Солнце беспощадно палило, как неумолимый горн, сжигая землю под ногами. Русские и казачьи полки, собравшись в единое целое, растянулись по степи длинными колонны – словно могучие реки, что неумолимо текут к своей цели! Звуки марша наполняли все пространство вокруг: топот копыт, лязг железа, шорох полотнищ, развевающихся на ветру, ржание многочисленных лошадей... И конечно кажущиеся бессвязными разговоры, песни и крики людей.

Мимо взлетевшего на холм князя Ромодановского, умело осадившего чистокровного арабского скакуна, как раз проследовали пикинеры Белгородского разрядного полка. Его солдаты, его бравые молодцы! И сердце воеводы словно небесная птица задела мягким, теплым крылом. Он не мог налюбоваться на стройные ряды держащих идеальное равнение пикинеров, на ровный лес пик – что острые стрелы, устремившиеся в небо!

Но тотчас князь потемнел с лица – стоило ему задуматься о том, что белгородским пикинерам вскоре придется схлестнуться в бою с отборными немецкими пикинерами, наемниками предателя Юрася… Сдюжат ли в бою русские солдаты, когда придет время пройти проверку в сече с «учителями», уже пару сотен лет как воюющих в составе пикинерских фаланг? Ведь сами немцы в свое время били и швейцарские баталии, и знаменитые гишпанские терции…

Однако же ответить на сей вопрос мог лишь один только Господь – а движение Белгородского полка и союзных казачьих войск, между тем, продолжалось. Пикинеров сменили стрельцы – покуда оставившие в обозе свои яркие кафтаны, но неразлучные с бердышами и пищалями. Последние маршировали не так стройно, как пикинеры – но при виде воеводы, взирающего на ратников с холма, раздались требовательные команды сотенных голов, и стрельцы поспешили выровнять свои ряды. Князь же только улыбнулся, приветственно взмахнув рукой – он знал, что опытные порубежники, в бою они точно не подведут, и будут менять стрелковые ряды с такой удивительной точностью и единением, что шеренги стрелецких приказов со стороны будут казаться единым целым.

За стрельцами печатали шаг мушкетеры, мало чем отличающиеся от соратников – в том числе и потому, что бердыши также выделялись в полки нового строя. В сущности же, что мушкетер, что стрелец – это один и тот же воин с единственным в бою предназначением: стрелять во врага. Правда, мушкетера полагается еще шлем-кабассет – но, увы, то что положено, зачастую идет в разрез с тем, что есть… Странно, правда, что порядок движения нарушен – солдаты должны следовать в одном полку, поротно, сто двадцать мушкетеров и восемьдесят пикинеров! Григорий Григорьевич сделал зарубку в памяти провести небольшую взбучку полковнику и голове единственного в полку стрелецкого приказа, допустившим смешения порядка на марше… Но вниз покуда не последовал.

Ведь к холму-кургану как раз подошла особая гордость воеводы – тяжелые всадники-копейщики! Конечно, это не гусарский полк Новгородского разряда, целиком заимствующий броню и оружие крылатых ляхов. Но и конные белгородские копейщики, вооруженные длинными копьями и пистолями, а также клинками для ближнего боя, облачены в надежную рейтарскую броню. А самое главное – это кони, специально разведенные для них трофейные польские кони, имеющие, в свою очередь, турецкие и арабские корни… Последние есть грозное оружие сами по себе! Пуская копейщиков всего две шквадроны – но свое слово на поле боя те обязательно скажут… Да и рейтары, коих под началом князя пять полнокровных полков, и отдельный драгунский полк – всем найдется место на поле боя.

Сама Малороссия, с ее зелеными холмами и бескрайними полями, была свидетелем этого грандиозного движения. Где-то там, за горизонтом, в дымке полуденного зноя, белгородцев ждал осажденный Переяславль… Где героически дрались в осаде ратники князя Волконского-Веригина и казаки Сомко.

Скоро братцы, скоро придем! Совсем немного вам потерпеть осталось…

Маршевые колонны рейтар оставляют за собой облака пыли – на солнце те выглядит этакой серо-золотистой пеленой, окутывающей землю вокруг. До вершины кургана та, впрочем, не дотягивается… А позади всадников скрипят неказистые, но надежные полковые телеги, нагруженные провиантом и броней – те катят вперед медленно, но упрямо. Главное, от пехоты не отстают! А без пехоты в сечу с черкасами и ляхами соваться невместно… Так что пусть катят, хоть и медленно – пусть даже жутковато и как-то совсем жалостливо скрипят их колеса. Ветераны многих походов, не подведут и на сей раз!

А солнце не щадит ни рядового, ни князя – и пот все также щедро струится по лбу Григория Григорьевича. Хотя уже заметно схуднул воевода за время похода, разделяющий с ратниками не только все его трудности и лишения, но также и простую солдатскую кашу из полбы с жесткой солониной…

Внимание воеводы, окруженного телохранителями-рындами, держащимися чуть поодаль, привлек вдруг одинокий всадник, бодро рысящий по степи навстречу русскому войску. Нешто гонец? И точно – всадник, заприметив на вершине кургана полковое знамя Белгородского разряда с вышитым на нем образом Знамения Божией Матери Курской-Коренной, развернул коня точно к воеводе.

- Гонец от князя Волконского!

- Пропустить!

Воевода властным движением остановил телохранителей, преградивших было путь к гонцу – хотя сам невольно коснулся рукой рукояти булатного клинка… Что впрочем, было излишне – ни разу еще не пытались вороги изжить кого из русских полководцев подосланными к ним убийцами. Чаплинский, правда, в свое время охотился на Хмельницкого – но последний тогда еще не стал знаменитым вождем восстания, а был лишь мелкопоместным православным шляхтичем, одним из многих… Так или иначе, сам князь Ромодановский еще не успел совершить тех великих деяний, кои ему только предстояло претворить в жизнь.

- Охолонись сперва, воды испей. – Григорий Григорьевич жестом показал рынде подать тяжело дышащему гонцу бурдюк с водой, но тот уже с поклоном передал князю грамоту:

- От воеводы Волконского-Веригина, Василия Богдановича…

Конник закашлялся – и тотчас благодарно склонил голову, принимая бурдюк. А князь с легкой тревогой принял грамоту – и принялся ее разворачивать, в душе готовясь к самому худшему.

Хотя ведь не должен был Василий Богданович сдать Переяславля, не должен!

Да, немолод князь Волконский, нет в нем прежнего боевого задора – зато хватает ума, хитрости, мужества. Когда-то именно Василий Богданович принимал присягу воинственных калмыков Алексею Михайловичу, будучи воеводой в Астрахани. А в Переяславе князь сидит уже второй год, отразив первую осаду Юрася Хмельницкого!

Та осада, впрочем, была не шибко тяжелой – на штурм враг не ходил, пытаясь лишь выманить осажденных на вылазку и разгромить тех в засаде. Но на то и стар, и умен князь Василий Богданович, чтобы удержать своих ратников в крепости, не поддастся на уловку врага! Хотя обстрел ляхов и черкасов, взявших множество трофейных пушек под Чудново, был страшен…

Стоит также сказать, что татарва, не способная брать сильные крепости и непривычная к долгим осадам, разорила окрестности не только Переяславля, но также и Нежина, и Чернигова, и Прилук – их разъезды внезапно налетали на казачьи хутора и беспощадно грабили их, истребляя немногих защитников. В очередной раз с Левобережья потянулись в сторону Крыма вереницы пленных, в основном баб да деток покрепче… Такая им была благодарность от гетмана Юрася!

Расплатившегося с ханом жизнями и слезами своих земляков…

Обстрелы Переяславля, впрочем, не принудили русский гарнизон к сдаче – да и горожане вынужденно терпели их, понимая, что татарский полон будет куда горше! Черкасы правда, пытались также изменить русла рек Трубежа и Ильтица – да куда им до фряжских мастеров… Подступала зима – и Хмельницкий решился снять осаду, теряя людей не сколько от русских пуль и ядер, сколько от болезней и бегства из осадного лагеря.

Однако летом Юрась вернулся – надеясь упредить новую раду и выбор казачьего гетмана, что назначил в Переяславле Алексей Михайлович. На сей раз битва была куда как яростнее и кровопролитнее – так, мятежники сходу атаковали табор Якима Сомко у Борисоглебского монастыря. Не желающий запираться в городе и надеющийся помешать осаде извне, наказной гетман проиграл бы битву с войском Юрася, многократно превосходящим его казаков. Ведь у Хмельницкого были не только правобережные черкасы, но также и польские наемные хоругви, и татары! Однако внезапная вылазка русских рейтар, драгун и донских казаков, посланных Якиму в помощь князем Волконским, решила исход боя – враг откатился назад.

Ставки, впрочем, мгновенно выросли – враг начал планомерный расстрел Переяславля, в чем Юрасю немало поспособствовали наемные немецкие артиллеристы. Осажденные были вынуждены решиться на вылазку – что кончилась тяжелым боем у Ильтицких ворот и прорывом в шанцы наемников… Но это была последняя схватка, о которой доложили Ромодановскому.

А что, если на очередной вылазке враг сумел-таки заманить осажденный гарнизон в засаду и разбил его – на плечах отступающих ворвавшись в город?!

Немного повременил Григорий Григорьевич, собираясь с духом – наконец, развернул грамоту. Однако, спешно пробежав глазами по бумаге с размашистыми буквами, князь невольно улыбнулся.

Воевода писал, что Юрась снял осаду при приближении русского войска – и бежал от Переяславля в сторону Канева, но покуда находится у села Городище. Не ровен час, закроется в Каневе... Торопил воеводу Волконский, обещая отправить ему в помощь большую часть гарнизона – вместе с казаками Сомко.

Еще бы – такой удобный шанс покончить с предателем, покуда тот не переправился через Днепр!

- Шире шаг братцы, шире шаг! Идем к Каневу!

…И вновь тяжелый для простой пехоты (да и всадников) марш. И князь вновь оседлал теперь уже не холм, а лишь приземистый, пологий пригорок – но все одно ратники видели его, видели полковое знамя, невольно прибавляя шаг перед лицом своего воеводы.

Но думы последнего на сей раз были далеки от марширующей перед ним рати; покуда ветер играл с волосами на непокрытой голове Ромодановского, сам Григорий Григорьевич мысленно уже строил полки в поле супротив Хмельницкого, пока еще прижатого к реке.

Увы – но силы русского воеводы и мятежного гетмана примерно равны, и победу может даровать лишь грамотно построенное сражение, что уже набравшийся опыта воевода намеревался целиком и полностью провести под свою диктовку. Но также князю Ромодановскому было прекрасно известно, что все планы – это не более чем размытые зарисовки и штрихи, складывающиеся в цельную картину лишь после боя...

Итак, чем располагает изменник?

Его правобережная армия уже мало напоминает те крепкие казацкие рати, что водил в сечу Богдан Хмельницкий под Пилявцами, Зборовом и Батогом. Многие ветераны славного гетмана давно уже лежат в земле – а новоиспеченные «казаки», набранные в войско из вчерашних крестьян, хоть и получили какой-никакой боевой опыт… Но заметно уступают ратной выучке «старым» казакам, громившим еще татар и турок – и что важнее, не шибко горят желанием воевать. Вот пограбить да знатно погулять за счет награбленного – это они запросто! Но в сече оказаченные крестьяне не слишком стойки – многих ведь поверстали в полки под угрозой, что семьи отдадут татарам… И естественно, они не умеют сражаться в правильном строю, да и число воинов, грамотно обращающихся с самопалами, ныне невелико - во всех черкасских ратях. Но при обороне в таборе или земляных укреплениях казаки малоросские ещё чего-то стоят, могут попить крови...

И это нужно обязательно учесть в грядущей сече!

Однако же помимо мятежных черкасов к Переяславу подошли и наемники — польские и немецкие хоругви, хорошо обученные и упертые, готовые сражаться за золото. Наемная пехота в основном немецкая - около тысячи пикинеров и мушкетеров в составе одного полка, да пушкари при двадцати пушка... И ещё две тысячи немецких и валашских драгун, также сражающихся в пешем строю.

Настоящая же конница ляхов представлена средней панцирной кавалерией - чуть менее пяти сотен всадников, что исключает реальную опасность со стороны последних. Все же средняя конница, а не тяжёлая гусария! Есть и татары - малые польские хоругви и небольшой отряд крымчаков тысячи в две сабель. Однако это не противник русской рати; крымские татары опасны именно многочисоенностью - вот ежели явится на поле боя вся орда! Тогда не избежать князю повторения Конотопа или даже Чудново... Впрочем именно для того, чтобы татары не успели вовремя прийти на помощь Юрасю, царско-казачья рать и пробилась сквозь донские заставы турок и вышла в Сурожское море!

Чтобы после ударить по берегу Крыма и отвлечь на себя внимание хана... Но Григорий Григорьевич не пренебрег разведкой, отправив на полудень многочисленные разъезды - почитай, всех своих донских казаков!

И покуда о крымской орде ничего не слышно...

Русская рать сильнее, заметно сильнее - хотя особого численного превосходства над мятежниками и наемниками у Ромодановского нет. Однако князь всецело полагается на Белгородский разрядный полк, им же выученный и выпестованный, и прекрасно показавший себя под Конотопом. Кроме того, на помощь идёт сильный отряд из Переяславля - два рейтарских полка и драгуны, две солдатские роты, два стрелецких приказа... Да, они понесли потери в осаде - но горят желаниям отомстить ворогу!

Есть и верные черкасы. Хотя на счёт верности... Тут можно поспорить и усомниться. Сам князь доверял только Сумскому полковнику Кондратьеву и Острогожскому - Зинковского. То есть слободским казакам, уже присоединенным к Белгородской линии. В остальном же - слишком много случилось предательств и ударов в спину со стороны черкасов за последние годы. Мятеж Выговского, предательство Юрася, измена Кременчуга!

Тот же Яким Сомко вроде и остался верен государю, и честно дрался за Переяславль - но ведь он дядя Хмельницкого по матери! Как никак, родная кровь - и полковник Брюховецкий, а также Золотаренко в один голос твердят, что дядя держит с племянником связь, ведёт тайную переписку. Оно, конечно, и немудрено - быть может, Яким таким образом пытается вразумить племяша... Но ведь и тот наверняка призывает Самко объединиться с ним, обещая едва ли не золотые горы!

Нежинский полковник Золотаренко вроде также сохранил верность царю. Но его собственная вражда с наказным гетманом привела к тому, что нежинцы так и не пришли на помощь осажденному Переяславлю! Василий ограничился формальной отпиской - Юрась закрыл все дороги и подступы... Но у полковника был достаточно сильный отряд нежинцев и стародубцев, а также пехотный полк Мозыря общей численностью в три тысячи казаков - и Золотаренко при желании смог бы прорваться к Переяславлю.

Теперь же Нежинский полковник наотказ отказался подчиняться наказному гетману Сомко. И один Бог только ведает, предаст ли Золотарев сразу, если левобережные казаки выберут на Раде гетманом Якима, и того поддержит государь - или чуть изменит и ударит в спину чуть позже, подобно Юрасю?!

И это нисколько не преувеличение. Золотаренко, бывший шурином самому Богдану Хмельницкому, приходится крестным отцом его мятежному сыну! Чем не причина ещё одной тайной переписки?

Мало того, четыре года назад Василий поддержал Гадячский договор Выговского! Но кажется, остался недоволен польскими ударами (хотя те были довольно щедры) или самим отношением к нему первого гетмана-предателя, так что изменил последнему ещё до Конотопа. После чего, так сказать, кровью врага смыл свою измену в битве при Хмельнике, где Выговского окончательно разбили...

Но после предательства крестника, плюнувшего в заветы своего отца, Золотаренко стал одержим идеей получить гетманское достоинство - готовый заключить союз с кем угодно и подстроиться под любые обстоятельства!

А ещё мутит воду "полулях" Брюховецкий, пользующийся, однако, популярностью среди простых запорожцев... Кошевой сечевой атаман, он также обвиняет Сомко в сношениях с Юрасем на той простой основе, что они родственники. Но ведь и сам "полулях" был учителем и наставником Юрия! А попробуй, вмешайся во внутреннии казачьи дела, схвати кого из самовольных вождей - хоть Золотаренко, хоть Брюховецкого - так ведь взбунтуются и те черкасы, кто ещё сохранил государю верность... Сам-то Григорий Григорьевич все же верил Якиму и готов был его поддержать как гетмана. В конце концов, лишь он один последовательено выступал против всех предателей - и до Хмельника бил того же Выговского под Лубнами и Лохвицей. И также Сомко храбро защищал Переяславль от племянника и в первую, и во вторую осады...

Но чуяло сердце опытного воеводы, чуяло, что добром очередная казачья Рада не кончится!

А ещё князь Ромодановский был вынужден держать в уме, что даже такой заслуженный человек как Яким может переметнуться. Ведь кто мог подумать о предательстве сына самого Богдана Хмельницкого?! Однако же сейчас они идут, чтобы сражаться с ним - включая родного дядю и крестного отца.

И кто знает - а что, если нет дыма без огня, и не просто так обвиняют Сомко в измене сразу и Золотаренко, и Брюховецкий?! Пусть даже они очевидно пристрастны...

Глубоко вздохнув, князь раздражённо сплюнул под копыта белоснежного скакуна. Одна сплошная каша! Ляхи, крымский хан с его ордой, предатели черкасы - и те, кто может предать в любой момент, хотя сегодня ещё в одном с тобой стане... Не хватает только турецкого султана для полного счета!

Хотя, если вдуматься, султан просто выжидает, когда русские и польские рати, а также черкасы прольют достаточно крови друг друга... Выжидает, когда Малороссия, словно перезрелое яблоко, само упадёт ему в руки! А ведь государь не позволит тому случится - и видит Бог, ещё долго гореть пожару войны на этой многострадальной земле... Ещё долго будет литься братская, христианская кровь, ещё тысячи простых русских людей Малороссии сгинут в крымской неволе!

А ведь именно для защиты их государь и согласился на молитвенные просьбы Богдана Хмельницкого, и принял присягу черкасов. И если бы не изменили правобержцы, видно уже добили бы русские да казацкие рати ляхов, видно уже восцарился бы долгожданный мир... А не завварившаяся из гордости, жадности, властолюбия и трусости мятежных гетманов кровавая каша!

Гетманов, коих всё же поддержали и поддерживают многие черкасы...