Мы подошли к вопросу, который много обсуждался натуралистами, а именно был ли создан каждый вид в одном или нескольких местах на поверхности земного шара? Конечно, есть случаи, когда очень трудно понять, каким образом вид мог расселиться из какого-либо одного места до разных удаленных и уединенных мест, где его теперь находят. Тем не менее простота воззрения, по которому каждый вид появился первоначально в одной только области, пленяет наш ум. Тот, кто отбрасывает это воззрение, отказывается понимать, в чем заключается vera causa[25] обыкновенного размножения и последовательного расселения, и призывает на помощь чудесное. Вообще, принимают, что в большинстве случаев область каждого вида бывает сплошная; и если животное или растение встречается в двух пунктах, настолько удаленных друг от друга или разделенных промежутком такого рода, что это представляет препятствие к переселению, то такой случай выставляется как нечто замечательное и исключительное. Неспособность переселяться через обширную площадь моря выступает для наземных млекопитающих, может быть, яснее, нежели для всякого другого существа, и все-таки мы не находим ничего необъяснимого в присутствии одних и тех же млекопитающих в различных пунктах земного шара. Ни один геолог не видит затруднения в том, что Британские острова имеют млекопитающих, общих с остальной Европой, так как, без сомнения, они были некогда соединены между собой. Но если один и тот же вид мог появиться в двух разных пунктах, то почему мы не находим ни одного млекопитающего, общего Европе с Австралией или Южной Америкой? Условия существования там и здесь настолько одинаковы, что множество европейских животных и растений натурализировались в Америке и Австралии, и некоторые из местных растений этих отдаленных пунктов Северного и Южного полушарий совершенно тождественны. Ответ на это, я думаю, заключается в том, что млекопитающие не способны переселяться через обширные прерванные пространства, тогда как растения совершили это переселение благодаря имеющимся у них различным средствам к распространению. Огромное и важное значение всевозможных преград понятно только в том случае, если держаться взгляда, что большинство видов появилось по одну сторону преграды и не могло переселиться на противоположную. Немногие семейства, многие подсемейства, очень многие роды и еще большее число родовых подразделений приурочены к единственной области; кроме того, многими натуралистами замечено, что наиболее естественные роды, т. е. такие, виды которых наиболее близки между собой, обыкновенно приурочены к одной области, или если имеют широкое распространение, то занимают непрерывные области. Было бы очень странно, если бы совершенно противоположное этому наблюдалось в том случае, когда мы спустимся еще ниже в том же ряде, дойдем до особей одного и того же вида – и вдруг они не оказались хотя бы вначале приуроченными к одной области.

Поэтому мне, как и многим другим натуралистам, кажется, что то воззрение, по которому каждый вид появился первоначально только в одной области и потом расселился отсюда так далеко, как это ему позволили его средства к странствованию и условия прошедшего и настоящего времени, наиболее вероятно. Несомненно, есть немало случаев, в которых мы не можем объяснить, каким образом тот же самый вид мог попасть из одного пункта в другой. Но географические и климатические изменения, которые, наверное, происходили в течение позднейших геологических периодов, могли делать прерывчатыми первоначально сплошные области многих видов. Таким образом, мы должны обсудить, настолько ли многочисленны и так ли важны по своему значению исключения из правила о непрерывности области распространения, чтобы это могло заставить нас отказаться от правдоподобного, в силу общих соображений, воззрения, что каждый вид образовался в одной области и расселился отсюда так далеко, как это было возможно. Было бы до крайности утомительно обсуждать все те отдельные случаи, из которых ныне живущие виды занимают различные обособленные области, и я ни на минуту не претендую на возможность дать во многих случаях хоть какое-нибудь объяснение. Но после кое-каких предварительных замечаний я разберу несколько наиболее замечательных групп фактов, а именно существование одного и того же вида на вершинах удаленных горных цепей и в различных местах арктической и антарктической областей; во-вторых (в следующей главе), широкое распространение пресноводных существ и, в-третьих, существование одних и тех же наземных видов на островах и ближайших материках, иногда разделенных сотнями миль открытого моря. Если существование одного и того же вида на удаленных и уединенных пунктах земного шара может быть во многих случаях объяснено на основании воззрения, что каждый вид расселился из одного коренного места, то, принимая во внимание наше незнание минувших климатических и географических изменений и случайные способы переселения, идея, что единство центра происхождения каждого вида есть закон, мне представляется сравнительно наиболее надежной.

Разбирая этот вопрос, мы в то же время должны остановиться на очень важном для нас пункте, а именно: могут ли различные виды одного рода, происшедшие согласно нашей теории от общего прародителя, расселиться из какой-либо области, претерпевая во время расселения изменения? Если бы в том случае, когда бо́льшая часть видов одной области отличается от видов другой, хотя и близка с ними, удалось доказать, что переселение из одной области в другую, вероятно, произошло в более ранний период, то наше общее заключение нашло бы себе значительное подкрепление, так как такое объяснение согласно с принципом происхождения путем изменения. Вулканические острова, например, поднявшиеся и образовавшиеся на расстоянии нескольких сот миль от материка, с течением времени, вероятно, получили бы с него небольшое число колонистов, и потомки последних, хотя измененные, все же сохранят в силу наследственности родственную связь с жителями материков. Подобные случаи обыкновенны и, как мы увидим далее, необъяснимы с точки зрения независимого творения. Такой взгляд на отношение видов одной области к видам другой не отличается существенно от мнения м-ра Уоллеса, который приходит к заключению, что «каждый вид начинает свое существование, находясь в тесной связи как во времени, так и в пространстве с предшествовавшим ему близким видом». В настоящее время хорошо известно, что он объясняет эту связь общим происхождением, сопровождаемым изменением.

Вопрос о существовании одного или нескольких центров творения отличается от другого, хотя и близкого вопроса, а именно: произошли ли все особи одного вида от одной пары, от одной гермафродитной особи или, как предполагают некоторые авторы, от многих особей, созданных одновременно? У таких организмов, которые не нуждаются в оплодотворении, если только такие существуют, каждый вид должен был произойти путем последовательного изменения разновидностей, вытеснявших друг друга, но никогда не смешивавшихся с особями или разновидностями того же вида, так что при каждой последовательной стадии изменения все особи этой формы произошли бы от одного родителя. Но в большинстве случаев – именно во всех тех, когда оплодотворение предшествует каждому рождению или когда организмы временами скрещиваются, – особи одного вида, живущие в одной области, сохранят свое однообразие благодаря скрещиванию; так что многие из них будут претерпевать одновременные изменения, и вся сумма изменений на каждой стадии не будет определяться происхождением от одного только родителя. Поясню свою мысль на примере: наша английская скаковая лошадь отличается от лошадей всех других пород, но своими отличительными особенностями и превосходством она обязана не происхождению от одной пары, а постоянному отбору и тренированию многих особей каждого поколения.

Прежде чем обсудить три категории фактов, выбранных мною в качестве таких, которые представляют наибольшее затруднение для теории «единства центров творения», я должен сказать несколько слов о способах расселения.