- Смотри, воевода! – Шапран указал на то, что польские силы разделились на две части. Одна выдвинулась напрямки к церкви, что была недалеко от главных ворот. Другая же часть ушла к мельнице.

- Сволочи хотят пруд осушить! Воды нас лишить! – скрипнул зубами Иван Тухачевский. – Всем набирать и топить снег!

- Топите снег! – вторил ему Шапран. – В кадушках топите!

Хорошо, что зима преподнесла хороший подарок с небес. Воды всем хватит.

Второй приступ начался с залпа из мушкетов — сухие хлопки разорвали тишину, пули засвистели, врезаясь в снег и стены, поднимая фонтаны ледяных осколков. Защитники ответили огнём: пушки гремели, извергая ядра, которые летели, как молнии, разрывая ряды атакующих. Одно ядро угодило в группу пехотинцев, разметав их тела по снегу, и крики боли смешались с командами на польском. Поляки, неся лестницы, пытались подойти к стенам, но снег замедлял их, а огонь сверху косил, как коса. Стрелы по дуге находили свои жертвы. Воздух наполнился дымом, густым и удушающим, скрывающим заходящее солнце, и в этом хаосе каждый выстрел был борьбой за жизнь. Один из защитников, раненый в плечо, продолжал стрелять, его кровь капала на снег под ноги.

- Они фашины крутят!!! – взревел старый казак. – Не меньше десятка вижу!

- Будут ворота поджигать! – стрелецкий сотник рванул к воеводе. – За мной!

Битва длилась, казалось, вечность. Поляки, несмотря на потери, упорствовали, их лестницы ударялись о стены, и солдаты лезли вверх, с саблями в руках. Но защитники, сбрасывали их вниз.

- Кто-то должен сделать вылазку. – твердо сказал командирам воевода. – Нельзя дать им зажечь ворота.

- Добре. – кивнул спокойно Серго. – Я со своими пойду.

- Я тоже. – вышел вперед стрелец. – Негоже на стенах стрельцам сидеть!

- Тогда с Богом! – произнес воевода. – Как только они будут у ворот, вы и выйдете. Шапран будет командовать.

Сотник не протестовал.

- Братушки! – возвысил голос Серго, они уже стояли у ворот в ожидании сигнала. - Там, за стеной ваш враг! Бейтесь как богатыри из былин! Рвите их зубами как голодные волки! Я с вами не первый день и сегодня точно не последний! Возьмите и добудьте себе славу! Бейтесь за свободу, бейтесь за товарищей, что стоят с вами в одном строю! Бейтесь за волю и веру православную!

- Любо! – взревели казаки. И тут же раздался сигнал. Упал запор ворот.

Поляки с фашинами завязли в глубоком снегу у ворот на мосту, фашины уже дымились и горели. Их было не больше двух сотен. Кто с копьем, кто с мушкетом, кто с саблей.

Серго и с отрядом ударили им в прямо в лоб. Громыхнул стройный стрелецкий и казацкий залп. Литвины даже опомниться не успели как разъяренная лава из крепости врезалась в их ряды. Сабля Шапрана сразу же начала собирать кровавую жатву. Справа завалился с разрубленной головой польский пехотинец.

Добре!

- Вперед! – взревел Шапран бившись в первом ряду. – Не отступать, братцы!

Слева противник попытался поднять казака на копье, но тот увел себя из-под укола и разрядил ему в лицо пистолет. Второй пехотинец в ярком сюртуке лишь скользнул копьем по шубе и рухнул с проломленным черепом. Рядом рубил противников старый казак. Сотника видно не было. Но Серго был уверен, что он жив! Скрежет, крик и треск стоял такой, что, добрым людям в Киеве и Смоленске было слышно. Серго разрядил в шляхтича второй пистолет и схватился с другим. Тот оказался искусным бойцом, но неужели он думал, что казак будет действовать честно? Блокировав удар саблей, Шапран выстрелил от бедра. Пуля попала в шею литвина перебив позвонки. Голова врага завалилась на спину, повиснув на коже. Тело безжизненным мешком завалилось на красный снег.

Добре!

Раздался радостный казачий гул. Противник дрогнул. Слева уже горел мост. Литвины уронили зажжённые фашины и начали отходить. Сначала медленно, а потом все быстрее. Но казаки вцепились во врага как волкодав в незадачливого вора.

Стрельцы слаженно работали бердышами, словно лесорубы. Каждый удар находил цель.

Бой продолжался. Началось настоящее избиение ляхов. Сабля Шапрана со звоном приняла саблю ляха в красном кафтане. Чуть было не дотянулся, подлец.

- Курва!.

Тот был хорош, при своих немаленьких габаритах он искусно владел саблей. Пришлось один удар принять на стальной поруч, благо удар пришелся по касательной. Шапран разорвал дистанцию и елманью вскрыл горло противника. Тут же отклонил корпус и рубанул саблей изо всей силы по руке другого противника. Тот увидел удар, но заточенная сталь смахнула кисть несчастного, тот закричал, но сабля уже вскрыла ему горло.

- Быдло! – клич врага просвистел у самого носа старого казака. Тот снизу-вверх рубанул противника, но тот умело отскочил из-под удара, но казаку это было и надо. Тут же на буйную голову ляха обрушилась сабля Серго.

- Ложись, братцы! – взревел стрелецкий сотник.

Казаки дружно рухнули в затоптаный снег.

Раздался залп организованных стрельцов. Оставшийся в живых десяток литвинов рухнул неживыми на землю.

- Живой! – улыбнулся Серго выплевывая кровавый снег. – А я знал! Дай Бог тебе многие лета!

- Куда ж я денусь! – еще шире улыбался сотник. – И вы живы братцы! От дыма не видно ни зги!

Серго обвел место битвы взглядом. Сумерки и дым. Поляков побито немерено. Некоторые тела уже горели из-за пылающих фашин. В нос был поганый запах горелого мяса.

Трех мертвых стрельцов и десяток раненных заносили в открытые ворота. Казаков не было даже раненных. Горел мост, языки пламени уходили в чернеющее небо. Победа.

Добре!

- Урааа! – разнеслось у горящего моста.

- Отходим! – скомандовал Шапран. Душа его пела. – Быстрее за ворота, братцы! Отходим!

Упал тяжелый засов подвезли к воротам телеги. Слышались залпы литовской артиллерии. Но ядра не проносили никакого особенного урона крепостным стенам.

- Все целы? – обратился он к своим воинам. Вдруг что-то не заметил, пропустил.

- У Володимира царапина, да и все на том. – улыбался старый казак. – Хороший бой!

- А-то! – подтвердил Серго. – Видел тебя в бою. Молодец, старик.

Бабы суетились у раненных стрельцов. Слева уносили павших.

- Братцы! Вы словно пардусы! – вскинул саблю Шапран. – Для меня честью было биться с вами плечом к плечу! Каждый из вас настоящий герой, достойный песен и былин!

- Любо! – взревели казаки и стрельцы. – Ура!!!

Серго зачерпнул горсть снега и до боли растер лицо. Пока удача была на их стороне. Литвины совершают большие ошибки. Но будет ли так всегда?

- Отходят! – закричали со стен. – Уходят ляхи!

- Спасибо тебе Боже. – перекрестился Шапран. – Укрепи и дальше войско свое. И сохрани.

Наконец, после нескольких часов боя, поляки вновь отступили, их ряды таяли в ночи и начинающийся метели, оставляя за собой тела и оружие. Крепость снова выстояла.

- Семен! – заорал стрелецкий десятник товарищу. Утро выдалось студеным и мрачным.

- Ась! – отозвался тот, не отрывая взгляда из-за стены.

- Сходи до сотника, ну явно же ляхи что-то мутят!

- Да сам вижу. Погоди! – Семен смотрел как в стороне небольшого леска суетятся немцы и прочие из охочего полка. Грузят чем-то телегу. Были видны пики. – Думаешь на приступ пойдут? Такими силами?

Справа у башни что была ближе к иссушенному литвинами пруду громыхнуло. Нет-нет, да и шли ляхи небольшими силами вперед. Прощупывали, испытывали внимательность защитников русской крепости.

- Пойдут или не пойдут, не нашего ума дело. А доложить обязаны, а то головы наши воевода смахнет аки кочаны капустные. – десятник отхлебнул горячий травяной отвар, что не давал ночью уснуть и придавал бодрость.

Семен кряхтя распрямился:

- За ружжем последи.

- Нет, литвинам продам за понюх табаку.

-Так ты ж не увлекаешься.

- Начну по такому случаю. Иди уже! – махнул рукой десятник.

День после отбитой осады выдался относительно тихий. Ляхи крупными силами на приступ не шли. Воды и еды хватало всем. Благодать одна.

- Ты, Серго, что на молитве не был? – увещевал старый казак.

- Не могу в бою каяться, просить, да Господа тревожить. – потянулся Серго. – После чин по чину исповедуюсь и покаюсь. Когда тяжесть душ погубленных ляхов давить станет.

- Балбес ты был, балбес ты и остался. – улыбнулся в усы казак и перекрестил командира. – Ей Богу говорю.

Серго спал совсем немного и успел заметить, что воевода и вовсе глаз не сомкнул, ходил все по стенам крепости, проверял посты, смотрел повреждения от польских ядер, распоряжался у котлов с варевом и питьем из талого снега. Переживал Иван, чувствовал, что так просто как вчера дальше не будет.

- Как казачки? Все ли хорошо?

- Да что с ними будет за день-то? – удивился старик. – О тебе песни слагают, как первый из крепости вышел и всех одолел. А сейчас у котлов ошиваются. Вечно голодные. Но ведут себя пристойно.

Шапран засмеялся:

- В осаде самое главное с утра поесть. Кто знает, удастся ли потом.

- Какой поп, такая и паства. – махнул рукой старик и пошел к спуску со стены.

К вечеру с запада пришел колючий ветер, завьюжило. Сначала тихо, как неведомая тень, окутывая землю легким, почти незаметным, белым покрывалом. Степь за стенами, привычно встречающая холодные ветры, вдруг замерла в ожидании. Ветер, словно забытый скифский дух, начал набирать силу, и вскоре разразилась настоящая буря. Снежинки, как искрящиеся жемчужины, закружились в танце, создавая вихри, которые уносили в бескрайние дали. Ветер завывал, напоминая о давно забытых печалях, о том, как в жизни порой все меняется в одно мгновение. Степь, погруженная в сон, в забытье, превращалось в пушистую шубу на плечах польской пани. Лошади, стоящие внизу крепости под навесом, словно статуи, укрытые попонами, их мерное дыхание образовывало облачка, которые таяли в морозном воздухе. Снег заполнил все трещины и углубления, словно пытался скрыть все следы жизни, оставленные людьми и животными. Время тянулось медленно, как будто сама природа замерла в этом белом плену. Вьюга, разрастаясь, превращала степь в белоснежное царство, где не было ни звука, ни движения. Стрельцы со свечными фонарями всматривались во тьму, там, где было скрыто литовское войско. Лишь время от времени раздавался треск деревьев, скрип снега под ногами на крепостной стене, и в этом звуке слышалась печаль осажденного города.

Казак Калина шумно втянул ноздрями воздух. На русой с рыженой бороде его путались крупные хлопья снега. Ветер, проносящийся по полям, приносил с собой запах дыма и горечи

Калина повернулся в сторону дыма и обмер. Через метель было видно, что одна из крепостных башен Рославля, возвышавшаяся над окрестностями, охвачена пламенем, чьи языки поднимаются все выше.

- Пожар! – взревел казак. – Воды к восточной стене!

Лики пылающего дерева, сотворенные из вековых дубов, трещали, словно кричали о помощи, а языки пламени, с яркой жаждой, стремились в небо, оставляя за собой черный след при тусклом свете факелов.

Литовский отряд, у башни, с нетерпением ждал, когда огонь сделает свое дело. Взоры ляхов, полные ненависти и жажды победы, были устремлены к горящему символу русской силы. Они знали, что этот день может стать решающим в их борьбе за крепость.

Загрохотали выстрелы. Задвигались в метели фигуры с ведрами. Русские стрельцы, собравшиеся в плотные ряды, не собирались сдаваться и встречали охочий полк стройным залпом из пищалей. Они с ненавистью смотрели на своих врагов, готовые отразить любую атаку.

Пламя бушевало, поглощая древние бревна, которые когда-то были частью надежной крепости. Дым клубился над башней, делая воздух тяжелым и насыщенным смолами. Стрельцы, осознавая, что времени остается все меньше, бросались к ведрам с водой, которые были выставлены вдоль стены. Их руки, покрытые грязью, пеплом и потом, неустанно трудились, пытаясь сбить пламя, но огонь, как будто оживший, с каждым мгновением становился все более неумолимым.

Калина неустанно принимал ведро с водой и плескал в разбушевавшееся пламя. Казаки работали слаженно, как механизм. Ведро на считанные мгновения преодолевало большое расстояние из рук в руки.

Вдруг раздался глухой звук — это было эхо выстрелов, раздававшихся из-за стен. Польский полк, воспользовавшись моментом, начал стрелять по стрельцам, которые пытались потушить огонь. Пули свистели над головами, и каждый выстрел мог стать последним. В доски воткнулось пару стрел. Русские, не обращая внимания на опасность, продолжали свою работу, зная, что их жизнь и судьба крепости зависят от того, смогут ли они остановить пламя.

Серго с двумя десятками казаков был на стене и стрелял в темные тени у башни. Сквозь гул сражения у башни донеслись редкие выстрелы пушек с литовской стороны.

- Добрая ночка! – сжал зубы Шапран, выцеливая очередного противника.

В воздухе витало отчаяние и решимость. Литовцы, видя, как их враги сражаются с огнем, начали приближаться к стенам крепости. Они знали, что если удастся взять башню, то и вся крепость станет легкой добычей. Но русские воины, собравшись в кулак, не собирались сдаваться. Они открыли ответный огонь, сражение разгорелось с новой силой. С крепостной стены ударила пушка.

Летели пули, разрывая воздух, и каждый выстрел мог стать решающим. Стальные шлемы ляхов блестели в свете пламени, когда они пытались прорваться к подножию башни, но русские, как львы, защищали свою территорию. В этот момент пламя выбросило очередной язык огня, и один из стрельцов, не успевший укрыться, был охвачен огнем. Его крики, полные боли и страха, смешивались с криками его товарищей, которые, не обращая внимания на ужас, продолжали сражаться. Горящее тело перевалилось через крепостную стену и рухнуло на головы литовцев.

Наконец, пламя достигло своего пика и, казалось, вот-вот поглотит всю башню и часть стены.

- Рушь бревна! – рык воеводы Тухачевского перекрыл и треск пламени, и звуки выстрелов, и крики.

Стрельцы, собрав последние силы, начали сбрасывать горящие бревна и обломки, чтобы создать преграду для литовцев, которые приближались к стене. Снизу раздавались дикие крики придавленных и заживо горящих. Словно в ответ на усилия защитников крепости, пламя начало спадать. Башня была изранена, но не сломлена. Ворота не пострадали.

Литовцы, видя, что их атака не увенчалась успехом, решили отступить. Они понимали, что, несмотря на огонь, крепость все еще держится. Серго разряжал пистолет за пистолетом им в спины.

- Ну что браты! – вскричал Шапран. – А не прогуляться ли нам за стены?! Не приголубить ли наших подлецов ляхов?!

- Любо! – взревели казаки. – Любо, атаман!

- Будет вылазка? – спросил, приблизившись вплотную к Серго, Тухачевский. – Пойдете?

- Конечно. – серьезно кивнул Шапран.

Сражение возобновилось с новой силой. Упал засов. Казаки, словно ураган, ринулись в бой, заставляя литовцев отступить. Их ярость и решимость были настолько сильны, что даже огонь, бушующий в башне, казалось, отступал перед их натиском. Ляхи, испугавшись напора, начали отступать, оставляя за собой лишь трупы.

В тени пылающей крепостной башни, где языки пламени вырывались в ночное небо, разгорелась яростная схватка между казаками и ляхами. Звуки битвы сливались с треском горящих вековых деревьев, которые, казалось, плакали от боли, когда их древесина превращалась в угли. В воздухе витал запах дыма и горелого дерева, смешивавшийся с запахом пота и крови. Стонали придавленные сброшенными бревнами.

Серго, ловко увернувшись от удара сабли противника, резко наклонился, и его собственная сабля, как молния, выскользнула из-под его руки. Он почувствовал, как холодная сталь встретилась с жестким лезвием ляха, и в этот миг время словно остановилось. Глаза обоих воинов встретились — в одном отражалась ярость и языки пламени, в другом — решимость и снежная степь.

- Скотина!

Собравшись с силами, казак с силой оттолкнул противника и, не теряя ни секунды, бросился в атаку. Его сабля, блестящая в свете пламени, описала дугу в воздухе, и он с яростью нанес удар, который заставил ляха отступить на шаг назад. Тот оступился и тотчас же Шапран полоснул его по лицу. Поляк завизжал как баба. Стыд один.

Вокруг гремели выстрели, крики, звуки схваток, треск сгорающего дерева.

Калина крутил клычом, словно очерчивая смертельный круг. Лях, почувствовав, что его положение стало уязвимым, попытался контратаковать. Он резко двинулся вперед, но казак был готов. Он ловко увернулся, и его сабля снова срезала воздух, на этот раз попадая в плечо противника. Лях закричал от боли, его глаза наполнились ненавистью, но он не собирался сдаваться. Схватка продолжалась, как танец, полный ярости и страсти, где каждый удар был решающим. Калина знал, что не может позволить себе расслабиться. Он продолжал атаковать, его движения были быстрыми и точными, как у хищника, который чувствует запах крови. Он знал, что за его спиной стоят товарищи, готовые прийти на помощь в любой момент, и это придавало ему уверенности. Каждое движение было отточено годами тренировок, и он использовал каждую возможность, чтобы заставить ляха отступить. Тот огрызался, но тщетно.

- Когда ж ты подохнешь, собака? – неожиданно на отличном русском спросил враг.

- Ууу, свинья ляшская! – аж заскрипел зубами Калина. – На своем собачьем говори!

Внезапно, из-за спины литовца выскочил еще один противник, и казак, не теряя времени, резко развернулся. Его сабля встретила ляха с такой силой, что тот едва успел уклониться, но в результате оказался в уязвимом положении. Казак, почувствовав, что противник ослаб, не упустил шанса и сразил его одним мощным ударом в шею, одновременно прикрываясь убитым от второго противника. Он толкнул бездыханное тело в литовца, но того уже приголубил подоспевший Серго.

Старый казак разрядил оба пистолета в поджигателей и теснил своего противника, который был бы рад бежать, но понимал, что если повернется спиной, то умрет сразу же.

Схватка продолжалась. Вокруг бушевал настоящий ад: языки пламени, грохот взрывов, тени противников и друзей. Казацкие товарищи сражались спина к спине.

Серго схватился с новым противником, здоровым как бык.

- Ай да к нам! – улыбнулся Шапран. – Простим тебе ляшкое прошлое. Показачишься! Нам такие здоровяки нужны!

- Do diabła z tobą, rosyjski psie.

- Ну как знаешь! – сделал выпад Шапран, но на него налетел справа еще один литвин. Пришлось ударить его кулаком в лицо и изловчившись рубануть снизу-вверх, разрубая челюсть.

- Прочь! – отмахнулся Серго.

Он вернулся к первоначальному противнику, тот уже был ранен пулей в плечо, все еще стоял на ногах. Теперь в его глазах читалась не только ненависть, но и страх. Казаки были известны своей беспощадностью в бою, и этот лях понимал, что его шансы на выживание тают с каждым мгновением.

- Jestem gotowy stanąć po twojej stronie! Gotowy! – закричал он.

- А уже поздно. – произнес самому себе Шапран.

Казак, чувствуя, как пламя поднимается выше, как дым заполняет воздух, снова атаковал. Он сделал несколько быстрых движений, и его сабля снова нашла цель. Лях, не в силах больше сопротивляться, упал на колени, и тут же лишился головы.

Схватка продолжалась, и казак, оставив позади павшего врага, бросился вглубь боя, где его друзья сражались с оставшимися литвинами. Вокруг раздавались крики, стук металла о металл, и каждый новый удар отдавался в сердце, как гром. Он знал, что у него нет права на ошибку, и его действия определяют не только его судьбу, но и судьбу всей крепости.

Сверху валились пылающие бревна из башни. Казаки внизу сражались как один, их действия были слаженными и четкими. Каждый знал, что делать, и каждый защищал своего товарища. Эта связь, эта братская любовь к свободе и земле была тем, что отличало их от противника. Ляхи, хоть и были храбрыми воинами, не могли сравниться с тем духом, который наполнял казаков.

Калина кружился волчком. Литовцы ложились к его ногам, как колосья к пятам косаря-хлебороба.

- Получи! А на тебе! Выкуси! – выкрикивал казак с каждым ударом.

Сражение продолжалось, и каждый миг был полон напряжения. Казалось битва длиться вечно. Серго, вновь вернувшись к схватке, почувствовал, как его силы истощаются, но он не собирался сдаваться. Он знал, что впереди их ждала победа или смерть, и он был готов к любому исходу. Каждый удар, каждое движение были полны фатальной точности и четкости, и он понимал, что сражается не только за себя, но и за своих братьев по оружию. Глаза заливал пот. Снежинки таяли от жара тел, не успев их коснуться. Голова гудела от шума. Мышцы пылали, как догорающая башня.

- Быдло! – поляк умело атаковал с фланга, и Шапрану пришлось отступать, боясь завалиться на мертвые тела.

Сабля в руках противника стала полосой света, грозившего закончить земной путь Серго.

- Сам быдло! – казак пошел на сближение и плюнул в самые глаза литвина. И пока тот не одумался, рубанул со всей силы и почувствовал, как его сабля проникает в плоть противника. Лях страшно зарычал, и казак, крепко сжимая рукоять сабли, потянул на себя. Но поляк ударил снизу и пришлось бросить саблю отскакивая от коварного удара. Серго остался без оружия. Но и лях, истекая кровью, завалился в снег. Шапран шумно выдохнул.

- Чуть отцовскую саблю не профукал. – он быстро достал заветное оружие из-под погибшего поляка.

Литовцы бежали. Казаки, уставшие от боя, их не преследовали. Башня медленно тлела, но также грозно возвышалась угольно черным остовом. Крепость выстояла и второй раз.