушки. А увидев, замер, опустив руки. Она смотрела на него молча, не то с вызовом, не то с испугом на нежном лице. Шелковый мафорий соскользнул ей на плечи, открывая блестящие струящиеся локоны. Дария опустила взгляд.