Начало, которое было предметом нашего обсуждения в предшествовавшем параграфе, может быть применено и к предмету настоящего. Общеизвестно, что видовые признаки более изменчивы, чем родовые. Поясним это на простом примере: если бы в большом роде некоторые виды имели синие цветы, а другие – красные, то цвет был бы только видовым признаком, и никого не удивило бы, если бы один из синих видов превратился в красный или наоборот; но если бы все цветы были синие, то это уже был бы родовой признак, и его изменение представлялось бы уже явлением более необыкновенным. Я умышленно выбрал такой пример, к которому неприменимо объяснение, обыкновенно в таких случаях предлагаемое некоторыми натуралистами, а именно, что видовые признаки более изменчивы, потому что они касаются частей, менее существенных в физиологическом отношении, чем те, на основании которых устанавливаются роды. Я полагаю, что это объяснение отчасти верно, хотя не в прямом смысле; к этому я вернусь в главе, посвященной классификации. Было бы излишне приводить факты в подтверждение того, что обыкновенные видовые признаки более изменчивы, чем родовые, но по отношению к признакам существенным я неоднократно замечал в естественно-исторических исследованиях следующее: если автор с изумлением замечает, что какой-нибудь существенный орган или часть, постоянные у большой группы видов, резко отличаются у каких-нибудь соседних видов, то этот орган или эта часть также оказывается изменчивой у различных особей этого вида. А этот факт доказывает, что признак, имеющий обыкновенно значение родового, в тех случаях, когда он опускается до уровня видового, нередко становится изменчивым, не изменяя при этом своего физиологического значения. Нечто подобное оказывается применимым и к уродливостям; по крайней мере, Исидор Жоффруа Сент-Илер, по-видимому, не сомневается в том, что чем более нормальный орган различается у видов той же группы, тем более он подвержен аномалиям у отдельных особей.

Чем объяснить на основании воззрения о видах как результатах независимых творческих актов, почему бы орган, отличающийся от сходных частей независимо сотворенных видов того же рода, был бы в большей степени изменчив, чем другие части организации, сходные между собой у различных видов? Я не вижу возможности какого бы то ни было объяснения. Но, отправляясь от того положения, что виды – только более резко обозначившиеся и более постоянные разновидности, мы вправе ожидать, что нередко застанем их еще в процессе изменения, именно по отношению к тем их частям, которые уже изменились в сравнительно недавний период и таким образом стали отличаться от подобных же частей ближайших форм. Можно изложить этот вопрос еще и так: признаки, в которых все виды одного рода между собой сходны и которыми отличаются от соседних родов, называются родовыми; признаки эти могут быть приписаны какому-нибудь общему предку, так как в очень редких только случаях различные виды, приспособленные к более или менее различным укладам жизни, могли быть изменены естественным отбором совершенно одинаковым образом; и так как эти так называемые родовые признаки были унаследованы еще до того периода, когда от общего предка впервые разошлись ветви, соответствовавшие современным видам, позднее изменившимся и обнаружившим различия, то и представляется маловероятным, чтобы они стали изменяться в настоящее время. С другой стороны, признаки, которыми виды отличаются от других видов того же рода, называются видовыми; так как эти признаки развились уже после того периода, когда виды разветвились, расходясь от своего общего предка, то представляется вероятным, что они и теперь еще сохранили известную долю изменчивости – во всяком случае, более значительную, чем в тех частях организации, которые за очень длинный период сохранились без изменения.