Воевода Иван Тухачевский почти не спал за время осады. Бессонница стала его постоянной спутницей, неумолимо крадущей силы, но еще в большей степени, терзающей разум. Лютым зверем тревога поселилась в сердце. Победы и успех прошлых дней, не приносил облегчения. Напротив, за каждым успехом чудилась тень грядущей катастрофы, словно невидимая рука исподволь плела коварную сеть. Не смотря на успех, темные, страшные мысли лезли в голову, терзали воображение, отравляли спокойствие.Он не показывал это своим людям. Как опытный военачальник, Тухачевский понимал, что его сомнения не должны повлиять на настроения его людей. Да, сейчас литовцы, словно заколдованные, ошибались раз за разом, бросались в бессмысленные атаки, несли неоправданные потери. Ни осушенный пруд, который должен был лишить защитников крепости воды, ни сгоревшая башня, лишившая осаждающих важной огневой точки, погоды не сделали. Крепость выстояла. Но успехи лишь оттягивали неизбежное, силы были слишком неравны.

- Господи прости! – перекрестился воевода.

Провизии в крепости было вдосталь, закрома ломились от зерна, вяленого мяса и солений. Хоть до лета сиди сиднем, не опасаясь голода. Но скребло на душе Ивана Большого, не давало покоя гнетущее чувство тревоги. Не оставляло ощущение беды приближающейся, словно над крепостью сгущались невидимые тучи, готовые разразиться разрушительным ураганом. Молился воевода, усердно и истово. Даже в самые тяжкие минуты боя. Но не за себя просил, не о спасении своей души пекся, а за людей себе вверенных – за верных стрельцов, отважных казаков, за всех тех, кто доверил ему свои жизни. За крепость свою просил, чтобы стены были крепки, чтобы выдержали натиск врага, чтобы дух защитников был силен, чтобы не дрогнули они перед лицом смерти.

За себя воевода был уверен. Даже перед лицом смерти не отступил с места своего. Не уронит чести родовой.

Тухачевский каждый день начинал с обхода стен. Это был его личный ритуал, своеобразная инспекция, позволяющая оценить состояние гарнизона, укрепить боевой дух, просто поговорить с людьми. Он помнил имена почти всех своих солдат, знал их истории, заботы и чаяния. И всегда относился к ним с отеческой любовью, видя в каждом не просто деталь в военной машине, а живого человека со своими слабостями и достоинствами. Воины крепости отвечали воеводе взаимностью. За ним они готовы были пойти в самое пекло, броситься в самую гущу сражения, положить головы, не задумываясь ни на мгновение. Знали, что воевода не бросит, не предаст, что поведет их к победе или умрет вместе с ними.

Тухачевский видел, что настроение в крепости боевое. Стрельцы, казаки и прочий служивый люд готовы были биться хоть каждый день, отбивать атаки, совершать вылазки, изматывая врага. Но ляхи были на себя не похожи. Их атаки были вялыми, нерешительными, словно они сами не верили в успех. Иван рассчитывал на сложную, кровопролитную осаду, на упорные штурмы и ожесточенные схватки, но пока все шло на удивление гладко, вполне в пользу русских защитников. И эта легкость побед настораживала его еще больше, заставляла подозревать недоброе. К литовским войскам подошло подкрепление. И еще. И еще. Осаждающих было чуть ли не в десятеро, а может и больше.

Но отступать было некуда. Особую роль в обороне крепости играл Серго со своим летучим отрядом. Опытный, но отчаянно смелый казак, он умел появляться в самых неожиданных местах, со своими товарищами сразу оказывался на тех участках стены, где кипел самый жаркий бой, где враг пытался прорвать оборону. Его внезапные контратаки сеяли панику в рядах осаждающих, заставляли их отступать, оставляя на поле боя убитых и раненых. Нужно было написать государю о его смелости, представить к награде по заслугам. Такие люди, как Серго, – гордость и опора земли русской. Казачки действительно стали хорошим подспорьем защитникам крепости. Но их все равно было предательски мало.

Воевода тяжело вздохнул, потер переносицу, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Он отхлебнул горячего отвара из трав, который готовила ему старая знахарка, живущая в крепости. Отвар был горьким, но помогал взбодриться, прояснить голову. Воины сей отвар нахваливали, и было за что.

В дверь громко постучали.

- Войдите! – ответил Тухачевский.

В комнату вошли и сняли шапки стрелецкий сотник, Шапран и командир городовых казаков. Все выглядели исключительно удивленными, если не сказать растерянными.

- Ну, говорите! – отставил кубок с питьем Иван.

- Да странные дела, воевода. – начал Серго. – Ляхи на переговоры зовут. Стяг белый вывесили. Тебя зовут.

- Не иначе ловушка. – перебил сотник. – Осаде-то всего ничего.

- Согласен. – кивнул городовой казак. – Выходить нельзя. Чести у ляхов на один понюх табачный. Захватят и пленят.

- А что хотят-то? – удивился воевода.

- Не говорят. Мол, гусь свинье не товарищ. Не почину им с нами, убогими, разговаривать. Пац лично хочет с тобой дело иметь и разговоры разговаривать.

- Чудно. – вырвалось у Ивана Большого.

- Вот и мы в удивлении. – потер затылок Шапран.

- Своих людей я услышал. А ты что думаешь? – спросил воевода.

- Выходить нельзя. – твердо ответил атаман. – Но выслушать ляхов стоит. Со стены крепостной. Может, потом животы от их предложений надорвем. Для народа веселье будет.

Тухачевский пригладил окладистую бороду:

- Быть по сему.

На стенах, казалось, собрались все до единого защитники крепости, а во внутреннем дворе все жители. Даже лошади смотрели наверх, где гудели людские голоса, задрав головы.

- Воевода! – разнеслось снизу-вверх.

Тухачевский шел впереди, за ним шла троица командиров. Народ расступался. Во взглядах людей читалось большое недоумение.

Под стеной с внешней стороны стояла пятерка шляхтичей и знаменосец с белым стягом.

- Zapraszamy Pana Wojewodę do rozmów z hetmanem Mahajło Kazimierzem Pacem. – закричал один из литовцев, как только увидел князя на стене. – Приглашаем воеводу на встречу с гетманом.

- А что ж он сам не пришел за говорить хочет? – прокричал Иван Большой. Он знал Паца.

Хитрый и умный гетман литовский успешно бился со шведами в Курляндии во время их вторжения в Польшу, и даже одержал уверенную победу. Бился под Шкловом, когда русские войска под командованием князя Черкасского почти дожали Раздивилла. Но более всего для Тухачевского было важным, что именно этот лях взял Вильно. Да он был не один, но именно он пожег все предместья и целый год изводил защитников голом и приступами. Защитники крепости сломались, дух их иссяк, и они сами себя прокляли, выдав воеводу Даниила Мышецкого, которого проклятые ляхи обезглавили. Царствия ему Небесного, жизнь за Родину отдал как мученик.

- Не пристало гетману под стены ходить. – улыбался в ответ на вопрос Тухачевского лях.

- Не пристало воеводе со стен спускаться. – прокричал в ответ Шапран.

- Либо здесь говорите, либо говорить нам не о чем. – твердо ответил Иван Большой.

- Хорошо. – склонил голову шляхтич. – Будь по-вашему, паны защитники.

Отряд развернулся и двинулся к литовскому лагерю, шагая по глубокому снегу.

- Вообще ничего не понятно. – потер лоб сотник.

- Что хотели… - скорее утвердительно пробормотал городовой казак.

- Да очередная ляшская хитрость. – махнул рукой Шапран и хохотнул. – Либо очередная ляшская дурость.

- Всем по своим местам! – пробасил воевода и народ быстро стал расползаться по стенам, башням и крепости. – Держать ухо в остро! Ждать приступ!

- Всем по местам! Не завай, ребята! – продублировали командиры. Воины начали двигаться еще быстрее.

Воевода понимал, что такая попытка переговоров не бывает просто так. Пац умел осаждать крепости. И вполне очевидно, что это мог быть отвлекающий маневр.

- Опять едут. – указал Шапран в сторону литовского лагеря.

Та же пятерка литовцев, но теперь с конным отрядом, белый стяг, но теперь верхом и с телегой или досками на колесах завешенной белой простыней.

- Это еще что? – себе под нос пробормотал Тухачевский.

- Пан воевода?! – прокричал шляхтич.

- Что еще? – ответил Иван Большой.

Телегу поставили на дыбы. Зачем еще?

- Пан гетман знал, что не захочешь ты идти на переговоры. – улыбался лях. - Знал, что крепость не сдашь. Поэтому отправил тебе causa finis belli. Вескую причину.

Шляхтич одним движением сорвал со стоящей телеги простыню и сердце воеводы замерло.

Сотник рядом грязно выругался.

- Это кто? – шепотом спросил Серго у городского товарища. Тот выглядел ошеломленным.

- Иван Меньшой… - ответил тот.

Шапран выругался еще грязнее.

Лицо воеводы стало белее снега, что сжимали его кулаки.

Брат не был изранен, но был связан. Во рту белел кусок тряпки. Как его поймать могли в окрестностях? Как он сам попался? Почему не бился насмерть?

- На вылазку? – предложил Серго. – Быстро выйдем, да порубаем всех.

- Не успеете. – одними губами произнес Тухачевский. – Может они на это и рассчитывают.

- Что делать? – спросил сотник.

Воевода ответил и шляхтичу и ему:

- Я своей рукой города не сдам даже ради братушки, ибо моя голова тот же час упадет. Всему роду нашему поруха будет и каждому защитнику здешнему. Государство Русское предать не могу!

Улыбка сошла с лица литовца:

- К страшной смерти брата приговариваешь. Твое упрямство обратиться в пытки страшные над этим бренным телом.

Иван Мельшой страшно замычал, задергался, словно уже в кострище.

Воевода сжал до боли зубы, сердце его разрывалось в груди. На глазах его выступили слезы, в голове страшно гудело:

- Крепись брат! – крикнул он вниз. – Богородица с тобой! Даже ради крови родной не могу клятву Господу данную нарушить. Не сдам крепость! Прости Ваня! Молится за тебя вечно буду и сам в пекло адское за это готов, но не сдам Рославль!

- Хватит! – заорал шляхтич и накинул простынь. – Последний ответ твой воевода? Что пану гетману передать?

- Крепость не сдам! – твердо ответил Тухачевский пылая очами.

- Катитесь в диаволу, слуги сатаны! – взвился Шапран. – Пока ваши головы на пики на не насадил!

Шляхтич слова заулыбался:

- Последний раз брата видел, воевода. А крепость мы и так возьмем! А вас, бунтовщиков, вырежем под корень!

- Собака! – плюнул за стену Серго. - Иди целуй пятки своего господина!

Отряд литовцев развернулся и отправился назад.

В крепости царила звенящая тишина. Все и всё словно замерло. Даже ветер стих.

- Воевода слово сказал! – вскричал Шапран. – Что рты разявили? По местам! Биться будем до конца!

- Любо! – поддержали его казаки.

- Ура!!! – вторили стрельцы.

- Урааа! – взревела вся крепость.

Все это слилось в победный клич, который долетел до ушей шляхтича-переговорщика. Тот скривился, но головы назад не повернул.

Воевода коротко кивнул Шапрану и в суматохе приготовлений, незамеченным вернулся к себе в покои.

Скорбно смотрели на Ивана Большого святые образа. Скорбно, но с пониманием. Посмотрел на свои руки воевода, они предательски дрожали. Первый раз за всю жизнь дрожали! Болела душа, обливалась слезами горькими. Тяжело опустился в кресло Тухачевский. Нельзя было давать слабину, но сейчас, когда никто не видел, силы его покинули. Знал Иван, что поступил по чести и совести, но лучше бы он свою жизнь отдал за крепость, а не судьбой брата распорядился. Возникли перед глазами воеводы пытки, какими поляки души православные привыкли мучать.

- Прости, братушка… - прошептал Тухачевский и одинокая слеза скатилась и исчезла в русой бороде.

Достал флягу с брагой воевода. Плеснул прямо в кудок с отваром. Осушил залпом и даже не поморщился. Утер рот и щеку. Повернулся к образам и широко перекрестился:

- Господи Всемогущий! Сам видишь, ничего не жалею, чтобы ни пади земли Русской ворогу не отдать. Помоги воинству своему. Сделай так, чтобы все жертвы настоящие и будущие были не напрасны. За Тебя и землю родную будем крепко стоять!

- Чтоб ты провалился! – негодовал Пац в своем шатре. – Переговорщик проклятый! Ты и девку дворовую не уговоришь!

- Пан гетман…- начал шляхтич.

- Заткнись! – взревал Михаил и усы его страшно затопорщились. – Как можно было брата родного не выторговать?

Шляхтич втянул голову в шею:

- Не захотел воевода крепости сдавать, ни при каких условиях.

Пац громыхнул кулачищем по столу.

Полог шатра откинулся и внутрь вошел Полубинский, командующий левым крылом литовской армии.

- Как ваши успехи, пан гетман? – с издевкой спросил он. Этот вечно улыбающийся гадкой улыбкой польный писарь, был в чести короля, да и умом был высок, не зря ни раз избирался послом в Европу. Полубинский уже знал, что воевода Тухачевский отказался сдать город, и только хотел сильнее уколоть гетмана.

- Вы и сами все знаете, Александр. – пригладил усы Пац. – Потому прошу вашей помощи в осаде. Обложим крепость со всем сторон и раздавим бунтовщиков, во имя короля!

Улыбка сошла с губ Полубинского:

- Не приплетайте короля, пан гетман. Мы должны идти дальше на соединение с его войском, а не тешить свое тщеславие в тщетных попытках взять три избы и два башни.

- Это важная крепость! – взвился Пац.

- Ее гарнизон настолько ничтожен, что не представляет опасности в чистом поле. Мы теряем время, пан гетман.

- Не учите меня воевать! – Михаил уперся руками в стол. – Пока вы разъезжали по Европе, я проливал кровь в десятке сражений.

- Да? – вскинул бровь Полубинский. – Тогда передо мной должен был уже стоять иссушенный, бескровный мертвец.

Шляхтич прыснул.

- Поди прочь! – взревел Казимир, который напрочь забыл, что они с Полубинским здесьне одни. – Потом с тобой разберусь!

Неудачливый переговорщик с поклоном удалился из шатра.

- Нам нужно взять эту крепость. – выдохнул Пац.

- Зачем? – невозмутимо спросил польный писарь. – Гордыня великий грех, пан гетман, да и король не оценит того, что мы как идиоты уперлись в упрямых русских и всеми силами стоим под стенами крепости, которая даже нам не угрожает.

- Они ударят в тыл!

- Они никуда не ударят. – вздохнул Полубинский, словно объясняя неразумному ребенку простую истину. – Воевода Тухаческий, как я уже понял, не дурак, и трезво оценивает свои, и наши силы. Он даже понимает, что не выстоит долго. Но вполне может задержать нас на пару недель. А это, пан гетман, критически важное время. А время сейчас решает все.

- Я остаюсь, чтобы стереть этих упрямцев с лица земли. – упрямо повторил Пац.

- Ваше право, пан гетман. – склонил голову Александр Полубинский. – Но я и вверенное мне войско отправится на соединение с королем. И когда возникнут вопросы, а они возникнут, даже не сомневайтесь, я не буду отмалчиваться.

- Почему вы не хотите мне помочь?

- Эта осада не имеет смысла. А вот помощь королю еще как. – убежденно ответил Полубинский.

- Вы предлагаете с позором отступить?! – снова начал заводиться Пац.

- Какой позор уйти от крепости, которая не представляет интереса? Поверьте мне, даже гетман Сапега, будь он здесь, меня бы поддержал.

- Пац не отступает!

- Отступают рано или поздно все. В вашем случае, нужно это сделать вовремя. И не жертвовать шляхтой ради местной голоты и ее изб. Ну, не вышел у вас приступ с наскока, там и плюньте. Впереди долгий поход с важными битвами. Пройдитесь по своему войску, народ ропщет.

Гетман тяжело опустился в кресло.

- Не дайте тщеславию победить в вас здравый смысл. – увещевал Александр Полубинский.- Это пустое занятие.

- Вы правы… Мы нужны нашему королю…

- Именно!

- Войско должно уходить… - тяжело произнес гетман.

Лицо писаря снова расчертила кривая улыбка:

- Вот и отлично! Командуйте, пан гетман!

- Кмитич! – позвал Казимир.

Тут же у полога возник молодой шляхтич.

- Да, пан гетман!

- Командуйте сбор. Мы идем к королю!

- Есть! – коротко поклонился ротмистр Кмитич.

- Ну, и что ты застыл, словно статуя! – вскричал Полубинский. – Исполнять приказ гетмана немедля!

Шляхтич пущенным ядром выскочил из шатра. Все знали, что с Полубинским шутки плохи, если запомнит тебя, жди беды.

За пределами шатра тут же зазвучали команды, затрубили рожки и трубы, забили барабаны. Войско литовской собиралось в поход, который обещал быть более удачным, чем эта осада.

- Для прикрытия оставим две-три хоругви. Прямо у Проездной башни пусть стоят. – предложил польный писарь. – Этого будет вполне достаточно, чтобы местное быдло даже носу не казало за крепостные стены.

- Верно, Александр…Все верно… - гетман кивнул, но на душе его скребли кошки. Что принесет поход, в котором нищая крепость обороняется так крепко? Но Михаил Казимир Пац отогнал упаднические мысли. Впереди ждал непростой поход на соединение с королем.

В тот момент, когда упал воротный запор Проездной башни, в крепости Рославль царила тишина, нарушаемая лишь редкими шорохами и шепотом защитников. Сначала никто не поверил, что поляки уходят, но войско литовское снялось с лагеря и двинулось на юг. У крепости осталось лишь большое прикрытие. Не настолько большое, чтобы казаки не предложили погулять сабелькой. Воевода предложение принял:

- Это дело доброе. Только наказ мой простой, вы казаки к битве охочи, а у нас крепость небольшая, Так что в бой за собой зовите только людей охочих, остальных даже я неволить не буду.

На том и порешали.

Добровольцами оказались все.

- Не тушуйтесь, братцы! Там за воротами враг наш смертельный! Отомстим за товарищей убитых! Да войско ляшской ослабим!

Вдруг, с глухим стуком, ворота распахнулись.

- За мной браты! Круши ляхов! Бей их до конца!

И на свет вышел отряд казаков, готовых к атаке. Их лица были решительными, а глаза горели жаждой боя. Они знали, что за ними стоит не только крепость, но и вся их свобода. Первым мчался Серго, за ним его товарищи, каждый из которых нес в себе дух предков, готовых сражаться до последней капли крови. Взлетело в небеса знамя с ликом Спасителя. Казаки развернулись в строй, формируя боевую линию. Поляки, оставшиеся у крепости, заметили движение и всколыхнулись, поднимая оружие.

- Ура!!! – прокатилось по крепости.

Первый удар пришелся прямо в лоб литовской хоругви. Казаки, как вихрь, врезались в ряды поляков, и в воздухе раздались звуки, напоминающие гремящие громы. Ударили пистоли, первые литовцы завалились в снег. Сабли свистели, как летящие стрелы, разрезая пространство. Один из казаков, высокорослый и мускулистый, с яркой черной бородой, метнулся к ближайшему польскому солдату. С его сабли хлестнула кровь, когда она вонзилась в грудь противника. Польский воин, не ожидавший такой ярости, рухнул на землю, оставив за собой лишь шок и ужас. Сверху в литовцев летели стрелы.

- Бей их! – раздавалось над битвой.

Другой казак, с лицом, покрытым шрамами, перерубил плечо противника, развернулся, и его сабля встретила еще одного поляка, который пытался уклониться. Сила удара была столь велика, что противник потерял равновесие, а потом, не успев даже вскрикнуть, упал, не дождавшись спасения. Под лошадиными копытами стих его предсмертный крик.

Серго смахнул с плеч голову какого-то шляхтича и мысленно пожалел, что испортил хороший литовский жупан.

Сражение разгорелось с новой силой. Вокруг царила неразбериха, где каждый удар, каждое движение находило цель. Казаки, как единое целое, слаженно действовали, их действия были отточены годами войны. Их ярость взрастила эта осада. Один из них, невысокий, но ловкий, скакал вокруг противников, как тень, и его сабля проносилась мимо, оставляя за собой лишь шепот смерти. Он вонзил её в бок поляка, который даже не успел понять, откуда пришла беда.

Казак Калина бился с двумя саблями в руках. Отточенная сталь двумя осиными жалами находила бреши в защите противника. Окровавленное чужой кровью лицо горело жаждой битвы. Жаждой победы.

- Берегись, атаман! – Калина метнул саблю прямо в спину врага, который подбирался к Шапрану.

Серго коротко кивнул и разрядил пистоль в очередного литовца с искаженным от ненависти лицом.

В это время, из-за стен крепости, раздался гулкий звук. Стрельцы, подготовленные к выстрелу, вышли из укрытия. Они выстроились в линию, и их пищали, словно живые существа, были направлены на противника.

- Пали! - по команде, раздался залп. Дым и грохот смешались в единое целое, и поляки, охваченные паникой, начали рассыпаться. Пули, как свирепые осы, вырывались из дул, находя свои цели, и вскоре на земле остались только тела. Заваливались в черно-красный снег лошади. Жалобное ржание раздавалось над полем.

Казаки, увидев, как враг теряет дух, воспрянули духом.

- Громи их! Бей ляхов!

Казачья атака стала еще более яростной. Каждый удар, каждый выпад был полон ненависти к оккупантам. Рубили и били всем, что было под рукой и в руках. Старый казак размахнул саблей, и от её острия отлетели капли крови, смешиваясь с снегом. Острие нашло шею литовца, тот даже не успел вскрикнуть, как мертвым завалился на седло и дальше вниз.

Полковник литовской хоругви, пытавшийся собраться с мыслями, не успел увернуться, и его голова скатилась с плеч, оставив за собой лишь крики ужаса, который успел вырваться из его горла

Схватка продолжалась, и в воздухе витал запах пота, пороха и крови. Казаки не знали пощады. Каждый новый противник падал под их ударами, как скошенный сорняк. Вокруг царила ярость, и каждый из них понимал, что это не просто битва — это борьба за жизнь, за свободу, за будущее.

Силы литовцев таяли. Сражение достигло своего апогея. Казаки, словно волны, накрывали поляков, и те, кто остался в живых, начали отступать. Их ряды редели, и вскоре они оказались в полном смятении. Но путь к отступлению уже отрезали стрельцы. Ударил залп. Ряды выживших литовцев смешались окончательно.

- Wycofujemy się! Ratujcie się, bracia! – крик другого командира потонул в лязгании металла, выстрелах, ругани и ржании лошадей.

Старый казак увидел, как на Шапрана наседают трое, воскликнув, он бросился вперед, с яростью в глазах. Его сабля, как молния, разила врагов, и вскоре он оказался в центре поля боя, окруженный трупами противников. Громыхнул одинокий выстрел, и старик начал заваливаться с седла.

- Погоди, седая голова, я тебе команды умирать не давал. – казака подхватили сильные руки Серго и передали другим конным. – В крепость его!

- Не доживу… - прошептал старик.

- Не мудри! Руку задело. – хмыкнул Шапран.

- Да? – казак посмотрел на рану на руке и улыбнулся.

- А ты уже грязный и вонючий к святому престолу собрался. – хохотнул атаман.

Калина на чем свет стоит поносил литовцев, с которыми вступил в схватку. Сабля выписывала невероятные окружности и дрогнувшие враги, уже ничего не могли сделать против казацкой ярости.

Наконец, когда последние поляки бросили оружие и начали бежать, кто пешим, кто конным раздался еще один залп и не осталось никого. Воцарилась тишина. Стихли выстрелы и крики.

- Ура! – пропатилось под стенами крепости, защитники Рославля подняли оружие в воздух, провозглашая победу. В крепости раздались крики триумфа.

- Смогли! – Калина обнимал Шапрана. – Побили силу ляшскую, Серго! Ты видишь? Видишь?!

- Вижу… - устало ответил атаман. Он хотел только смыть с себя всю грязь и кровь и заснуть крепким казацким сном, зная, что исполнил свой долг полностью.

- Помогите, братцы! – прокричал кто-то глухо из свалки тел. Движение возобновилось.

На темном снегу, вперемешку с землей и кровью, отходили в мир иной и русские, и литовцы. Собиралось оружие, уносились со стонами раненные, уводились послушные лошадки. Светило яркое солнце.

- Спасибо тебе Господи! – перекрестился воевода Тухачевский. – Мы выстояли.