Это один из наиболее важных отделов во всей естественной истории. Превращения насекомых, столь хорошо известные каждому из нас, обыкновенно совершаются как бы вдруг, путем прохождения немногих стадий, но в действительности превращения многочисленны и последовательны, хотя и скрыты. Одно насекомое из поденок (Chloeon) линяет в продолжение своего развития, как показал сэр Дж. Леббок, около 20 раз и каждый раз претерпевает некоторые изменения; в этом случае мы видим, что превращение происходит просто и постепенно. Многие насекомые и в особенности некоторые ракообразные служат примером того, какие удивительные изменения в строении происходят во время развития. Но своего высшего пункта эти изменения достигают в так называемом перемежающемся размножении некоторых низших животных. Например, удивительный факт, что нежно ветвящийся полипняк, покрытый полипами и прикрепленный к подводному морскому утесу, может дать начало почкованием и потом делением множеству крупных плавающих медуз; последние производят яйца, из которых развиваются плавающие личинки; затем личинки прикрепляются к скалам, развиваются в ветвящийся полипняк и так далее до бесконечности. Мнение, что процессы перемежающегося размножения и обыкновенного превращения существенно сходны между собой, нашло себе веское доказательство в сделанном Вагнером открытии, что личинки одной мухи, именно Cecidomyia, бесполым путем производят других личинок, которые и превращаются наконец во вполне развитых самцов и самок, размножающихся уже обыкновенным способом, т. е. яйцами.

Заслуживает упоминания, что, когда замечательное открытие Вагнера стало впервые известным, мне был задан вопрос, каким образом можно объяснить, что личинки этой мухи приобрели способность бесполого размножения. Пока этот случай оставался единственным, никакого ответа нельзя было дать. Но затем Гримм показал, что другое двукрылое, Chironomus, размножается почти так же, и высказал мнение, что эти случаи довольно часты в отряде двукрылых. У Chironomus указанной способностью обладают куколки, а не личинки, и Гримм замечает, что этот случай до известной степени «соединяет размножение цецидомий с партеногенезисом Coccidae»; термин «партеногенезис» выражает, что взрослые самки Coccidae могут производить способные к развитию яйца без участия самцов. В настоящее время нам известно, что животные разных классов обладают способностью размножаться в необыкновенно раннем возрасте, и стоит только допустить, что партеногенетическое размножение переносится все на более и более ранний возраст, – Chironomus является совершенно промежуточной стадией, т. е. стадией куколки, – и мы, быть может, найдем объяснение замечательному явлению у Cecidomyia.

Уже было указано, что разные части одной и той же особи, совершенно сходные в раннем зародышевом периоде, становятся совершенно различными и предназначенными для совершенно различных целей у взрослого животного. Точно так же было указано, что вообще зародыши самых различных видов одного и того же класса весьма сходны, но, достигнув полного развития, различаются весьма сильно. В доказательство последнего лучшее, что можно привести, – это слова фон Бэра, что «зародыши млекопитающих, птиц, ящериц, змей, а вероятно, также и черепах в высшей степени сходны между собой на самых ранних стадиях как в целом, так и по способу развития отдельных частей; это сходство на самом деле так велико, что часто мы можем различить зародыши только по их размерам. У меня в спирту сохраняются два маленьких зародыша, названия коих я забыл пометить, и теперь я совершенно не в состоянии сказать, к какой группе они принадлежат. Может быть, это ящерицы, может быть, маленькие птицы, а может быть, и очень маленькие млекопитающие – до того велико сходство в устройстве головы и туловища у этих животных. Конечностей, впрочем, у этих зародышей еще нет. Но если бы даже они существовали, находясь на самых ранних стадиях развития, то и тогда мы ничему не научились бы от них, потому что лапки ящериц и конечности млекопитающих, крылья и ноги птиц, а также руки и ноги человека развиваются из одной и той же основной формы». Личинки большинства ракообразных на соответствующих стадиях развития очень походят друг на друга, как бы ни были различны взрослые животные, и так у очень многих других животных. Следы закона зародышевого сходства иногда сохраняются до относительно позднего возраста, так, птицы одного и того же и близких родов часто походят друг на друга в невзрослом оперении, что, например, мы видим в пятнистом наряде молодых дроздов. В семействе кошек большинство видов во взрослом состоянии пятнисты или полосаты, и эту особенность окраски можно хорошо различить на львятах и детенышах пумы. Иногда, хотя и редко, нечто подобное наблюдается и на растениях: первые листья у Ulex и акаций, имеющих филлодии, перисты или разделены подобно обыкновенным листьям бобовых.

Все особенности организации, по которым зародыши весьма различных животных одного и того же класса сходны между собой, часто не имеют прямого отношения к условиям существования. Мы не можем, например, думать, что образование петель артерий в области жаберных щелей связано со сходными условиями и у млекопитающего, питающегося в утробе матери, и в яйце птицы, насиживаемом в гнезде, и в икре лягушки под водой. У нас не более поводов верить в такое отношение, чем верить тому, что сходные кости в руке человека, крыле летучей мыши и ласте дельфина связаны со сходными условиями жизни. Никто не думает, что полосатость львенка или пятнистость птенца черного дрозда хотя как-нибудь полезны животному.

Но совсем другое дело, если животное в течение какой-либо части своего периода развития деятельно и должно заботиться о себе. Период деятельности может наступать раньше или позднее, но когда бы он ни наступал, приспособления личинок к условиям их жизни так же совершенны и прекрасны, как и у взрослого животного. До какой степени это доходит, недавно было ясно показано сэром Дж. Леббоком в его заметках о близком сходстве личинок некоторых насекомых из очень различных отрядов и несходстве личинок других насекомых одного и того же отряда в связи с их образом жизни. Под влиянием таких приспособлений сходство личинок близких животных иногда бывает весьма затемнено; особенно это бывает в тех случаях, когда происходит разделение труда по разным стадиям развития, как, например, если одна и та же личинка в известной стадии занимается разыскиванием корма, а в другой – места для прикрепления. Можно даже указать на примеры того, что личинки близких видов или групп видов разнятся друг от друга более, чем взрослые животные. Но в большинстве случаев личинки, хотя и деятельные, более или менее подчинены закону общего зародышевого сходства. Усоногие ракообразные представляют хороший этому пример; даже знаменитый Кювье не подозревал, что эти животные относятся к ракообразным; но одного взгляда на личинок достаточно, чтобы не оставить в этом ни малейшего сомнения. Даже два главных подразделения усоногих, стебельчатые и сидячие, как ни сильно разнятся по своему наружному виду, имеют личинок, едва различимых на всех стадиях.

Во время развития зародыша его организация обыкновенно делается совершеннее; я употребляю это выражение, хотя знаю, что едва ли возможно определить ясно, что разумеется под более высокой или более низкой организацией. Тем не менее, по всей вероятности, никто не станет оспаривать, что бабочка по организации выше гусеницы. В некоторых случаях, однако, как, например, у некоторых паразитных ракообразных, взрослое животное можно рассматривать как стоящее ниже личинки. Возвратимся еще раз к усоногим: в первой стадии их личинки снабжены тремя парами органов движения, имеют один простой глаз и хоботообразный рот, с помощью которого они изобильно питаются, так как значительно увеличиваются в размерах. На второй стадии, соответствующей куколке бабочек, у них шесть пар прекрасно устроенных плавательных ножек, пара великолепных сложных глаз и до крайности сложные щупальца; но рот закрытый, несовершенный и не годен для поглощения пищи; на этой стадии их задачей является разыскать при помощи хорошо развитых органов чувств и достичь благодаря хорошим плавательным средствам удобного места для прикрепления, где они и закончат свои превращения. Когда превращения закончены, они прикрепляются на всю жизнь: их конечности теперь превращаются в органы хватания; рот опять становится хорошо устроенным, но щупальцев нет, а оба глаза превращены в небольшое, одиночное, простое глазное пятно. На этой последней стадии усоногого рака можно считать и выше, и ниже организованным, чем он был в личиночной стадии. Но у некоторых родов личинки развиваются в гермафродитные особи обыкновенного строения или в то, что я назвал дополнительными самцами; у последних развитие, несомненно, пошло назад, потому что такой самец представляет собой просто мешок, существующий короткое время и лишенный рта, желудка и всех других важных органов, кроме органов воспроизведения.

Мы до того привыкли к разнице между зародышем и взрослым животным, что пытаемся поставить эту разницу в некоторую зависимость от роста. Но в таком случае не было бы основания к тому, например, чтобы крыло летучей мыши или ласт дельфина не были заложены во всех их частях с соблюдением известных отношений, как только какая-нибудь часть становится видима. Это бывает и в некоторых группах целиком, и у разных членов других групп, причем зародыш ни на одной своей стадии не отличается значительно от взрослого животного; так, относительно каракатицы Оуэн заметил, что «здесь нет превращения; характер головоногого моллюска выражен еще задолго до того, что все части зародыша успеют сформироваться». Наземные моллюски и пресноводные ракообразные рождаются с их характерной формой, тогда как морские члены тех же двух больших групп проходят во время своего развития через немаловажные и часто даже большие изменения. Пауки, напротив, едва ли претерпевают какое-либо превращение. Личинки большинства насекомых проходят через червеобразную стадию, будут ли они деятельны и приспособлены к разным условиям или недеятельны, то находясь прямо в среде, служащей пищей, то будучи выкармливаемы родителями; но в некоторых немногочисленных случаях, как, например, у травяных тлей, если мы посмотрим на великолепные рисунки развития этих насекомых, сделанные проф. Гексли, мы едва подметим какой-либо след червеобразной стадии.

Иногда выпадают только ранние стадии развития. Так, Фриц Мюллер сделал замечательное открытие, что некоторые близкие к Penaeus ракообразные сначала появляются в простой форме науплиуса, затем проходят две или более стадии Zoea, потом стадию мизис и наконец приобретают взрослое строение; во всем обширном отряде Malacostraca, к которому принадлежат эти ракообразные, нет другого члена группы, который появлялся бы в стадии Nauplius, хотя многие появляются в форме Zoea; тем не менее Мюллер приводит основания для своего мнения, что если бы в этих случаях не было подавленного развития, то все эти ракообразные рождались бы в форме науплиусов.

Как же мы можем объяснить эти различные факты из области эмбриологии, именно: весьма распространенное, хотя не всеобщее различие в строении зародыша и взрослого животного; сходство на ранних стадиях развития разных частей одной и той же зародышевой особи, которые в конце концов становятся весьма различны и служат для разных целей; общее, хотя и колеблющееся сходство между зародышами и личинками наиболее различных видов одного и того же класса; то, что зародыш, находящийся в яйце или матке, часто имеет такие особенности строения, которые не приносят ему пользы ни на этой, ни на последующих стадиях жизни, тогда как личинки, предоставленные собственным силам, превосходно приспособлены к окружающим условиям, и, наконец, примеры того, что некоторые личинки стоят выше по организации, чем то взрослое животное, в которое они разовьются? Я думаю, что все эти данные можно объяснить следующим образом.

Обыкновенно принимают, быть может, на том основании, что уродства сказываются на зародыше в очень раннем периоде, что слабые изменения или личные различия необходимо должны появляться точно так же в очень раннем периоде. У нас мало данных в этом направлении, но те, которые имеются, ясно приводят к иному заключению: так, заслуживает внимания, что заводчики рогатого скота, лошадей и разных одомашненных животных не могут определенно сказать ранее, чем спустя некоторое время после рождения детеныша, какими достоинствами или недостатками он обладает. Вполне то же самое мы видим на наших детях, потому что мы не можем сказать, будет ли ребенок высокого роста или низкого и какие в точности у него будут черты лица. Вопрос заключается не в том, в какой период обнаруживаются результаты этого изменения. Известное обстоятельство может подействовать и, я думаю, часто действует на одного или обоих родителей еще до акта рождения. Следует упомянуть, что для очень молодого животного, пока оно остается в яйце или матке матери и кормится и охраняется одним из родителей, вовсе не важно, приобретает ли оно большую часть своих особенностей немного ранее или позднее. Так, например, для птицы, добывающей корм очень искривленным клювом, вовсе не важно, есть ли такой клюв у птенца, пока последний выкармливается родителями.

В первой главе я установил, что, в каком бы возрасте изменение ни появилось у родителя, оно стремится появиться в соответствующем возрасте и у потомка. Некоторые изменения могут появиться только в соответствующем возрасте; например, особенности гусеницы, куколки и взрослой стадии шелкопряда или совершенно развитых рогов рогатого скота. Но и те изменения, которые, сколько можем мы судить, могли бы появиться раньше или позднее, равным образом стремятся появиться у родителя и потомка в соответствующем возрасте. Я далек от мысли, что так бывает постоянно, и мог бы привести несколько исключительных случаев изменений (понимая эти слова в самом широком смысле), которые у детеныша появились в более раннем возрасте, чем у родителя.

Эти два принципа, а именно что слабые изменения обыкновенно появляются не в самом раннем возрасте и передаются наследственно в соответствующем, не раннем же возрасте, как я думаю, объясняют все наиболее выдающиеся факты из области эмбриологии. Но сначала познакомимся с несколькими аналогичными случаями на наших домашних породах. Некоторые авторы, писавшие о собаках, утверждают, что овчарка и бульдог, хотя и кажутся столь различными, в действительности представляют собой очень близкие породы, происходящие от одного и того же дикого прародителя; вследствие этого меня весьма интересовало, насколько их щенки разнятся между собой, и я узнал от лиц, разводящих собак, что щенки этих пород разнятся между собой настолько же, насколько и взрослые собаки, что, судя на глаз, справедливо; но, промерив старых собак и их шестидневных щенков, я нашел, что щенки не имеют полной разницы в относительных размерах. Точно так же мне говорили, что жеребята ломовой и скаковой лошади, т. е. двух пород, выведенных всецело путем отбора одомашненных животных, разнятся между собой настолько же, насколько и взрослые особи; но, тщательно промерив кобыл и трехдневных жеребят скаковой и ломовой лошади, я нашел, что такой разницы вовсе нет.

Имея перед собой решительные доказательства того, что все породы голубей произошли от одного дикого вида, я занялся сравнением их птенцов спустя двенадцать часов после их вылупливания; я тщательно промерил (но не привожу здесь подробностей) клюв, разрез рта, длину ноздрей и век, пальцев и всей ноги как у дикого прародительского вида, так и у дутыша, трубастого голубя, гончего, берберийского, турмана и др. Некоторые из этих птиц во взрослом состоянии столь сильно разнятся друг от друга по длине и форме клюва, а также и по другим особенностям, что если бы они были найдены в диком состоянии, то их, конечно, отнесли бы к разным родам. Но когда птенцы этих птиц были размещены в один ряд, то хотя большинство из них можно было узнать, однако относительная разница в вышеуказанных частях оказалась несравненно меньше, нежели у взрослых птиц. Некоторые характерные черты различия, например разрез рта, едва могут быть замечены у птенцов. Но из этого правила было одно замечательное исключение, именно птенцы коротколицего турмана отличались от птенцов дикого голубя и других пород почти настолько же, насколько разнятся между собой взрослые птицы.

Эти факты находят себе объяснение в вышеприведенных принципах. Заводчики подбирают собак, лошадей, голубей и пр. для выведения особых пород, когда животные уже достигли полного развития: им все равно, приобретаются ли искомые качества ранее или позднее, только бы они были у взрослого животного. И приведенные примеры, особенно взятые из наблюдений над голубями, доказывают, что характерные отличия, вызванные подбором человека и обусловливающие собой особенности пород, появляются не рано и передаются наследственно в соответствующем нераннем возрасте. Но пример коротколицего турмана, который обладает характерными признаками в двенадцатичасовом возрасте, доказывает, что это не есть общее правило, потому что или в этом случае характерные особенности появились раньше, чем обыкновенно, или если этого нет, то эти особенности передались наследственно не в соответствующем, но в более раннем возрасте.

Теперь попробуем приложить эти два принципа к видам, находящимся в естественных условиях. Возьмем группу птиц, происшедших от некоторой древней формы и изменившихся под влиянием естественного подбора приспособительно к разному образу жизни. Так как многочисленные слабые последовательные изменения появились у разных видов не в раннем возрасте и передались наследственно в соответствующем возрасте, то молодые могут измениться очень мало и должны походить друг на друга гораздо более, нежели взрослые, – как раз то, что мы видели на птенцах голубей. Этот взгляд мы можем распространить и на весьма различные органы, и на целые классы. Передние конечности, например, которые у отдаленного прародителя служили в качестве ног, путем продолжительных изменений могли приспособиться у одних потомков к движению руки, у других – ласта, у третьих – крыла; но на основании двух вышеуказанных принципов передние конечности зародышей разных форм не должны очень разниться между собой, хотя в каждой форме передняя конечность весьма отлична во взрослом состоянии. Каково бы ни было влияние продолжительного употребления или неупотребления на изменение конечностей или других частей какого-нибудь вида, предпочтительно или исключительно оно могло сказаться только в совершенно взрослом состоянии, когда организм мог пользоваться всеми своими силами для поддержания своего существования и результаты этого могут передаться потомкам в соответствующем почти зрелом же возрасте. Таким образом, молодое животное или совсем не изменится, или изменится лишь в слабой степени под влиянием возрастающего употребления или неупотребления частей.

У некоторых животных последовательные изменения могут наступать в очень раннем периоде или соответствующие стадии могут передаваться наследственно в более раннем возрасте, чем появились впервые. И в том и в другом случае молодое животное или зародыш будут близко походить на взрослую материнскую форму, как это мы видим на коротколицем турмане. Такой ход развития является правилом как для некоторых больших групп в их целом составе, так и для подразделений других групп, как, например, для головоногих и наземных моллюсков, пресноводных ракообразных, пауков и некоторых членов большого класса насекомых. Что касается основной причины того, что в этих группах народившиеся особи не претерпевают превращения, то мы можем объяснить это последующими явлениями, а именно тем, что молодая особь уже в очень раннем возрасте предоставляется собственным силам и ведет тот же самый образ жизни, как и родители; в этом случае для существования молодых особей безусловно необходимо, чтобы их изменения были те же, что и их родителей. Что касается того странного факта, что многие наземные и пресноводные животные не претерпевают превращения, тогда как морские члены тех же групп проходят через различные превращения, то Фриц Мюллер высказал предположение, что процесс медленного изменения и приспособления животного к жизни на суше или в пресной воде вместо моря значительно упрощался бы тем, что при этом животные не проходили бы через личиночную стадию, так как было бы совершенно невероятно, чтобы места, пригодные как для личиночных, так и для взрослой стадий, при столь новом и совершенно изменившемся образе их жизни, обыкновенно оказывались бы или незаметными, или плохо занятыми другими организмами. В этом случае приобретение взрослого строения постепенно все в более и более раннем периоде поддерживалось бы естественным отбором, и, наконец, все следы прежнего превращения были бы утрачены.

Если же, с другой стороны, естественный отбор благоприятствует молодому животному в том, чтобы вести образ жизни, несколько отличный от образа жизни родительской формы, и, следовательно, несколько отличаться по строению, или если он благоприятствует тому, чтобы личинка, уже отличающаяся от родителей, изменялась еще далее, в таком случае, на основании принципа наследственной передачи особенностей в соответствующем возрасте, молодые особи или личинки под влиянием естественного отбора могут делаться все более и более отличными от родителей до любого предела. Различия, существующие между личинками, могут также быть в известном соотношении с последовательными стадиями их развития, и личинка на первой стадии может очень сильно отличаться от личинки во второй стадии, что действительно наблюдается у многих животных. Взрослые животные могут сделаться пригодными для сидячего образа жизни или такого, при котором органы передвижения, чувств и т. д. становятся бесполезными; в этом случае превращение должно идти регрессивным путем.

Из сделанных замечаний можно заключить, каким образом путем изменения в строении молодых особей вместе с изменением образа жизни и унаследованием разных особенностей в соответствующих возрастах животные могут проходить через стадии развития, совершенно отличные от первоначального состояния их взрослых прародителей. Большинство наших выдающихся авторитетов убеждено в том, что различные стадии личинок и куколок насекомых приобретены путем приспособления, а не унаследования от какой-нибудь древней формы. Любопытный случай Sitaris, жука, проходящего некоторые необычайные стадии развития, служит хорошей иллюстрацией того, как это могло произойти. Первая личиночная форма описана Фабром как небольшое подвижное насекомое, снабженное шестью ножками, двумя длинными сяжками и четырьмя глазами. Эти личинки выводятся в гнездах пчел, и когда трутни весной выползают из норок, что они делают раньше самок, личинки забираются на них, а потом с них, во время их спаривания с самками, перебираются на последних. Как только самки отложили яички на поверхности меда, наполняющего ячейки, личинки Sitaris нападают на яйца и пожирают их. После этого они претерпевают полное изменение: глаза у них исчезают, ножки и сяжки становятся зачаточными, и личинки теперь питаются медом, более походя вместе с тем на обыкновенных личинок насекомых; наконец, они претерпевают окончательное превращение и в конце концов становятся взрослыми жуками. Если бы насекомое, претерпевающее превращение подобно Sitaris, сделалось прародичем целой новой группы насекомых, то ход развития новой группы был бы весьма отличен от развития существующих насекомых и первая личиночная стадия, конечно, не представляла бы раннего состояния какой-нибудь взрослой древней формы.

С другой стороны, в высшей степени вероятно, что зародышевые или личиночные стадии многих животных более или менее ясно указывают нам на строение прародителя всей группы в его взрослом состоянии. В большом подразделении ракообразных формы, весьма различные между собой, именно сосущие паразиты, усоногие, энтомострака и даже малакострака, рождаются в виде личинки, известной под названием науплиус; и так как эти личинки живут и добывают свой корм в открытом море, а не приспособлены к какому-либо особенному образу жизни, равно как и в силу других соображений, приведенных Фрицем Мюллером, то вероятно, что в некоторый весьма отдаленный период существовало животное, похожее на Nauplius, которое последовательно и произвело, путем образования нескольких расходящихся групп потомков, вышеназванные подразделения ракообразных. Точно так же, основываясь на том, что нам известно о зародышах млекопитающих птиц, гадов и рыб, вероятно, что эти животные представляют собой измененных потомков общего древнего прародича, который во взрослом состоянии имел жабры, плавательный пузырь, две пары подобных плавникам конечностей, длинный хвост и был приспособлен к водному образу жизни.

Так как все организованные существа, и вымершие, и ныне живущие, следовательно, когда бы то ни было существовавшие, могут быть разделены на небольшое число классов и в пределах каждого класса, по нашей теории, связываются между собой постепенными переходами, то наилучшая и, если бы наши собрания были хотя приблизительно полны, единственно возможная классификация была бы генеалогическая; общее происхождение и представляет собой те скрытые узы, которые натуралист пытается раскрыть, обозначая их термином «естественная система». С этой точки зрения мы можем понять, почему в глазах большинства натуралистов строение зародыша имеет для классификации даже большее значение, чем строение взрослого животного. Если две группы животных или более, как бы сильно они ни разнились между собой по строению и образу жизни во взрослом состоянии, проходят близкие стадии развития, мы можем быть уверены в их происхождении от одной общей прародительской формы и, следовательно, в их близком родстве. Таким образом, общность зародышевого строения связана с общностью происхождения; но несходство эмбрионального развития не указывает на разность происхождения, потому что в одной из двух групп некоторые стадии развития или могут быть подавлены, или же настолько изменены вследствие приспособления к новым условиям жизни, что становятся неузнаваемыми. Даже в таких группах, в которых взрослые формы до крайности различны, общность происхождения часто обнаруживается в личиночном строении; например, мы видели, что усоногие ракообразные, несмотря на свое внешнее сходство с моллюсками, сразу узнаются как принадлежащие к большому отделу ракообразных по форме и строению их личинок. Так как зародыш часто указывает нам более или менее полное строение мало измененного отдаленного прародителя группы, то мы можем понять, почему древние вымершие формы так часто походят в их взрослом состоянии на зародыши ныне живущих видов того же самого класса. Агассис думает, что это общий закон природы, и мы можем надеяться, что когда-нибудь этот закон будет доказан. Однако истинность этого закона может быть доказана только для тех случаев, когда древняя форма прародительской группы не совершенно исчезла, под влиянием ли проявления последовательных изменений в течение очень раннего периода или вследствие наследственной передачи таких изменений в более раннем возрасте, чем они появились первоначально. Следует также иметь в виду, что указанный закон действительно может существовать, но так как геологическая летопись не простирается далеко назад во времени, то он надолго и даже навсегда может остаться недоказанным. Закон этот не особенно строго приложим в тех случаях, когда древняя форма приспособилась в своем личиночном состоянии к каким-либо особенным условиям жизни и передала это личиночное состояние всей группе потомков, потому что такие личинки не имеют сходства с более отдаленной формой в ее взрослом состоянии.

Таковы, как мне кажется, руководящие факты эмбриологии, которые, ничего не утрачивая из своей важности, объясняются тем, что изменения потомков одного отдаленного прародителя появляются не в очень раннем периоде жизни и передаются наследственно в соответствующем возрасте. Эмбриология значительно выигрывает в интересе, если мы будем видеть в зародыше более или менее потускневший портрет общего прародителя всех членов одной большой группы в его взрослом или в личиночном состоянии.