Председательствующий: Что вам лично известно о репутации людей, подписавших этот доклад?

Мистер Говард из Оклахомы: Автор является исследователем по заданию Федерации женских клубов Америки, представленной практически в каждом городке.

Мистер Гастингс: Он был опубликован в прессе повсеместно и содержит не только жалобы на нарушения в суде по делам опеки штата Оклахома, но и суровую критику Конгресса.

Мистер Роуч: Для кого они составили отчет?

Мистер Картер: Для газет.

Мистер Спроул: То есть вы просите десять тысяч долларов, чтобы… провести расследование по отчету каких‑то женщин? Что ж, по моему мнению, этого недостаточно. Если им известно о массовых нарушениях в отношении индейцев или присвоении их денег… они могут рассказать об этом нам, и тогда мы предпримем разумные меры.

Мистер Картер: Страна уже взбудоражена. Обвинения выдвинуты. Мало того, опубликованы практически во всех значимых газетах страны, поэтому Конгресс больше не может игнорировать вопрос.

Осенние листья шелестят на ступенях федерального здания Маскоги под нашими ногами, когда мы выходим в яркий свет ноябрьского дня, оставив позади спертый запах пропитанного олифой дерева и старой бумаги, шлифованного камня и человеческой борьбы. Солнце уже разогнало утренний морозец и заливает улицы городка легким золотистым светом, контрастирующим с несовершенством поиска справедливости за массивным каменным фасадом. Шанс добиться своего выпадает не всегда. Я достаточно повидала судебных разбирательств, чтобы понимать: правосудие – это не идеализированная женщина в просторных одеждах и с повязкой на глазах, которая предстает перед нами в виде статуи. Она побита и покрыта щербинами после того, как миллион раз поднималась после травматичного падения, смахивала грязь со своих весов и снова бралась за работу.

Но старушка еще крепка, и в этот яркий осенний день у меня кружится голова от осознания, что мы с ней добились справедливости. После нескольких месяцев расследования, свидетельских показаний и представления доказательств прокурор США по Восточному округу Оклахомы получил вердикт большого жюри. Федеральное дело против Элтона Паркера и его сообщников оказалось достаточно важным, чтобы после задержаний прошла пресс-конференция.

Список обвинений достоин гангстера: кражи, мошенничество с использованием электронных средств связи, отмывание денег, коммерческий подкуп, преступный сговор, похищение с отягчающими обстоятельствами, поджоги, взятки и препятствование правосудию с довеском в виде незаконного лишения свободы, жестокого обращения с пожилыми людьми, порчи федеральной собственности, включая кражу леса и разрушение пешеходной тропы, нарушение закона о защите археологических ресурсов в виде изъятия похоронных обрядовых предметов чокто с места захоронения в пещере. Паркер хотел полностью вычистить это место, чтобы персонал парка, археологи, бюро управления земельными ресурсами, индейцы чокто и, возможно, пресса не совали нос в район его деятельности. По той же причине он подговорил нашего неизвестного покойника, которого, как выяснилось, звали Джек Сиг, взорвать пешеходную тропу на склоне горы. Сиг недавно освободился из тюрьмы. На этот раз эксперименты со взрывчаткой привели его в затопленную наводнением долину и стоили ему жизни.

В обвинительном заключении перечислены тринадцать подручных и сообщников Паркера. За совершенные преступления их ждут тюремное заключение или финансовые санкции, способные обанкротить большинство обитателей этой части мира. Их было бы больше, но некоторые вдруг переметнулись и согласились дать показания в пользу обвинения. В том, что касается Паркера, самое ненадежное то, что он вел дела, не отдавая прямых приказов, а высказывая предположения, например: «Ну, думаю, остается только надеяться, что склон этой горы обвалится и засыплет тропу, верно? Я бы тысячу долларов отдал, чтобы так случилось».

Сиг думал легко заработать эту тысячу. Он немного научился обращаться со взрывчаткой, пока работал в фирме, занимавшейся взрывными работами.

Прелесть обвинения в создании преступного сообщества в том, что оно позволяет федеральным прокурорам преследовать Паркера и его сообщников за преступления, совершенные другими по их поручению. Жертвы Паркера также смогут использовать результаты федерального разбирательства, чтобы подать гражданские иски о возмещении ущерба. У трех девочек с чердака еще есть шанс получить денежную компенсацию за уничтожение их леса.

– Надеюсь, обвинение в рэкете и коррупции устоит. У Паркера хорошие адвокаты, – говорит Рой, когда мы останавливаемся у подножия ступеней, глядя, как Сорока, Несса и Хейзел медленно поднимаются по пандусу с нижнего уровня.

Сорока тяжело опирается на подлокотники кресла-каталки Хейзел, а Несса идет следом, накинув на плечи яркий цветастый платок. Позади, чуть прихрамывая, шагает Эдвин. Рядом – его жена. У парня металлическая пластина в голове и полная нога спиц, но он идет на поправку.

– Обвинение в рэкете и коррупции железобетонное, надежнее не бывает, – заверяю я Роя, который оглядывается в поисках Кертиса в надежде, что тот все же появится в последнюю минуту.

Остальные еле успели приехать, когда было объявлено о пресс-конференции, а Кертис, похоже, еще не сменился. Возможно, чем‑то занят или слишком далеко.

– Надеюсь. – Рой смотрит под ноги и качает головой; в футболке и джинсах он похож на школьника. – Черт… Элтон Паркер привозил нам на футбол шоколадные батончики. Целыми упаковками. Огромными, не теми, что продают на Хеллоуин. Покупал поделки у всех, кто собирал деньги на команду, и жертвовал вещи молодежному клубу при церкви. Мы все думали: как мило с его стороны. Теперь я начинаю задумываться, откуда он брал на это деньги.

– Трудно сказать.

Самое поразительно в преступлениях Паркера – то, как легко он перенял методы дельцов времен основания штата. Завел осведомителей в трех округах, передававших информацию о стариках, уезжающих со своих участков в дома престарелых, о семьях в процессе развода, о злоупотреблениях запрещенными веществами, о расследованиях торговли наркотиками, медицинских проблемах, финансовых неурядицах. Обнаружив слабое звено, покупал или арендовал лесные угодья за гроши и грабил их дочиста. Если приобрести что‑либо в собственность или получить разрешение на ее использование ему не удавалось, присылал своих людей и их руками грабительски вырубал деревья.

– В этом семестре я выбрал курс по охране лесов. – Рой оценивает мою реакцию. – Например, как восстанавливать земли после сплошной вырубки, когда повсюду валяются груды сушняка и щепы, водоемы загажены… и все в таком духе. Думаю заняться охраной лесов, а не порядка.

– Похоже, неплохая мысль. – Мне трудно представить этого паренька с большим сердцем и мягкими манерами в правоохранительных органах. – Кто‑то должен сажать деревья.

– А кто‑то должен мешать уродам их вырубать. – Рой поднимает ладонь в приветственном жесте, и я хлопаю по ней в ответ.

– Команда! Увидимся следующим летом.

– А разве ты не должен быть в школе? – голос Сидни разносится над улицей, словно свисток тепловоза.

Она вприпрыжку бежит по тротуару и игриво толкает Роя.

– А ты? – отвечает парень.

Девочка решительно упирает руки в бедра.

– Бабушка Сорока сказала, я могу послушать пресс-конференцию.

– Некоторые вещи не для детских ушей, – Рой кивает в сторону суда.

– Все равно. – Теперь Сидни обращает внимание на меня. – Где Чарли? Ты оставила его в школе и не привезла сюда?

– Рой верно сказал.

В глубине души мне бы хотелось показать моему юному рейнджеру, что иногда хорошие парни выигрывают, даже если для этого требуется упорная работа. Но Чарли живет в мире свежеиспеченного восьмилетки, где мутным делишкам Паркера не место.

– Фу! – фыркает Сидни. – Ну и отстой.

– Кому как, – отвечаю я, но напоминаю себе, что Сидни, увы, привыкла иметь дело с вещами, которые ей не по возрасту.

Ее бабушка слаба здоровьем, а мать скрывается от правосудия – она с приятелем, судя по всему, скрылись в Мексике.

– Ты говоришь совсем как Брейден и Рэйчел. Они меня даже в туалет одну не пускают. Говорят, что в судах бывают страшные люди…

Заметив, что три пожилые женщины оказались на расстоянии слышимости, Сидни закрывает рот. Она полна бахвальства, но уважает бабушку Сороку. И любит ее. Это заметно по тому, как девочка срывается с места, чтобы помочь.

– Пятьдесят семь эпизодов обвинения, – говорю я, когда мы наконец собираемся все вместе. – У Паркера и его сообщников хорошие адвокаты, но отбиться от этих обвинений им будет трудно.

– На нашей стороне Служба национальных парков. – Сорока берет мою ладонь обеими руками и опирается на меня, а не на кресло Хейзел. – И у нас есть вы. Я полна уверенности.

Глядя в ее темные, затуманенные возрастом глаза, я вижу умелого политика, не утратившего способности жать руки и завоевывать сердца.

А еще вижу, какой она была задолго до того, как заслужила прозвище Сорока: Олли, уполномоченным по именам в Лесном приюте, борцом уже в те времена, маленькой девочкой, решившей построить собственный мир и сумевшей это сделать. Я кое-что узнала о ней, пока помогала Чарли с первым проектом в новом классе, где требовалось подготовить книжку на десяти картонных страницах о знаменитом жителе Оклахомы. Олли провела семестр колледжа в Вашингтоне под крылом одной из первых женщин, избранных в Палату представителей США. К тридцати годам получила место в законодательном собрании штата Оклахома. Ее уважали за искусство убеждать и смелость говорить напрямик. И прозвали Сорокой за то, что, избрав себе цель, она не оставляла ее, пока безжалостно не пронзала невидимым клювом.

Паркер решил, что нашел легкую добычу, но ему следовало бы получше изучить старушку. Кличка Сорока? Это просто сокращение от Сорокопута.

– Вы их одолеете, – она подмигивает мне и хитро улыбается. – Я бы и сама это сделала, но уже слишком стара.

– По вам не заметно.

– Я просто хорошо это скрываю, – отшучивается Сорока. – Но теперь пришла пора вам, девчонкам, вступить в бой. Будьте сообразительны и крепки, как она. – Она улыбается, глядя на Сидни, потом кладет руку девочке на плечи.

Когда Сорока убирает ладонь из моей, я замечаю, что она оставила сложенный листок бумаги. Старуха хитро подмигивает, а я сжимаю кулак, наблюдая, как она прижимает к себе Сидни.

– Мы позаботимся друг о друге, когда Брейден отправится летать на самолетах. Верно?

– Ага. – Сидни кладет голову на плечо Сороке.

Свет между ними ярче ноябрьского дня. Сердце поет, мне хочется позвонить маме и бабушке – женщинам, которые создали меня и внушили мне идею, что я одолею любой избранный путь. Как же велик их дар! Как он согревает меня теперь!

– Ты ведь будешь приезжать к нам в Антлерс, да? – вторгается в мои мысли Сидни. – И я все еще хочу увидеть новые тропы в парке и все остальное. Ты могла бы взять меня с собой. И Бонни тоже.

Приблудная собака нашла идеальный дом с акрами полей и девочкой, требующей присмотра. Кертис наконец‑то больше не занимается щенками.

– Конечно. Я дам тебе знать, когда мы с Чарли в следующий раз соберемся в поход. Он будет рад снова увидеть Бонни.

– Конечно, своей‑то собаки у него нет. – В ответе Сидни звучит нотка упрека.

– Я хотела бы присоединиться к вам в походе, – вставляет слово Несса. – Если тропа не слишком сложная. Мы с Хейзел решили остаться на время. По крайней мере, пока не закончатся все юридические процедуры… и пока Сорока не встанет на ноги.

– Это здорово. – По правде говоря, Сороке нужен уход, а Сидни – помощь. – Самое время сходить в горы.

Деревья оделись в осенние наряды, и Уайндинг-Стейр выглядит просто шикарно.

Мы болтаем еще немного, пока с ранчо не приезжают Брейден и Рэйчел, и все идут к их джипу, кроме Сороки, чего никто не замечает. Она постукивает пальцем по моему сжатому кулаку.

– Те малышки, которых похоронили в пещере… Думаю, их положил туда мой отец, – тихо говорит она. – Киз Рэдли не был дурным человеком, но выполнял приказы негодяев. Тогда чокто, владевшие правами на землю, часто умирали от внезапных болезней или несчастных случаев. Его причастность к убийствам я ставлю под сомнение. Тот, кто так аккуратно укладывает тела и настолько тщательно собирает погребальные предметы, чтобы правильно похоронить маленьких детей, не может быть законченным злодеем. Я всегда буду верить, что Киз Рэдли привел Хейзел и Нессу в город, чтобы избавить их от куда худшей судьбы, чтобы они жили в безопасности с мамой и со мной. Думаю, он мечтал начать новую жизнь и в том месте под раскидистым дубом собирался оставить позади зло, которому был свидетелем, и те дела, что творил ради денег.

Сорока впивается в меня взглядом, словно предлагает ей возразить.

– В лежавшую в рюкзаке записную книжку отец вносил имена несчастных и причины их смерти. Я не показывала ее никому, даже сестрам. Возможно, он собирался использовать этот список для давления на влиятельных людей. Или намеревался пойти с ним в правительство. Теперь не узнаешь, что он задумал… Так вот, в книжке есть только одна, она же последняя, запись о трех девочках: Аре, Алме и Адди Крумс. Рядом с их именами отец написал: «Погибли при аварии фургона» – и поставил вопросительный знак. Похоронив их, он попытался отказаться от этой ужасной работы. Наверное, уже не мог найти в себе силы. Думаю, отец хотел бы, чтобы им вернули имена.

Пожав мне руку, старуха отходит.

Собравшиеся возле джипа начинают нервничать. Брейден звенит ключами, придерживая открытую заднюю дверь.

– Все садимся! Бабушка Сорока!

– Уже иду! – откликается она. – Если у вас найдется место на одной из тех… табличек в парке, где туристы останавливаются, чтобы посмотреть на карты и взять брошюры и…

– Доски объявлений?

– Да, доски объявлений. Было бы здорово, если бы вы разместили на них информацию о Лесном приюте – как некогда в этих лесах обосновалась община детей; они жили все вместе, ловили рыбу и собирали дары леса, играли и учились, потому что некому было их спасти и им приходилось спасаться самим. Их называли эльфами, словно мифических духов, но они были обычными детьми. И в конце концов нашли заступницу в лице одной крошечной женщины, ростом чуть больше полутора метров, мисс Кейт Барнард из Оклахомы. Если бы нефтяники не лишили ее департамент финансирования и не разрушили ее репутацию, грабежи и убийства удалось бы остановить за годы до того, как Гертруда Боннин и женские клубы наконец послали свой доклад в газеты. Гости парка должны знать, что здесь происходило и кто против этого боролся.

– Да, несомненно.

Моих полномочий не хватит, чтобы выполнить просьбу Сороки, но я найду способ решить проблему.

– Как уполномоченный Лесного приюта по именам, я наделяю вас полномочиями сделать это. Вероятно, вам захочется использовать кой‑какие материалы. – Очень пожилая женщина, которую когда‑то звали Олли, достает из записной книжки пожелтевший конверт и вручает его мне, после чего оборачивается к подошедшему Брейдену. Берет его за руку и, подмигнув на прощание, идет к машине, предоставляя мне открыть конверт и развернуть старые газетные вырезки.

Вот фотография женщины в блузке с высоким воротником на пуговицах и черной юбке, стоящей среди украшений и флагов на телеге и выступающей перед огромной толпой. Подпись гласит: «Мисс Кейт Барнард в Талиайне». Вот рисунок ручкой и чернилами, напоминающий иллюстрацию к роману Диккенса: изможденные дети со впалыми щеками и сгорбленными спинами, сидящие вокруг костра. «Скудное имущество наших детей-эльфов, – написано под ним. – Кто им поможет?»

Глядя на вырезки, я думаю, что вердикт большого жюри в какой‑то мере восстанавливает справедливость и для этих малышей. Современный делец в конце концов окажется под судом. Но у радости победы горький привкус. Кертис не приехал. Торжество не будет полным, пока мы не разделим его, а значит, придется выследить упрямого чокто. Улыбаясь, я убираю вырезки в конверт и иду через весь квартал к своей припаркованной в тени машине. Повернув за угол, вижу, как автомобиль Кертиса останавливается рядом с ней, и кричу через разделяющее нас пространство:

– А я тебя потеряла! Ты опоздал на час, офицер Энхоу. – Вроде и укоряю, а все равно звучит легкомысленно.

Кертис радостно смотрит на меня.

– Похоже, у тебя хорошие новости. Такой довольной улыбки я в жизни не видел. Будто кошка, поймавшая мышь.

– Кажется, на этот раз мышь сожрала здоровенную жирную кошку. Жюри признала вину подсудимых по пятидесяти семи эпизодам.

– Расскажешь подробности?

Прислонившись к машине, он скрещивает руки на груди и ждет, когда я подойду. В его солнечных очках целиком отражается центральная улица Маскоги.

– Жаль, что я все пропустил. Но ничего не поделаешь.

– Тяжелая смена?

Я пристраиваюсь рядом с ним. Багровые и янтарные листья кувыркаются у наших ног.

– Ага.

Он проводит рукой по голове – стрижка «ежик». Каждый волосок тут же возвращается в прежнее положение. Я про себя улыбаюсь, потому что знала, что так и будет.

– Что‑то серьезное?

– Помогал егерю на озере Клейтон. Пришлось принять нарушителей. Троих.

– Троих? Немало.

Когда долг зовет, других вариантов нет. Но мне так хотелось, чтобы именно сегодня ничего не случалось.

– Впрочем, они милые.

Мой мозг со скрипом замирает и разворачивается на сто восемьдесят градусов.

– Милые? Кто? Нарушители?

На щеках Кертиса появляются ямочки.

– Светленькие… Ну, один – светленький с белыми пятнами.

Не знаю, то ли засмеяться, то ли попытаться вразумить его, то ли обнять за то, что он такой, какой есть.

– Шутишь?

– Оставлять их бегать черт знает где был не вариант. А они – золотистые ретриверы… ну, по большей части… я бы сказал.

– Ты снова занимаешься щенками? – Я хлопаю себя ладонями по лицу и качаю головой. – Кертис Энхоу!

– Маленькие, светленькие, все в кудряшках. Самое то для светловолосого мальца примерно… такого роста.

– Ни за что.

– Самое время. Я слышал, кое-кто вот-вот переедет в постоянное жилье.

– Откуда ты узнал?

– У меня свои источники. – Его улыбка под очками становится шире. – А сегодняшние нарушители просили меня передать тебе, что без собаки дом – не дом.

«Дом». Это слово согревает меня до глубины души. Он нужен Чарли… и мне. Джоэл хотел бы, чтобы у нас появился дом, в котором протекала бы наша жизнь. Хорошая жизнь.

– Предлагаю обсудить это за обедом, который ты мне должна. – Кертис напоминает о пари, которое мы заключили, когда все шло кувырком.

– Помнится, мы в том споре были на одной стороне.

С того дня, кажется, прошли годы. Мы проделали большой путь. А еще больший проделала я сама. И теперь едва узнаю женщину, которая приехала в Талиайну на машине с полным багажом воспоминаний, который боялась распаковывать.

– Но пообедать‑то мы можем. – Он выпрямляется, подмигивает мне и добавляет: – За мой счет, рейнджер Борен-Оделл. Если ты не против немного прогуляться, я знаю за углом одно заведение. Его хозяин – мой кузен.

– Ну а кто же еще! – лукаво ухмыляюсь я, отталкиваюсь от машины, и мы вместе выходим из тени на свет.

Газета «Нэшвилл баннер»9 января 1915 года

Однажды департамент благотворительных и исправительных учреждений получил информацию, что трое «детей-эльфов» спали в полом старом дереве и питались подаянием с окрестных ферм. Расследование показало, что эти малыши и в самом деле жили без дома, без друзей, а их волосы пришли в такое состояние, что головы пришлось обрить. Они находились под «защитой» «опекуна», у которого на попечении числился еще пятьдесят один ребенок. Эти трое детей владели ценными землями на территории нефтяных месторождений. Опекун брал огромные суммы за «обучение» и «общую заботу», но даже не знал, где находились дети, полностью «потерял их из виду», и департаменту благотворительных учреждений не без усилий удалось разыскать его.