Этот замечательный инстинкт был впервые открыт у Formica (Polyerges) rufescens Пьером Юбером, наблюдателем еще лучшим, нежели его знаменитый отец[19]. Этот муравей находится в полнейшей зависимости от своих рабов, без их помощи вид, вероятно, вымер бы в течение одного года. Самцы и плодущие самки совсем не работают, а работники или бесплодные самки, хотя весьма энергичные и мужественные при захвате рабов, не делают ничего более. Они не способны устроить для себя муравейник или выкормить своих личинок. Когда старое гнездо найдено неудовлетворительным и они вынуждены переселяться, переселение производится рабами, которые переносят своих господ в челюстях. Хозяева до того беспомощны, что, когда Юбер запер около 30 из них без рабов, но в изобилии снабдив любимым кормом и оставив около них личинок и куколок, чтобы побуждать их к деятельности, они ничего не сделали, не могли даже кормиться, и многие из них погибли от голода. Тогда Юбер пустил к ним одного раба (F. fusca), последний сейчас же принялся за работу, накормил и спас уцелевших, сделал несколько ячеек, позаботился о личинках и привел все в порядок. Что может быть поразительнее этих совершенно достоверных фактов? Если бы мы не знали никакого другого муравья-рабовладельца, то было бы совершенно безнадежно обсуждать, каким образом мог развиться столь удивительный инстинкт.

Другой вид, Formica sanguines, равным образом стал впервые известен как рабовладелец благодаря П. Губеру. Этот вид встречается в южных частях Англии, и его образ жизни был изучен м-ром Ф. Смитом из Британского музея, которому я очень обязан за сообщение мне как об этом, так и о других фактах. Вполне доверяя показаниям Юбера и Смита, я все-таки скептически отнесся к данному случаю, так как, понятно, каждому можно извинить его сомнения относительно существования у насекомых столь необычайного инстинкта, как рабовладельческий. Поэтому я сообщу здесь сделанные мной наблюдения с некоторыми подробностями. Я вскрыл четырнадцать гнезд Formica sanguinea и во всех нашел немного рабов. Самцы и плодущие самки обращенного в рабство вида (F. fusca) были найдены только в их собственных владениях и никогда не наблюдались в гнездах F. sanguinea. Рабы черные и не более половины величины своих красных господ, так что разница в наружном виде тех и других очень велика. Если муравейник потревожен лишь в слабой степени, то рабы в некоторых случаях выбегают и так же, как хозяева, бывают весьма возбуждены, защищая гнездо; если же муравейник поврежден очень сильно, так что личинки и куколки оказываются снаружи, рабы вместе с хозяевами энергично трудятся над тем, чтобы перенести их в безопасное место. Отсюда ясно, что рабы чувствуют себя совершенно как дома. Три года подряд в течение июня и июля я по многу часов наблюдал разные гнезда в Суррее и Суссексе и никогда не видел раба входящим или выходящим. Так как в течение этих месяцев рабы очень немногочисленны, то я думал, что они могут иначе вести себя, когда бывают многочисленнее; но м-р Смит сообщает мне, что в течение мая, июня и августа как в Суррее, так и в Гемпшире он наблюдал гнезда в разные часы дня и никогда не видел, чтобы рабы входили в гнезда или выходили из них, хотя в августе они весьма многочисленны. Отсюда он считает их за исключительно домашних рабов. Хозяев же, напротив, можно постоянно видеть, когда они приносят материал для гнезда или разнообразный корм. Однако в июле 1860 года я наткнулся на общество с необычно большим числом рабов и наблюдал, как немногие из них вместе с хозяевами покинули гнездо и шли вместе вдоль одной дороги к высокой шотландской сосне, отстоявшей на 25 ярдов, по которой они взбирались, вероятно, в поисках тлей или божьих коровок. По Юберу, который имел возможность производить продолжительные наблюдения, рабы в Швейцарии работают обыкновенно вместе с хозяевами при постройке гнезда, но только они одни открывают и закрывают входные отверстия утром и вечером; главную их обязанность, по утверждению Юбера, составляют поиски тлей. Разница в образе жизни хозяев и рабов в двух странах, вероятно, зависит от того, что рабы в Швейцарии ловятся в большем количестве, нежели в Англии.

Однажды мне посчастливилось наблюдать переселение F. sanguinea из одного муравейника в другой, причем чрезвычайно интересно было видеть, как хозяева заботливо переносили в челюстях рабов, вместо того чтобы быть переносимыми ими, как у F. rufescens. В другой раз мое внимание было привлечено десятками двумя рабовладельцев, бегавших по одному и тому же месту явно не в поисках корма; они нападали, а их энергично прогоняли от независимой колонии обращенного в рабство вида (F. fusca). При этом иногда сразу три особи последнего цеплялись за ножки рабовладельца F. sanguinea, но тогда последний безжалостно убивал своих маленьких противников и переносил их трупы на корм в свое гнездо на расстоянии двадцати девяти ярдов; но их не допустили завладеть ни одной куколкой для воспитания рабов. Тогда я достал небольшое количество куколок F. fusca из другого муравейника и положил их на площадку близ места сражения; тираны жадно набросились и схватили их, вероятно вообразив, что как-никак они остались победителями в последнем сражении.

В то же самое время я положил на то же место несколько куколок другого вида, F. flava, вместе с несколькими особями этого маленького желтого муравья, еще прицепившимися к частицам их гнезда. Этот вид иногда, хотя и редко, также обращается в рабство, как это описано Смитом. Несмотря на свою незначительную величину, желтые муравьи отличаются мужеством, и я видел, что они ожесточенно нападали на других муравьев. Однажды я нашел, к своему удивлению, независимую колонию F. flava под камнем внизу гнезда рабовладельческого вида F. sanguinea, и, когда я случайно тронул оба гнезда, маленькие муравьи с удивительным мужеством напали на своих крупных соседей. Теперь мне было интересно убедиться, могут ли F. sanguinea отличить куколки F. fusca, обыкновенно обращаемые ими в рабство, от куколок маленького и свирепого F. flava, которого они порабощают лишь изредка, и было очевидно, что они различили их сразу. Мы видели, что они энергично и быстро захватили куколок F. fusca, но были очень испуганы, когда наталкивались на куколок или на кусочки земли от гнезда F. flava, и поспешно убегали прочь; однако приблизительно через четверть часа, немного спустя после того, как все желтые муравьи удалились, они запаслись мужеством и завладели куколками.

Однажды вечером я посетил другую общину F. sanguinea и нашел, что большое количество этих муравьев возвращалось домой и входило в гнездо, неся на себе трупы F. fusca (это указывало, что мною наблюдалось не переселение) и многочисленные куколки. Я проследил длинную цепь этих муравьев, нагруженных добычей, почти на 40 ярдов, до густых зарослей вереска, откуда вышел последний муравей F. sanguinea, несший куколку; но мне не удалось найти в густом вереске опустошенного гнезда, хотя оно должно было быть совсем близко, потому что две или три особи F. fusca в большом волнении бегали около и одна из них с собственной куколкой во рту неподвижно поместилась на вершине ветки вереска, олицетворяя собою отчаяние из-за опустошения дома.

Таковы факты, не нуждавшиеся, впрочем, в подтверждении с моей стороны, по отношению к удивительному рабовладельческому инстинкту. Обратите внимание на то, какой контраст представляют собой инстинктивные привычки F. sanguinea по сравнению с привычками континентального F. rufescens. Последний сам не строит гнезда, не переселяется, не собирает корма ни для себя, ни для молодых и не может сам кормиться: он совершенно зависит от своих многочисленных рабов. Formica sanguinea, с другой стороны, имеет гораздо меньше рабов, а рано летом даже крайне мало; хозяева сами определяют, когда и где должно быть возведено новое жилище, и во время переселений переносят своих рабов. Как в Швейцарии, так и в Англии на рабах, как кажется, лежат исключительно заботы о личинках, хозяева же одни совершают экспедиции для захвата рабов. В Швейцарии рабы и хозяева работают вместе, собирая и принося материалы для гнезда; и те и другие, но предпочтительно рабы стерегут и доят, если можно так сказать, тлей; и те и другие собирают корм для общины. В Англии обыкновенно одни хозяева выходят из гнезда для сбора строительного материала и корма как для себя, так и для рабов и личинок. Таким образом, хозяева в Англии получают от своих рабов гораздо менее услуг, нежели в Швейцарии.

Я не стану предаваться догадкам, каким образом развился инстинкт F. sanguinea. Но так как муравьи, не имеющие рабовладельческого инстинкта, как я наблюдал, захватывают куколок другого вида, если последние разбросаны близ их гнезд, то возможно, что такие куколки, сначала захваченные для корма, успевали развиться во взрослых насекомых, а неумышленно воспитанные таким образом посторонние муравьи следовали своим собственным инстинктам и делали то, что могли. Если их присутствие было полезно для захватившего их вида, если для него было выгоднее захватывать рабочих, нежели воспитывать их, привычка собирать куколок сначала для корма под влиянием естественного отбора могла усилиться и сделаться постоянной для воспитания рабов с разными целями. Раз приобретенный инстинкт, развитый даже в гораздо меньшей степени, нежели у нашего британского F. sanguinea, который, как мы видели, получает от своих рабов меньшее количество услуг, нежели тот же самый вид Швейцарии, может под влиянием естественного отбора и развиваться далее, и изменяться, конечно, под тем условием, что каждое из его изменений полезно для вида, пока в результате не получится муравей, столь постыдно зависящий от своих рабов, как Formica rufescens.