…- Ну, толкните еще, братцы! Толкайте вперед!

Семен, а вместе с ним и еще пара донцов, уперлись плечами в задник телеги, завязшей в размокшей земле – в то время как возница хлестнул плетью по лоснящимся от пота бокам кобылы. Последняя, обиженно заржав, рванулась вперед – и телегу с грузом трофейного зерна наконец-то удалось вырвать из грязевой ловушки… В которую, не удержавшись, плюхнулся лицом сам Орлов.

- Ха-ха-ха! Ну, ты даешь, братец! Крепко натужился!

И сам-то едва устоявший на ногах, Митрофан весело зубоскалит – но родичу, ясное дело, руку протянул. Семен же едва поднялся, пошатываясь от усталости; какой уже день идут казаки по размокшей от недавних дождей степи, вымотанные духотой и жаром набравшего силу солнца? Четвертый – или уже пятый? И когда уже наконец-то покажется впереди Черкасск – а Орлов заключит в объятья жаркие свою любушку Олесю?!

Красавице-тумке, взявшей лучшее от славянской и восточной крови разом, летом должно уже было исполниться пятнадцати годков, обязательных для венчания по новому Соборному уложению. Теперь-то можно и браком сочетаться – благо, что Семен в походе богатую добычу взял! В шатре одного мурзы нашелся свадебный подарок для будущей жены – добрый кусок гладкого, красивого белого шелка. Пойдет на верхнюю рубаху на венчание… А красивый булатный кинжал мурзы с драгоценным каменьем в рукояти, Орлов, скрипя сердцем, выменял на песцовые меха. Последние татары не иначе как сами-то на Руси и добыли – а теперь они пойдут на подарок матери любушки… Последняя ведь женщина своевольная, довольно резкая – даром, что бывшая наложница и рабыня! В походе-то прошлой осенью у Семена в ногах валялась, за спасение дочери из моря благодарила – да потом уж пообвыклась в Черкасске, пообтерлась. Поняла, что дочку можно выдать не за пришлого казака из числа так называемых голутвенных – среди которых затесалось немало холопьев да беглых из войска царского.

И в этом она была по-своему права – ведь Семен, ежели кто допытываться станет, есть бывший рейтар, солдат на царской ратной службе! Конечно, не по своей воле он полк покинул – сгинул-то полк в засаде татарской под Конотопом, и молодой солдат в невольники угодил, а не бежал… Наконец, свободу свою с оружием в руках добывал – а там уже смелого ратника и казаки в свой круг приняли.

Так оно, конечно так, но… Ежели быть совсем честным – то вернувшись с похода морского еще прошлой осенью, Семен ведь мог пойти к воеводе Хитрово, челобитную подать к государю, вновь стать рейтаром… Ну, или каким иным солдатом – хоть даже в стрельцы его могли бы определить, если на то пошло. Но нет же, решил в вольных казаках остаться, что сами атаманов себе выбирают и сами на брань идут, по собственному разумению. Не беглый, нет… Но ведь правда же, голутвенный – за плечами ни кола, ни двора, вон и сам у родича зиму коротал.

Мать же Олесюшки в Черкасске не растерялась. Сблизилась со старым, вдовым казаком, «повенчавшись» с ним не в храме Божьем, а таким же старым, как и избранник, обычаем – вокруг ивушки. А найдя для себя и дочки какой-никакой угол, решила ее мамка сосватать за кого из «старых» казаков – тех, кто уже давно на Дону и корни в Черкасске пустил, хозяйством да животиной обзавелся, дом поставил внутри крепости! Тут правда, Олеська уперлась, ни в какую не соглашаясь на мамкины уговоры – зато матушка дочь стерегла, словно зеницу око… Всего-то несколько раз и успел Семен быстро, украдкой чмокнуть девицу в уста сахарные.

Но меха Семен выменял роскошные, лоснящиеся, гладкие – словно кожа возлюбленной! От такого подарка у матушки дух перехватит, не иначе… А чтобы дом до ума довести и животинку какую прикупить – так добыл в походе казак немного монет серебряных, да украшений из того же серебра. Хотел их сперва любушке подарить – но все же лучше их на дом пустить; не по себе ведь становится от одной мысли, что драгоценности эти быть может, уже третью хозяйку сменят! Ну, коли их сперва татары окаянные также на Руси добыли… Развернется Орлов, встанет на ноги – даром, что сруб заложили за стеной Черкасска; так у ведь у доброй половины казаков за стенами крепости дома стоят.

Ну, уж нет – теперь точно отдаст Олеську за Семена мать, не станет упираться!

А от одной только мысли, что казак-то любушку свою в объятьях стиснет – и не только в уста сахарные украдкой чмокнет, но целовать ее станет открыто и без всякого стыда, как и должно законному мужу… Что каскадом рассыплются по тонким плечам вороные косы, не укрытые уже девическим платком… Да лучше уж о том и вовсе не думать – ведь в такой жар бросает, что в горле мгновенно сохнет!

Да… А вот на следующую зиму можно и Глухов посетить по приглашению запорожца Петра – старого знакомца Семена и товарища его по гребной скамье. Зимой ведь татары редко налетают, и война в Малороссии замирает на время – хоть покажет Орлов своей красе большой и богатый русский город! Все же Черкасск – он ведь скорее схож с военным станом казаков, умудрившихся пустить корни в донскую землю под самым носом у татар.

Так что нелегко дался Семену поход казаков на Крым, длившийся несколько месяцев… Ох, как нелегко! Пусть он и был твердо убежден, что вершит правое дело и исполняет данный Господу обет – да заодно и хабар для свадьбы добывает, чего уж там. Да все одно ведь и не думал, что несколько седьмиц к ряду проведет в походе! Сперва разорения Керчи, затем абордаж турецкой мавны – и, наконец, бесчисленные удары по побережью. Столь схожие один с другим, что дни похода казались Орлову одним и тем же повторяющимся днем! Высадка, короткая разведка, удар по ближайшему кочевью – а там коней добыли и вперед, иные стойбища разорять, полон освобождать, а где и степь жечь.

До поры до времени схватки и налеты поглотили внимание Семена – но затем пришла мысль, что Олеся уже должна была справить пятнадцатилетие, и домой уставшего казака потянуло со страшной силой…

До Бахчисарая донцы, правда, не добрались – крымский хан отправил навстречу им одного из царевичей с сильным войском, а турки выставили на берегу многочисленные дозоры, вывели в море галеры… Однако, попривыкнув к нападениям донцов на побережье полуострова и походы запорожцев на ногайские улусы, сам Мехмед Гирей ушел за Перекоп лишь с небольшим отрядом телохранителей-сейменей и нукерами нуреддин-паши. Татарский «царь» рассчитывал сделать Перекоп точкой сбора для очередного похода – причем на этот раз не в Малороссию, а к устью Дона. Замыслил Мехмед поставить такую же сильную крепость на Казачьем ерике, что и турецкий замок, запирающий выход с Мертвого Донца. А заодно поставить укрепление и у места впадения Кальмиуса в море… Однако прежде, чем собралась бы ханская рать, к Крыму с севера подошел сильный отряд конных донских казаков в семь сотен сабель, да четыре сотни верных Алексею Михайловичу калмыков. Этот отряд, сумев скрытно подобраться к ханской стоянке, внезапно атаковал ее – и едва не пробился к самому Мехмед Гирею! Спешенные сеймены едва смогли отбиться, закрыв собой хана и царевича – но обоих Гиреев калмыки крепко поранили стрелами…

К слову сказать, в бой донских казаков и калмыков вел рисковый и везучий атаман Степан Разин, среди казаков также прослывший характерником.

Всего этого, впрочем, Семен Орлов не знал и знать не мог. В ту пору судовая рать донцов и стрельцов царских, сверх всякого предела загруженная добычей и освобожденными полоняниками, только повернула назад, следуя к устью Дона. Однако казачью флотилию уже ждали – турецкий гарнизон Азова и Каланчей вновь возвел земляное укрепление у Ерика, а на помощь османам прибыли многочисленные отряды кубанских да крымских татар. Походный атаман Корнило Яковлев все же сумел послать весточку на Дон, выжидая подмоги – но рисковать в бою богатой добычей и освобожденным в Крыму полоном не стал. Спустив на берег большую часть своего отряда, триста казаков и стрельцов воеводы Хитрово, он направил их к устью Кальмиуса на всех стругах, где повелел укрепиться и ждать помощи донцов.

Сам же атаман рискнул попытать счастья в бою, ударив по туркам и татарам у Свинного протока. Тяжелый бой обернулся большими потерями не такого и большого отряда донцов – но в сечу вовремя поспели казаки из Черкасска, ударив басурман с тыла! Вместе вольным воинам удалось разбить нехристей, Корнило с боем прорвался на Дон – а вот воевода Хитрово с оставшимися ратниками ушел на Кальмиус. Среди них оказался струг и Прохора с родичами Орловыми…

И вот после того, как стрельцы и донцы все вместе поставили земляной городок и сели в осаду, для Семена потянулись самые черные дни похода. Вроде как уже на русской стороне Сурожского моря встали, и Дон недалече, а там и Черкасск! Да вот беда – как не был локоть близок, а все одно ведь не укусишь… Впрочем, Прохор вовремя заметил, что казаки его маются от безделья – и организовал ратные ученья, а там и состязание промеж казаков. И из луков били, и лозу на спор рубили, и на кулачках друг против друга выходили! А там и стенку на стенку против стрельцов… Правда, особо не увлекались – отделались синяками да носами разбитыми; Орлову, впрочем, крепко прилетело по ребрам от дюжего рыжего ратника.

Хотя вот теперь, изнывая от духоты и усталости, Семен нет да нет, вспоминал «сидение» на Кальмиусе добрым словом. Татары ведь их стоянки так и не обнаружили, рядом с укреплением не видать было даже дозоров басурманских! Так что и казаки чуяли себя вполне вольно – утром, к примеру, обязательная рыбалка – когда в море, когда и на реке. Затем собирали дрова на костры, готовили в котлах жирную, наваристую щербу, добавляя к разнорыбью захваченных у татар специй, взятого на мавне зерна, съедобных кореньев. Получалась питательная и густая похлебка, еще и вкусная к тому же – и по густоте свой напоминающая скорее жидкую кашу… Хотя хлебца к ней крепко не хватало!

Вечером же донцы выходили купаться на море – с разбега бросаясь в теплые, ласково принимающие их волны, накатывающие на берег. Как не вспомнить теперь такую радость?! Хотя из-за тоски по Олесе, уже такой близкой и одновременно с тем еще такой далекой, то была единственная отрада для истосковавшегося по любушке Семена…

День за днем, неделя за неделей прошли четыре седьмицы – пока, наконец, к устью Кальмиуса не подошла помощь из Черкасска с большим обозом. Перегрузив все добро на возы и телеги, тронулись с Божьей помощью, потопив струги в реке… И вот идут ныне казаки по степи, следуя к Дону – да ведь сперва нужно перейти брод на реке Тузлов.

Река – это ведь всегда хорошо. Это и питьевая вода, и свежая рыба, и возможность охладить тело – измученное дневным зноем да духотой, наступившей после дождей… Разве что на броду казаков хорошо подловить, ударив на переправе – когда одна часть войска уже минует реку, когда как вторая еще на том берегу останется.

Ну, так для того татарам сперва нужно узнать, где казаки находятся, а уже потом скорым маршем навстречу им выйти… Семен отошел от телеги, встав в стороне – на себя малый остаток воды из бурдюка лить было жалко, лучше уж до реки дотянуть. Там можно полноценно искупаться – ну и конечно, бурдюк заново набрать чистой ключевой водицы. Такой холодной, чтобы зубы ломило, когда второй глоток делаешь! А вот оружие требовалось почистить сразу – грязь коснулась кремневого замка на дробовой пищали, налипла на трофейных пистолях, взятых с боя на турецкой мавне. Да и рукояти сабли, секиры нужно насухо протереть – а иначе вдруг выскользнет из пальцев в сече? Даже если не обронишь, так все одно ведь и блок поставить сложнее, и собственный удар донести… Сечи, конечно, не предвидится – но и в жизни ведь всякое бывает, верно?

Митрофан также встал рядом с родичем и другом, дожидаясь Семена, чистящего пищаль; вскоре, впрочем, они продолжили движение, надеясь не отстать от отряда…

Но вот уже и река Тузлов – не очень широкая (не сравнить с Доном, особенно в устье «батюшки»!), с покатыми берегами, плавно спускающимися к воде. Дозорные уже нашли брод – и через него пустили первые возы и телеги, навьюченных добром лошадей; а кто-то из казаков успел зайти в воду с сетями, принявшись искать на мелководье у берега скрывающихся под камнями раков.

Семен, конечно, давно уже устал от рыбной щербы – а раков нисколько ешь, сколько ими лакомишься; много мяса из клешней и хвоста не добыть. Остро захотелось баранинки – да чтобы с пряностями восточными, на углях! Еще вспомнилось малоросское сало, копченое или соленое – если соленое, то обязательно с чесночком. М-м-м… Будучи рейтаром, он не раз едал его в осаде под Конотопом, где сало с сухарями также успело крепко приесться. Но у донцов свиней практически нет, в основном мясо представлено бараниной или говядиной, ну или птицей какой, кониной опять же… Особливо, когда казаки на тарпанов устроят загонную охоту! А еще безумно хочется хлебушка – ржаного, с дымным духом из печи, с хрустящей корочкой и нежно-мягким мякишем… Впрочем, не отказался бы сейчас Орлов и от «бурсачков» с сюзьмой или нардеком – арбузным «медом» казаков.

Кстати говоря, от спелого, сладкого арбузика тоже не отказался бы казак, проникшийся не только духом вольного Дона, но и полюбивший особенную снедь донцов, совсем не похожую на родную рязанскую. Хотя ведь и от родных, мамкиных пирожкой с яблоком или вишней, или капусткой…

В животе Орлова заурчало так, словно там поселился какой хищник лесной, заприметивший жертву! Семен успел еще подумать, что сегодня обязательно выцепит у рыбаков хотя пару-тройку карасиков – и самостоятельно почистив их, обжарит на огне: все ведь вкуснее надоевшей вареной рыбы! Впрочем, до трапезы предстояло еще перевезти все возы на тот берег, где казаки передового отряда уже принялись собирать сушняк для костров.

Брод – это, конечно, очень хорошо, даже прекрасно. Но брод – это не твердая дорога под ногами, прикрытая сверху водой, это где песчаное, где илистое дно разной глубины, и колеса телеги в нем вязнут порой почище, чем в жирной черноземной грязи, оставшейся после дождей! Поначалу-то, зайдя в хорошо прогретую, но все же дарующую прохладу речную воду, Семен даже приободрился – но бодрость эта мгновенно испарилась, как только колесо телеги провалилось в какое-то углубление… После чего уже все четыре колеса начали стремительно увязать в плотном иле.

- Давайте братцы, в раскачку! Под мой счет! И-и-и р-р-раз! И-и-и два!

Возница вновь взял на себя старшинство, надеясь во чтобы то ни стало перевезти груз зерна и кое-какие трофеи казаков на тот берег. Впрочем, никто из толкающих в задник телеги донцов не хотел, чтобы их хабар по какой-то причине пошел на дно реки! У Семена при мысли о том мороз по коже пошел, что свадебные дары для невесты и ее мамы могут вот-вот сгинуть… Но страх дал донцам сил – и как следует навалившись на телегу при очередном толчке, они все-таки сумели вырвать застрявшее колесо из илистой ямы!

- Давай братцы, давай! До того берега уже немного осталось!

Действительно немного – речка-то неширокая… Но больше никаких ловушек Орловых не поджидало – с трудом, лоснящиеся от пота казаки все же таки вытолкали телегу из реки. И отвезя ее чуть в сторону от выхода с брода, без сил повалились на поросший густой, зеленой травой берег.

Внимание Семена, однако, вскоре привлек дробный топот копыт спешащего к казакам дозорного:

- Татары! Братцы, татары идут большой силой!

Орлов замер на мгновение, не в силах поверить в услышанное. Да неужто накаркал?!