Серго Шапранов мерно покачивался в седле. До того, как начал падать хлопьями снег, удалось преодолеть значительное расстояние. Двигались они быстро, но так, чтобы кони не устали. Рославль должен был показаться уже к ночи.

В безбрежной степи, где небо сливается с землей в объятиях, царила стужа. Солнце, как безжалостный, но холодный властелин, располагалось высоко, заливая мир своим золотым светом, но не дарило тепло. Взгляд, устремлённый вдаль, терялся в бескрайних просторах. Каждый шаг по заснеженной земле оставлял за собой след, который быстро затаптывался ветром, словно природа стремилась стереть все воспоминания о человеке, вернуться в свое исконное состояние. Малоросская степь была бескрайней и ледяной. Редкие поля по сторонам казались осиротелыми, заросшими увядшим сорняком. Летом местные были слишком заняты резней друг друга и выживанием, чтобы обращать внимание на урожай. То татары, то поляки, то сами дружки мятежные казачки… А теперь пришла голодная зима.

Казак из отряда, что ехал справа, сплюнул в снег.

- Воры балуют. Ни себе ни людям жить не дают. Предатели проклятые. А защитой родной земли прикрываются. Земли, что ляхам готовы отдать или татарве! Когда же мы уже гадость эту задавим?

- Скоро, друг мой. За этим мы и здесь. – ответил Шапран. – Поможем, чем сможем. Но сила говорят в ляхах великая.

- Тем лучше для моей сабельки. – хохотнул казак. – Давненько она ляшской крови не пила.

Холод окутывал. Ветер был словно заблудшая душа, ищущая утешение в бескрайних просторах, и, проходя мимо, приносил ледяную стужу. Зимняя степь, укрытая белоснежным покровом, словно бескрайнее море, застывшее в ожидании весны. Снег искрится в лучах полуденного солнца, и кажется, что вся земля покрыта миллионами самоцветов из далекой Сибири, сверкающих и переливающихся в танце зимнего света. На горизонте, где земля встречалась с небом, стояли одинокие деревья без листьев, их силуэты казались вырезанными из бумаги. Они были свидетелями многих лет, многих жизней. Для этих гигантов копошение под их кронами было лишь мгновением

Позади кто-то закашлялся, кутаясь в жупан.

Казаки в отряде были сплошь добровольцами. Как только стало ясно, что польские войска упрутся в Рославль, так Серго и сорвался собирать людей. Веселые они бахвалились, рвались в бой. Шапрану это нравилось.

Вперед были высланы Федот и Фома, чтобы знать, насколько польская разведка зашла вглубь русских земель. И пока их доклады внушали радость, разведку ляхи даже близко не удосужились выслать, но следить за этим следовало до самого города.

- Стужа проклятая… - казак Дмитро натянул колпак на красные, словно стрелецкие сапоги уши. – Скоро как сало околею.

- Глотни. – Петр протянул товарищу флягу сгорилкой. – Станет легче.

Действительно с каждым мгновением холод становился все невыносимее.

Жупан и кафтан слабо спасали от нестерпимого холода. Хорошо хоть шапка из песца грела голову, да сапоги сохраняли тепло.

Степь, полная жизни и одновременно безмолвная, продолжала своё существование, как и прежде. Она была свидетелем радостей и горестей, встреч и расставаний, и в её сердце хранились тайны, которые не под силу было разгадать никому. Студеный ветер, проникая под кафтан, словно банщик, выводил по коже узоры из холода, заставляя сердце замирать от неожиданного прикосновения. Этот ветер —это дыхание спящей степи, полное силы и таинственности. В этом белоснежном царстве не слышно ни звука, только редкий треск замерзших веток и шорох снега под ногами коней. Кажется, что время здесь остановилось, и только солнце, высоко в небе, продолжает свой путь, заливая мир мягким золотистым светом. Солнце било в глаза. Скоро вдали от дороги начали появляться небольшие деревушки с плетнями и соломенными крышами. Поднимался серебристый дым из труб. Местные, укутанные во все подряд, провожали отряд внимательными и напряженными взглядами. Их можно было понять, за годы смуты они лучше всех уяснили, что чаще всего солдаты не спрашивают на чьей ты стороне прежде чем рубануть саблей. Страх и осторожность взрастили у крестьян этой местности.

- А знаешь, что самое обидное, Серго? – усмехнулся казак.

- Удиви.

- Вот видишь хуторян. – он кивнул в сторону деревни. – Мы не можем знать точно поддерживают ли нас эти люди или они заодно с ворами. Не определить оборотня среди волков.

- Ну за вилами вроде не бегут и из пищали не стреляют. – Шапран попытался пошутить. – Уже хорошо. Да и посмотри ты на них. Голод и холод не нас одних съедает. Не бойцы они совсем.

- Так-то оно так, но кто знает, что ночью случиться может. Я поэтому в деревню и не заезжаю. Водицы попросишь, а они туда отраву без вкуса подсыпят и будешь кормить зверей и птиц. Были случаи. – казак Калина глубоко вздохнул. – С пол-года назад в деревеньке разместилось пару десятков казаков. Все хорошо. Хаты крепкие. Добрый староста. И накормили, и напоили, и спать уложили. А потом всех тихонько перерезали. К нам примчался один, что ночью до ветру пошел. Свои же! Понимаешь? – вопрос не подразумевал ответа.

Он был прав во всем. Доверять нельзя было никому. Война извратила простых людей. Изменила их сущность. Крестьяне захотели крови. Зачем? С волками жить, по волчьи выть, война - это наибольшее проклятье нашего мира.

Крестьяне проводили отряд взглядами до конца деревни. Смотрели они беззлобно, но это совсем ничего не значило.

Через какое-то время у небольшой дубовой рощи с черными ветвями, ехавшие впереди увидели тело казака. Он оказался повешен на ветке широкого дуба. Глаза его попросту выжгли. Тело было обезображено и уже превратилось в ледяной чурбан. Но одежда была весьма небедной.

Серго резким ударом разрубил веревку.

- Надо бы могилу вырыть. – угрюмо сказал подъезжающий к дереву старый казак, седые усы, которого спадали до плеч. – Похоронить по-человечески, по- христиански…

- При всем уважении, отец, чем ты будешь копать мерзлую землю? Руками? И как определишь лях это или свой? – скривился Калина.

Казак помрачнел еще сильнее. Но сейчас всем было не до переживаний. Каждый день и каждый час умирают сотни и тысячи.

- Тело свежее. Не позднее двух-трех дней нарвался, бедогала.

По спине Шапрана пробежали мурашки.

- Вот тебе и безопасная дорога. – Серго рукой проверил пистоль. – Тихая и спокойная.

- Ну, ты сам слышал, говорят, что безопасно. Да и разведка только уехала без новостей.

- Как может это мятежник, погребения недостойный! – возмутился Шапран.

- Так и что? – спросил старый казак. – Оставить его здесь гнить? Казак же.

- Да мы всех в посмертии привечаем… - невесело хмыкнул молодой казак.

Черкасы оттащили убитого дальше от дороги. Старый казак прочитал над телом заупокойную молитву. Все что могли… После этого мы двинулись дальше. Веселиться больше не хотелось. Совсем.

К моменту, когда солнце покатилось за горизонт, прискакали Фома и Федот.

- До города рукой подать. Все чисто, Серго. – лица казаков были раскрасневшимися из-под воротов кафтанов валил пар. Вот уж кто согрелся.

В сумерках добрались до города. В опускающейся тьме было видно, как на стенах Рославля, среди крепких бревен и камней, суетились солдаты. Они были одеты в тёмные кафтаны, которые уже успели пропитаться морозом. Некоторые из них проверяли свои мушкеты, очищая их от грязи и снега. Звук железа о дерево, щелчки замков и шепот команд создавали атмосферу напряженности. Каждый из них знал, что от их действий зависела судьба города.

Было видно, что не клубится печной дым из труб посада. Селяне, покидая свои дома, несли с собой скарб и скот, стремясь к безопасности, которую обещали крепкие стены Рославля. Их лица были искажены страхом, но в то же время в них читалась решимость. Они знали, что, если город падёт, их судьба будет предрешена. Селяне помогали друг другу, делясь последними запасами, и в их глазах читалась общая надежда на то, что защитники города смогут отразить натиск врага. Но пока надо было укрыться за стенами. На улицах редкого посада царила суматоха. Мужчины, женщины и дети спешили к городским стенам, таща с собой всё, что могли унести. Село, когда-то мирное и спокойное, теперь напоминало муравейник, где каждый знал своё дело. Селяне, одетые в потёртые тулупы и шапки, с трудом тащили свои скарбы — мешки с мукой, горшки с соленьями и даже немного хлеба, который они успели испечь. Каждый из них понимал, что эти скромные запасы могут стать решающими в предстоящей осаде.

- Готовятся. – улыбнулся Калина. – Молодцы.

- Значит мы вовремя. Вперед! – Серго подстегнул коня, отряд последовал за ним.

У самых ворот отряд Шапрана встретил отряд пехотинцев.

- Кто таковы? – на конных уставились дула пищалей.

- Ты, друг, избесился, али как? – Калина развел руками. – Подмога ваша.

-Передай воеводе, что Шапран с отрядом явился. – улыбнулся в свете факелов Серго, провожая взлядом последних втекающих в город.

- Ой. – даже как-то по-бабьи выдохнул десятник. – Братцы! Родные! Господь со мной, дураком, проезжайте! У нас каждый на счету!

Небольшая крепость Рославль не раз защищала границы земли Смоленской, пришла пора вспомнить былое. Основанная еще при внуке Владимира Мономаха крепость защищала направление из Смоленска в Брянск. Расположение укреплений было очень удачно, с запада и востока глубокие, непроходимые овраги, а с севера пруд. Стены были в три человеческих роста, да широки и толсты от того, что пространство между деревом было заполнено землей. Сам острог с шестнадцатью башнями на расстоянии пятнадцать саженей друг от друга. Хорошая огневая поддержка при осаде.

Отряд преодолел мост и оказался под Проездной башней, о чем сообщил стрелецкий десятник.

Стучали молотки. В сумерках было видно, как люди прилаживают катки, чтобы устроить ляхам теплый прием и обрушить их на нечестивые головы.

- Хорошо. Хорошо. – кивал одобрительно Калина.

- А там. – десятник указал в сторону пруда, - ход тайный к воде.

Снег, сверкающий под лунным светом, покрывал улицы и крыши домов, создавая иллюзии спокойствия, но в воздухе витала напряженность, а внутри крепости царила суета. Литовская армия, союзная полякам, приближалась, и жители города знали, что их покой закончен. Горожане обменивались тревожными взглядами. Женщины, обернутые в тёплые шали, сжимали в руках скромные пожитки. Старики, с искренней тревогой на лицах, делали всё возможное, чтобы защитить своих внуков. Они собирали все необходимые вещи — еду, воду, теплую одежду, и теперь оказались за стенами, где, по их мнению, находилась единственная надежда на спасение. Это было правдой лишь отчасти.

Местные казаки, облаченные в яркие одежды, с длинными шашками на бедрах, готовились к сражению с энтузиазмом и решимостью. Их смех и шутки, несмотря на надвигающуюся опасность, создавали контраст с мрачной атмосферой. Они знали, что если придётся сражаться, то сделают это с достоинством. Один из них заметив отряд Шапрана залихватски засвистел и замахал шапкой.

- Здорово, браты! - крикнул Серго. – К воеводе представимся и до вас дойдем.

- Горилки захватили?

- А то как же! – закричал Дмитро показывая бутыль с мутной жидкостью.

В одном из углов крепости, женщины готовили горячую еду для солдат. Их руки ловко резали капусту и репу, варили суп, наполняя морозный воздух ароматом, который, казалось, мог бы поднять дух даже в самые тёмные времена. Женщины обменивались словами поддержки, стараясь создать атмосферу надежды среди растущего страха

Дальше от них стрельцы чистили своё оружие, вытирая от снега и льда мушкеты, которые служили им верой и правдой. Один из солдат усердно точил свою шпагу, присев на корточки. Он знал, что острое оружие — это его шанс выжить в предстоящем бою. Каждый удар точила о металл отдавался в его сердце, как напоминание о том, что вскоре ему предстоит сразиться с врагом. Еще дальше готовили луки и стрелы. Посадские сновали с рогатинами.

На городских стенах дежурили дозоры. Они смотрели вдаль, в ожидании появления врага. Уши их ловили каждый звук, а глаза вглядывались в темным горизонт. Каждый звук, каждый шорох заставлял их настораживаться. В воздухе витал запах дыма от костров, которые горели внизу, где горожане готовили еду и обогревались. Время от времени кто-то из стражников спускался вниз, чтобы помочь с подготовкой.

Слышался звук топоров, слабые места наскоро укреплялись. Мужчины работали слаженно, как единое целое, и каждый из них знал, что его усилия важны для защиты города. Некоторые из них, уставшие и замёрзшие, всё же продолжали трудиться, понимая, что их труд очень скоро спасет жизни и возможно даже отсрочит неизбежный конец.

- Олежка, ты кого привел? – пробасил кто-то слева.

Десятник тут же заломил шапку.

- Подмога пришла, воевода! – заулыбался провожатый. - Казачки, Бог их спаси!

Серго соскочил с коня, за ним последовали и его казаки. Шапран поклонился:

- Здрав буде, воевода.

- И вам не хворать. – склонил голову крупный мужик с окладистой темно-русой бородой, и только шуба и расшитый золотыми разговорами под ней кафтан выдавали в нем человека родовитого.

- По мере сил пришли вместе с тобой ляхов бить. – Серго улыбнулся. – Вижу ждете их скоро. Серго Шапран я. И казаки вольные.

- Иван Тухачевский. Иван Григорьевич Большой.

Серго вскинул брови в удивлении, но вопроса не задал. Чтобы у воеводы прозвище было, это что-то новенькое. Большой… Интересно в честь чего.

Тухачевский оглядывал отряд.

- Вас сколько?

- Пять десятков отборных рубак. – рукой указал Серго на своих людей. – Все лыцари знатные. Каждый двадцати ляхов стоит. А то и тридцати.

Казачки рассмеялись.

- Верю – серьезно кивнул воевода. – У нас пять сотен тех, кто может биться. Так что ваша помощь очень кстати будет. Спасибо, братцы.

Серго мысленно чертыхнулся. Всего пять сотен?! Богородица святая… Все здесь и ляжем. Всем было известно, что Махайло Пац ведет по этой дороге не меньше восьми тысяч. Сначала, казалось, что войска пойдут к Смоленску, но литвины решили пойти на помощь своему королю на земли украинные. Здесь им и предстояло встретиться.

- Вижу не впечатлен, Серго? Вижу-вижу. – угадал Тухачевский. – Только ты не сомневайся, отпор мы дадим достойный. Встанем стеной. Город враги если и возьмут, то очень дорогой ценой.

Подтверждая его слова, стрельцы покатили небольшие пушечки на стены, за ними несли затинные пищали. Только сейчас казак обратил внимание, что на стенах города, в укрытиях, были установлены пушки, готовые к стрельбе. Мастера-артиллеристы работали слаженно, загружая ядра и порох в стволы, проверяя каждое орудие. Их лица были сосредоточены, и каждый знал, что именно от точности их выстрелов будет зависеть успех обороны.

- Вот это дело! – просиял Шапран. – Так и биться веселее будет. И громче.

За спиной хохотнули казаки.

- Провизии у нас вдосталь. Вода под боком. – продолжал воевода твердо. – Хоть до весны стоять тут будем без подвоза. Так, что скучать и тесниться сильно не будем к ляшской злобе.

- Добре! Любо! – подхватили одобрительный кивок Шапрана казаки.

- Куда располагаться? – спросил Серго.

- Лошадки ваши под присмотром будут. Олежка распорядись! – приказал Тухачевский, десятник тут же приказал своим людям, и коней увели. – Одеяла вам принесут. Холод нынче лютый намечается. А вы куда любо, туда и располагайтесь. Главное на рожон не лезьте как дело пойдет. Воевода здесь я а значит мое слово и первое, и последнее.

- Обижаешь Иван Григорьевич. – развел руками Серго. – Осады знаем. Прыгать на ляхов не станем. И раз уж сами пришли на помощь так и слушать будем.

- Добро. – улыбнулся в бороду воевода. – Никого по пути не видели?

- Степь пустая. – пожал плечами Серго. – А должны были?

- Да, нет. – ответил Иван. - Тогда располагайтесь, а мне еще людей расставить надо.

- Бог в помощь! – напутствовал Шапран.

Воевода ему понравился. Не трус. Такой точно до последнего биться будет. Казацкого духа.

- Ну, что ж, посмотрим… - пробормотал Серго себе под нос и повернулся к казакам. – Браты, место наше на стенах. Кто что попросить будет, всем помогайте. Чувствую сидеть нам здесь долго. Но весело и задорно.

Казаки двинулись к стенам под пристальным взглядом ярких звезд.

Воевода вошел в свои покои и скинул шубу. Его окружил полумрак, лишь тусклый свет свечей освещал широкое лицо, не выражавшее съедающее его заботы и тревоги. В красном углу возвышались иконы, святые лики с них смотрели на Ивана с благословением и состраданием. Он опустился на колени перед образом Спасителя и, сложив руки в молитвенном жесте, закрыл глаза.

«О, Господи, Всевышний и Милосердный, — произнес он тихо, но с глубокой искренностью, молясь чистым сердцем — в этот час смятения и страха, когда враг приближается к стенам моего города, я обращаюсь к Тебе с молитвой. Укрепи мой дух, даруй мне мужество, чтобы я мог вести за собой своих людей в этот трудный час. Тяжко мне от ноши этой – и лишь благодать Святого Духа Твоего может поддержать меня».

Перед глазами воеводы были жители его города. «Господи, всели в их сердца силу и стойкость. Наполни их душу решимостью».

Князь поднял взгляд к иконе, его голос стал громче, он говорил словно на распев. «Я молю Тебя, даруй нам победу в бою, пусть наши сердца станут неустрашимыми».

Он вспомнил о мирных жителях, о тех, кто прятался за стенами города, о женщинах и детях, о стариках, которые вверили ему свои жизни. «Господи, защити их от страха и боли. Пусть они найдут утешение в Тебе».

Тухачевский вновь склонил голову, его голос стал тише, но не менее искренним. «Пусть Твоя сила будет с нами! Пусть Твоя воля определит исход этой битвы. Я готов отдать свою жизнь за мой город – но пусть жертва эта будет не напрасной. Веди нас на путь победы, о Господи! И пусть наши сердца будут полны Твоей благодати».

Воевода затих, внимая тишине, которая окутала его, и в этот момент он почувствовал, как вера в победу наполняет его душу, растекается по венам. Князь встал на ноги, перекрестился и тут же прозвучал рожок. Потом другой. Враг явился.