В течение нескольких недель вопрос с землей решился. Массинисса оплатил снос домов, расчистку площадки под будущий рынок, и у него даже осталось немного денег на возведение части ограды вокруг территории. А вот дальше дело остановилось. Царевич напряженно думал: идти ли к Шеро на поклон или дождаться возвращения корабля с Данэлом? Того, что он должен был привезти, могло хватить и на то, чтобы доделать ограду, и на лотки для торговцев нового рынка. «Вот тогда бы и показать все это главе Рыночного содружества!» – размышлял Массинисса.

В день прибытия корабля он плохо спал и, дождавшись поутру заветного известия, помчался вместе с Оксинтой в порт. В душе было сильное волнение: царевич слишком хорошо помнил, чем обернулось первое возвращение его судна. Теперь он напряженно вглядывался в силуэт капитана Данэла, стараясь заранее понять, все ли в порядке.

Пока судно пришвартовывалось, несколько купцов Портового рынка подошли к нему и поинтересовались, есть ли что-то из привезенных товаров для перепродажи. Оксинта, видя, что царевичу не до ответов, спроваживал прочь всех любопытных.

Наконец мостик лег на причал, и Данэл подошел к нему.

– Ну, капитан? – с надеждой заглянул ему в глаза Массинисса.

– Все хорошо, хозяин, – улыбнулся тот. – Давай поднимемся на борт, наш разговор не для лишних глаз и ушей.

Прежде чем они вошли на корабль, с него сошли на берег четверо крепких мужчин в плащах с надетыми на голову капюшонами, скрывавшими лица. В руках они несли тяжелые мешки. Ни с кем не разговаривая, незнакомцы быстро прошли сквозь толпу зевак и ушли из порта.

– Кто это? – недоуменно спросил Массинисса, глядя им вслед.

– Хозяин, все расскажу. Идем.

Они спустились в трюм, где за небольшим, богато накрытым столиком их уже ожидал брат капитана Бизалтес. Он налил в три кубка вино, а в четвертый – сок для Массиниссы.

– Нам есть что отметить, хозяин! – торжественно проговорил Данэл.

Он достал из своего сундука и положил перед царевичем на стол тяжелый кошель с египетской клинописью.

– Это за Анекси!

Массинисса развязал кожаный шнурок, заглянул внутрь и удивился:

– Здесь золотые монеты! Тут примерно втрое больше денег, чем мы рассчитывали! Ты что, торговался с ее отцом, Данэл?!

Капитан и его брат, переглянувшись, улыбнулись.

– Боюсь, если бы мы посмели это сделать, нам не суждено было бы вернуться из Египта живыми. Отец Анекси – очень влиятельный человек в Александрии. Бизалтес неплохо говорит по-египетски, через него в основном и общались. Когда отец Анекси узнал, что я участвовал в ее спасении, а ты, царевич, выкупил дочь из неволи, да к тому же мы вернули ее домой нетронутой, его благодарность не знала границ! Видел бы ты, хозяин, как хорошо нас принимали в его дворце! Он даже спрашивать не стал, сколько мы хотим за нее получить – велел слугам принести этот кошель, и мы по весу поняли, что он не поскупился.

– Эти деньги ты доставил очень вовремя, Данэл! Уже один этот кошель оправдает ваше путешествие и здорово поможет мне в моих начинаниях, – проговорил Массинисса. – А что со второй девушкой, Сенби? У нее вроде родители не такие богатые, и на многое мы не рассчитывали.

– Отец Анекси дал нам в сопровождение своих вооруженных слуг, и мы поехали в ее родной город – Мемфис. Откровенно говоря, надеялись, что и там нас ждет хороший прием. Но раз на раз не приходится…

– Думали, ноги не унесем! – вступил в разговор Бизалтес.

– Ее родители оказались людьми не очень богатыми и глуповатыми, – продолжил рассказ Данэл. – Они не дали нам и слова сказать, решив, что мы и есть похитители ее дочери и пришли вымогать выкуп. Подняли крик, кидались на нас с оружием. Дочь свою стали бить с криками, что она их опозорила. Мы с братом за нее вступились – и нам досталось! Соседи их набежали… Думали, что не уйдем оттуда живыми. Хорошо, что слуги отца Анекси оказались людьми не робкого десятка – быстро и ловко раскидали всех нападавших по сторонам и вывели нас из города. Делать было нечего – отправились обратно в Александрию. Сенби плакала всю дорогу.

– Причитала: мол, что теперь с нею будет? – добавил Бизалтес.

– Когда приехали в дом отца Анекси, тот сразу все понял по нашему виду. Анекси забрала бедняжку в свою комнату, а хозяин дома нам сказал: «Может, оно и к лучшему. Дочь так привыкла к ней за время своих злоключений. Раз Сенби некуда деваться, мы с женой оставим ее у себя. Она будет нам еще одной дочерью, а Анекси – сестрой». Мы тоже обрадовались, что так хорошо все решилось, и собрались уходить, как вдруг отец Анекси произнес: «Сенби теперь моя дочь, я дам вам выкуп и за нее. Так будет справедливо». И сколько мы ни отказывались…

Данэл подошел к своему сундуку, принес еще один точно такой же кошель и положил его рядом с первым.

– Он заплатил нам и за Сенби!

Массинисса, не глядя на второй кошель, улыбнулся.

– Я рад, что с нашими египтянками все в порядке. – Потом он стал серьезней. – Однако еще больше рад тому, что вы были со мной честными, Данэл и Бизалтес. Вы могли бы с легкостью скрыть вторую часть выкупа, и я бы поверил вам, что его вовсе не было. Но вы поступили честно, и поэтому вот так будет справедливо!

Царевич взял второй кошель и вложил его в руки Бизалтеса.

– Но, царевич!.. – отрицательно покачал головой тот.

– Мы не можем их принять! – поддержал брата Данэл. – Ты ведь разорился, спасая свободу брата, его команды и несчастных невольниц! Тебе ведь они сейчас очень нужны!

– Это верно, – усмехнулся царевич. – И тем не менее… Не хотите брать как награду за честность? Тогда… Бизалтес, возьми эти деньги на новый корабль. Купишь его, наймешь команду и будешь работать на меня! Согласен?

– Конечно! – обрадовался брат капитана.

– И кстати, наших бывших невольниц я выдал замуж за нумидийцев. Так что судьбу их устроил, можете за них больше не переживать.

– Это здорово! – обрадовались братья.

Потом они как-то хитро переглянулись, и Бизалтес произнес:

– Хозяин! Мы тебе еще не обо всем рассказали…

Массинисса вспомнил про незнакомцев, которые были на корабле.

– Вы про этих здоровенных чужаков, что приплыли с вами?

– Да. Это лучшие ныряльщики Карфагена. Когда Данэл сказал, что он поплывет с пустым кораблем в Египет, я предложил ему попробовать достать кое-что из груза моего погибшего судна, чтобы привезти тебе его для возмещения ущерба. Брат обрадовался возможности отблагодарить тебя за щедрость и доброту. Мы наняли этих ныряльщиков, хорошо заплатили им не только за их опасную работу, но и за молчание. И вот… Посмотри сюда, хозяин…

Бизалтес подошел к большой, накрытой плотной темной тканью куче груза в корме трюма. Массинисса пошел вслед за ним. Брат капитана сдернул ткань, и царевич изумился – перед ним лежали слитки серебра, которые закупили в Египте люди купца Эшмуназара и за которые, как за утонувшие, Массинисса заплатил пунийцу не только звонкой монетой, но и алмазами.

– Прости, хозяин, мы дали каждому ныряльщику по слитку сверх оплаты за то, что по дороге сюда они несколько дней очищали серебро, потемневшее от морской воды.

Массинисса махнул рукой.

– Забудьте! Правильно сделали, что хорошо заплатили. Эти люди сделали большое дело.

Успокоившийся Бизалтес продолжил:

– А еще на моем погибшем корабле были дорогие вина в хорошо запечатанных амфорах. Часть из них разбилась, но часть… – Он показал на несколько десятков амфор, лежавших за слитками. – Этот товар теперь твой, хозяин! И ты, продав его, можешь вернуть почти все, что потерял.

Обрадованный Массинисса поблагодарил капитанов, попросил их хранить серебро на корабле, выставив охрану. У него возникла идея, но, прежде чем воплотить ее в жизнь, нужно было доделать новый рынок.

Из порта они с Оксинтой не торопясь направились домой, но по дороге царевич предложил заехать в дом утех Чараха.

– А как же твоя невеста? – поинтересовался с упреком друг.

– Я туда не за женщиной, – недовольно буркнул Массинисса.

Чарах был очень удивлен его визитом.

– Прости, царевич, я не успел приготовить для тебя что-либо экзотическое. Но, учитывая, что ты теперь небогат, может, согласишься на девушку попроще?

– Чарах, я хотел выкупить у тебя самородок, который отдал за невольниц. Он дорог мне как память.

Хозяин заведения изобразил на лице деланое сострадание.

– Что же ты не предупредил меня об этом? Я бы приберег его… А так я продал самородок ювелирам, которые уже расплавили его и пустили на изделия. Кто ж знал, что ты так быстро снова разбогатеешь?

Массинисса расстроился, вспомнив, как обменивался подарками с Роксаной из Капсы. «Впрочем, может, и она не хранит моего лучника? Вышла замуж, да и забыла про меня», – с грустной усмешкой подумал он.

– Прощай! – развернувшись, пошел к выходу царевич.

Когда дверь за ним закрылась, к Чараху подошел его казначей.

– Господин, но ведь мы еще никому не отдавали этот золотой самородок. Почему ты не продал его ему?

– Меня бесит этот нумидийский выскочка! Не хочу доставлять ему и малейшей радости. Отдай этот самородок ювелирам сегодня же!

– Слушаюсь, господин.

* * *

На деньги от выкупа за Анекси Массинисса смог доделать задуманное – завершить ограду с воротами и закупить рыночные лотки. Спустя пару недель он пригласил Шеро посмотреть на будущий рынок.

– Ого! А ты тут серьезно развернулся! – одобрительно проговорил компаньон. – Только в чем будет его особенность, о которой ты говорил? С виду он такой же, как и мой Центральный рынок.

– У него будут два входа: один со стороны Нумидийских ворот, другой – со стороны Ливийских ворот. Давай зайдем внутрь! – предложил царевич.

Они вошли на территорию рынка и направились вдоль пустых новеньких лотков.

– Здесь, на входе, будут продавать мешки, корзины, кувшины и сумки для тех, кто забудет захватить их из дома, – показывал Массинисса. – Ну или наберет товаров так много, что ему понадобятся дополнительные емкости. Далее будут одежда, обувь, товары для дома. Выбирая их, человек может утомиться, поэтому напротив товарного ряда мы расположим столы и стулья, лотки с выпечкой и напитками, чтобы желающие могли перевести дух, перекусить и что-нибудь попить. Потом будут ряды с продуктами, специями, винами и так далее…

– А почему не наоборот? – поинтересовался Шеро.

– Люди чаще всего идут на рынок за продуктами. Если они будут находиться с краю, посетитель быстро купит их и уйдет. А так люди вначале пойдут вдоль рядов с товарами, захотят что-либо здесь купить, проголодаются, перекусят, пока дойдут до своей цели. Это вход со стороны Нумидийских ворот. А вход со стороны Ливийских ворот зеркально повторяет тот же самый порядок расположения.

– Что это дает?

– Когда постоянные посетители изучат, где что расположено, они будут целенаправленно идти туда, куда им нужно, а не бродить бесцельно по рынку в поисках нужного. Основная часть покупателей – это те, кто живет рядом. Они будут быстро приходить за покупками и скоро уходить. Подолгу задерживаться и бродить между рядами станут в основном чужеземцы и те пунийцы, которые впервые посетят этот рынок. Так что за счет правильно организованных рядов мы сократим время бесцельного пребывания людей на рынке и улучшим его посещаемость.

Шеро задумчиво потер подбородок.

– Как ты до этого додумался? Такое впечатление, что ты не царевич, а опытный управляющий. Только как это решит проблему с моим Центральным рынком?

– Наш новый рынок со временем оттянет на себя до трети населения Карфагена, которые живут в кварталах, прилегающих к Нумидийским и Ливийским воротам. Здесь будет удобней разгружаться примерно половине караванов, которые приходят в город, и другие караванщики, думаю, со временем тоже потянутся сюда. После этого на Центральном рынке станет посвободнее, и можно будет наладить должный порядок и там. – Массинисса перевел дух и добавил: – А как я до всего этого додумался? Просто поставил себя на место посетителя нового рынка и помечтал о том, как было бы хорошо, если бы все располагалось так, как удобно мне. Вот и все!

– Делать для других так, как удобно тебе самому… Интересный подход! Не думаю, что это понравится всем подряд, но большинству, уверен, придется по вкусу, – одобрил идею Шеро. – Осталось самое главное, о чем ты позабыл.

– О чем это? – недоуменно поинтересовался царевич.

– Наименование рынка! Центральный и Портовый уже есть, а названия «Еще один» или «Новый» мне не очень нравятся. Нужно что-то необычное.

– Нумидийский рынок! – выпалил Массинисса, но тут же смутился. – Только, боюсь, сенат не одобрит…

– А вот назло им действительно назовем его Нумидийским! – поддержал его Шеро. – Только почему не Массильский? Это же название твоего царства.

– Сюда приезжают и массесилы. Когда-то мы с ними были единым народом. Пусть этот рынок послужит делу объединения наших людей. Название «Нумидийский» будет приятно и массилам, и массесилам.

Когда они направились к выходу, Массинисса спросил Шеро:

– Ты доволен увиденным?

– Более чем! Мне понравилось, что ты так глубоко погружаешься в то, за что берешься, и серьезно ко всему подходишь. Но кажется, ты хочешь о чем-то меня попросить? Говори, не стесняйся!

– Шеро, когда-то я выкупил груз купца Эшмуназара, который закупил в Египте серебро для местных ювелиров. Его корабль погиб, груз утонул, однако моим людям удалось поднять это серебро со дна моря: корабль затонул неглубоко. Мне нужно реализовать слитки, но, если я начну распродавать их сам, Эшмуназар может узнать об этом и распространить слухи, что я завладел его грузом мошенническим путем.

– Почему это? Ты же при свидетелях заплатил за все. Даже переплатил.

– Эшмуназар – человек скандальный, но в Карфагене – уважаемый и известный. Поверят ему.

– Ну да! Знаешь, давай сделаем вот что… Вели своим людям доставить весь груз серебра в мой дом. Я ему продам его бывшее серебро за ту же цену, которую он выставил тебе! И пусть попробует отступиться и сказать, что эти слитки стоят меньше. Ты получишь обратно свои деньги, царевич, или я не Шеро! – пообещал глава Рыночного содружества.

* * *

Прошло полгода. На очередном заседании сената, которое проходило в 219 году до нашей эры, было непривычно тихо. Сенаторы недоуменно поглядывали на мрачного Бисальта Баркида. Обычно если он был недоволен, то у второго суффета, Абдешмуна Ганонида, настроение было получше. Но в этот раз недовольными выглядели оба.

– Надо начинать, – проговорил Бисальт.

– Пожалуй, – согласился Ганонид.

Когда обсудили текущие вопросы, Баркид перешел к теме, которая его особенно беспокоила.

– Уважаемые сенаторы! Не могу не поделиться с вами своей тревогой. Все вы знаете нумидийского царевича Массиниссу…

В зале закивали, кто-то возмущенно выкрикнул:

– Да! Этот чужеземец ведет себя в нашем городе как у себя дома! И кое-кто из пунийцев ему помогает!

Все посмотрели на Канми Магонида, который тут же стал вполголоса оправдываться, что он больше не общается с царевичем и уж тем более ни в чем ему не способствует.

Бисальт поднял руку, требуя тишины.

– Не столь важно, как он себя ведет и кто ему помогает. Пугает другое! Этот разорившийся несколько месяцев назад нумидиец каким-то образом сумел вновь разбогатеть! Все вы знаете, что у него теперь два корабля, которые доставляют в разные порты Средиземноморья нумидийские и пунические товары, а оттуда привозят много полезного городу. Все положенные пошлины он аккуратно платит, а это солидные суммы, за что главный казначей Карфагена ему всегда благодарен.

Первый суффет повернулся в сторону сидевшего неподалеку старичка в богатых одеждах, с холодным немигающим взглядом.

Казначей поднялся и подтвердил:

– Корабли капитанов Данэла и Бизалтеса приносят в казну сумму налоговых выплат, сравнимую с той, что идет от десяти лучших кораблей других пунических купцов.

Одобрительный гул пошел по рядам сенаторов.

– А что это может значить? – вкрадчиво спросил Баркид. – Что люди Массиниссы более успешны в торговле, лучше ведут свои дела и честно платят все, что положено? Или что десять других пунических кораблевладельцев – плохие купцы и скрывают свои доходы от казны государства?

В зале наступила настороженная тишина: среди сенаторов были те, кому принадлежали эти самые корабли, либо те, на кого работали упомянутые купцы.

– Получается, чужак, которого мы держим в заложниках, работает на Карфаген лучше, чем свободные, уважаемые люди города? Так?!

Тишина стала совсем напряженной: сенаторы не понимали, к чему клонит первый суффет.

– И это еще не все… – включился в разговор Абдешмун Ганонид. – Все вы, конечно же, слышали про Нумидийский рынок, который открыли Массинисса с Шеро?

Сенаторы оживленно закивали, кое-кто из них восхищенно зацокал языком.

– Несмотря на то, что он во много раз меньше Центрального и Портового рынков, оттуда приходят такие доходы, что у главного казначея возникают неудобные вопросы.

Старичок снова поднялся и возмущенно произнес:

– Нумидийский рынок в некоторые дни приносит больше отчислений, чем Центральный и Портовый рынки! Иногда даже вдвое! Учитывая, что они не могут работать себе в убыток, значит, отдавая такие суммы, Массинисса и Шеро имеют в разы больше! Тогда я хочу знать: почему налогов с двух главных рынков города собирается гораздо меньше?! И когда я это узнаю… – Главный казначей зловещим взглядом обвел ряды сенаторов и добавил: – Боюсь, в этом зале окажется много пустых мест!

Сенаторы, стараясь не глядеть на него, стали тихонько возмущаться себе под нос.

Бисальт вновь потребовал тишины.

– Уважаемые сенаторы! Лучшие люди города Карфагена! Мы затеяли этот неприятный разговор с единственной целью – донести до вас простую мысль: заканчивается время, когда можно было что-то отщипывать, отрывать, откладывать от общественного для себя лично! Пора поумерить свои аппетиты! Война на пороге, и если вы этого не поймете, то вам действительно не будет места в этом зале. – Баркид помолчал и с досадой добавил: – Мне тяжело это говорить, но этот нумидийский мальчишка, которого я ненавидел и презирал, в чем-то оказался лучшим карфагенянином, чем я, да и многие из нас!

Услышав возмущенные возгласы, первый суффет повысил голос.

– Да! Я это, пусть и поздно, осознал! За те годы, что царевич прожил с нами, он избавил город от опасного разбойничьего сообщества. Массинисса успешно развивает здесь торговлю, и после открытия его рынка надо признать, что в Карфагене стало удобнее передвигаться: людские потоки изменились, улицы стали свободнее. Царевич хорошо общается с наемниками и поддерживает их, что, признаюсь, мне одному делать было уже трудновато. Напомню, что ведь никто из вас, кроме меня, не захотел платить этим людям в мирное время! А я и Массинисса им платим! Он помогает бедным горожанам, поддерживает ремесленников и начинающих торговцев. Имя царевича, а точнее благодарность и похвала ему, уже звучат в Карфагене чаще, чем добрые пожелания сенату!

Затем он повернулся ко второму суффету.

– Уважаемый Абдешмун! Ты очень мудро поступил, решив свести его со своей внучкой – красавицей Софонибой! Если мы заручимся верностью и поддержкой этого любимца народа и богов, нам не будут страшны никакие враги! Канми Магонид, признаю: ты был прав! Я не сразу разглядел, как из невзрачного щенка вырос даже не львенок, а молодой лев!

В зале вновь наступила тишина. Никто не ожидал такого признания от упрямого Баркида, который редко менял свое первоначальное мнение.

– И поэтому мы с уважаемым Абдешмуном решили: настало время продемонстрировать, что сенат Карфагена может быть благодарным и справедливым к тем, кто не жалеет сил на благо нашего города и республики, – торжественно возвестил Бисальт. – Я пригласил Массиниссу на заседание сената!

Недовольный гул разнесся под сводами зала совещаний, но он тут же был заглушен громким басом Баркида:

– Когда любой из вас совершит хотя бы половину того, что сделал этот нумидийский царевич, тогда сможет возмущаться!

Гул стих. Бисальт махнул рукой страже у дверей, и те открыли обе створки.

Массинисса, одетый в богато украшенную национальную нумидийскую одежду, прошел в середину зала и чуть склонил голову перед суффетами. Затем он так же сдержанно приветствовал сенаторов. Царевич волновался, недоумевая, за что сенат почтил его таким вниманием, ведь ему никто ничего не объяснил.

Вчера очень важный слуга доставил бумагу с приглашением на заседание, подписанным Баркидом. Последнее обстоятельство особенно удивило царевича, ведь первый суффет не принадлежал к его друзьям и ожидать от него чего-то хорошего не приходилось. «Но что плохое могло случиться? Налоги я плачу исправно, дела все веду открыто, никакие криминальные схемы больше не поддерживаю… Что им от меня нужно?!» К любопытству примешивались легкая досада и чувство неудобства.

Идя в зал заседаний, он заметил, что перед его дверьми топчется множество влиятельных людей Карфагена в ожидании, когда их по каким-то вопросам пригласят внутрь. Среди них был и Зевксис. Царевич постарался не встречаться с ним взглядом, поскольку упрямая Рамона продолжала периодически навещать его, обещая, что это в последний раз. Но, честно признаться, она была хорошей любовницей, и Массинисса не мог не радоваться, когда, возвращаясь вечером после дел в порту и на рынке, заставал эту обнаженную красавицу на своем ложе. А после жаркой близости у него традиционно возникало чувство вины перед мужем Рамоны.

Массинисса подошел к распорядителю и протянул ему письмо Бисальта Баркида. Чиновник жестом попросил подождать. Все здесь соблюдали тишину и тщательно прислушивались к тому, что время от времени доносилось из зала. Массинисса невольно поступил так же, и ему показалось, что он несколько раз услышал свое имя. Внезапно двери распахнулись, и распорядитель сделал приглашающий жест.

Первый суффет и нумидиец долго смотрели в глаза друг другу, пока Баркид вдруг зычно не возвестил:

– Уважаемые сенаторы! Поприветствуем нашего дорогого союзника царевича Массиниссу! Этот достойный молодой человек сделал для нашего города столько, что заслуживает похвалы!

Бисальт и следом за ним Абдешмун захлопали, даря царевичу овации – честь, которой в этих стенах редко удостаивались лучшие люди города, не говоря уже про чужеземцев. Происходящее было так неожиданно, что какое-то время Массиниссе аплодировали только два суффета, но затем Баркид обвел зал грозным взглядом, и все сенаторы торопливо захлопали в ладоши.

Массинисса стоял посреди зала, очень довольный происходящим. Только одна мысль не давала покоя: «Как жаль, что этого не видит отец! Как бы он гордился мной!»

Словно прочитав его мысли, Абдешмун вдруг возвестил:

– Сенат Карфагена отправит письмо нашему дорогому союзнику, царю Гайе, чтобы он гордился своим сыном!

Царевич не смог сдержать радостной улыбки и чуть поклонился суффетам:

– Благодарю, уважаемый сенат!

Аплодисменты продолжались, и Массиниссе хотелось, чтобы они не заканчивались, ведь что может быть слаще для честолюбивого человека, чем признание со стороны тех, кто не особо жаловал его раньше?

Однако в зал вдруг стремительно вбежал гонец в одеянии, в котором обычно ходили пунийцы и наемники в Испании. Стремясь сблизиться с гордыми иберами, они перенимали не только лучшие образцы их оружия, например изогнутый меч-фалькату, который висел на поясе воина, но и их одеяния, и головные уборы. Если бы не характерные пунические черты лица, гонца по внешнему виду можно было бы принять за испанца.

Воин подошел к первому суффету и протянул ему свиток с печатью семейства Баркидов.

Бисальт быстро пробежал глазами по строкам послания и обрадованно сообщил:

– Ганнибал Баркид осадил в Испании город Сагунт!

Сенаторы-баркиды встретили это известие ликованием, позабыв о стоявшем посреди зала Массиниссе, другие три четверти заседавших стали тревожно переговариваться.

Не был в восторге от услышанного и Абдешмун.

– Зачем он это сделал? Сагунт заключил союзнический договор с Римом. Что, если латиняне вступятся за него? Это будет означать войну, к которой мы еще не готовы!

Бисальт, прочитав что-то еще в свитке, пояснил:

– Ганнибал пишет, что он покорил все мятежные племена испанцев к югу от реки Ибер. Один лишь город Сагунт оставался на тех землях вне власти Карфагена. Это было неправильно и могло повлиять на желание иберийцев снова восстать. К тому же я не думаю, что из-за какого-то далекого городишки Рим захочет воевать, зная, как укрепилось наше положение в Испании.

Уверенные слова Баркида поддержало уже большее число сенаторов.

Оглядев их ряды, Ганонид задумчиво проговорил:

– Хорошо, если так…

Спохватившись и вспомнив про нумидийского царевича, стоявшего здесь, второй суффет произнес:

– Еще раз благодарим тебя, Массинисса, за твои усилия. Если ты продолжишь так же усердно трудиться во благо Карфагена, да еще и породнишься со знатной пунической семьей, через несколько лет у тебя будут большие шансы занять одно из сенаторских мест в этом зале. Не правда ли, уважаемый Бисальт?

Он многозначительно поглядел на Баркида, и тот, поняв хитрость Абдешмуна, поддержал его:

– Разумеется! Нам следует периодически обновлять наши ряды, избавляясь от тех, кто недостаточно хорошо служит Карфагену, и давая дорогу молодым!

У Массиниссы даже захватило дух. «О боги! Неужели я смогу стать первым нумидийцем в сенате Карфагена?! Теперь важно поскорее жениться на Софонибе! А она что-то не торопится с этим делом».

И, желая произвести еще большее впечатление на сенат, он предложил:

– Уважаемые суффеты, быть может, мне стоит отправиться с войском на помощь Ганнибалу в Испанию? Я мог бы написать отцу, попросить у него отряды и нанять наемников здесь, в Карфагене…

– Нет! – неожиданно хором вскричали оба суффета, тут же смутившись и переглянувшись между собой.

– В Испании хватает войск и хороших полководцев! – сказал Баркид.

– Ты нужнее здесь, в Карфагене! – пояснил Абдешмун.

– В качестве заложника? – погрустнев, спросил Массинисса.

– Что ты! – вскричал Ганонид. – Ты приносишь большие доходы в казну города, а это сейчас очень важно. Война – это в первую очередь деньги. Поверь, если возникнет надобность, мы сами попросим тебя возглавить войско и выйти на защиту Карфагена. Нам очень нужны твои торговые способности, которые мы ценим и уважаем! А пока ты можешь идти, царевич! Письмо о тебе царю Гайе будет отправлено сегодня же!

Чуть сникший царевич вновь воодушевился. Выйдя из зала заседаний, он в порыве чувств обнял ожидавшего его Оксинту и громко прошептал ему на ухо:

– Меня могут сделать сенатором Карфагена!

– Что-о-о?! – изумился друг.

Увидев, что к ним прислушиваются распорядитель, Зевксис и другие люди, стоявшие неподалеку, царевич увлек Оксинту к выходу из сената. Обо всем происшедшем он рассказал другу по дороге домой.

– Думаю, что они тебя обманывают, – заявил телохранитель.

– Мне оба суффета обещали! – громко воскликнул Массинисса.

– Понятие «через несколько лет» очень растяжимое!

– А я поскорее женюсь на Софонибе, стану больше платить налогов в казну города, и они тоже поторопятся. Если начнется война, им мои деньги очень понадобятся!

– Не льсти себе, денег Карфагену и без тебя хватает. Да и насчет «поскорее жениться» – это не от тебя зависит. Ты уж не обижайся, царевич! – скептически усмехнулся друг.

Массинисса обиженно замолчал, внутренне чувствуя, что возражавший ему друг во многом прав. И все же так не хотелось расставаться с мечтой стать пуническим сенатором, чтобы отец им гордился!

Открывая дверь своей комнаты, Массинисса уловил аромат хорошо знакомых благовоний – на ложе его ожидала красавица Рамона.

– Я заждалась, Массинисса! Что ты так долго делал в сенате?

«Очевидно, Юба, знавшая, куда мы с Оксинтой отправились с утра, успела ей донести. Значит, она не только на Зевксиса работает!» – понял Массинисса.

– Место там предложили, – пошутил он. – Правда, не сейчас, позже…

– Как здорово!

Рамона, быстро прикрывшись покрывалом, подскочила к нему и проговорила:

– Послушай! Я все уже придумала! Я попрошу брата, и он сделает так, чтобы мы с мужем развелись. После этого ты женишься на мне и гораздо быстрее станешь сенатором. А то, боюсь, беднягу Зевксиса нескоро удостоят этой чести: он слишком глуп и жаден!

– Рамона, ты забыла одно обстоятельство: у меня уже есть невеста.

Глаза пунийки презрительно сощурились.

– Что-то это обстоятельство не мешает тебе кувыркаться со мной на ложе!

– Я не приглашаю тебя это делать, ты сама проявляешь инициативу, – жестко сказал Массинисса.

Он подумал, что сейчас лучший способ расстаться с любовницей, чтобы не рисковать отношениями с Софонибой.

Однако Рамона, собиравшаяся возмутиться, своим женским чутьем поняла по его тону, что он стремится разругаться, и быстро сменила тактику.

– Да, я переступаю через свою гордость и сама иду к тебе! И делаю это потому, что люблю тебя! У меня еще никогда не было мужчины, с которым я теряла голову! Ты лучшее, что было в моей жизни! Из нас с тобой получится лучшая пара в Карфагене! Подумай, Массинисса!

– Я благодарен за добрые слова, но у меня нет к тебе тех чувств, о которых ты говоришь. Мы не сможем быть парой!

– Ну что есть такого в этой Софонибе, чего нет во мне?! – в отчаянии всплеснула руками пунийка, отпустив покрывало, упавшее к ее стройным ногам.

Массинисса машинально проследил взглядом за падением этой ткани, а потом неторопливо и с удовольствием снизу вверх оглядел великолепное тело Рамоны – точеные икры, округлые бедра, тонкую талию, высокую грудь… «Ну чем не царица?! Только ведь у меня в душе ничего к ней нет, кроме желания обладать».

Он уже стал поднимать руки, чтобы привычно обнять любовницу, как вдруг за спиной раздался хорошо знакомый голос:

– Ну-ка, ответь супруге уважаемого Зевксиса, чем я лучше ее, дорогой Массинисса!

«О боги! Софониба! Откуда она здесь?! Она же ни разу ко мне не приходила!»

Царевич боялся повернуться к невесте и не нашел ничего лучше, как быстро поднять покрывало и укрыть им Рамону.

– Напрасно ты за нее беспокоишься. Хотя Рамона и постарше меня, но, несмотря на годы, довольно неплохо сохранилась, – продолжала говорить Софониба. – И судя по тому, что ее не смущает находиться обнаженной в компании постороннего мужчины, она делает это не впервые. Так, Массинисса? – Голос невесты стал резким и холодным.

– Софониба… – начал было говорить Массинисса.

– Я думала, что ты честный, верный, благородный. Мне рассказали, как тебя чествовали сегодня в сенате. Я поспешила тебя поздравить, хотела сделать тебе приятное… И что вижу? У тебя есть другая! Как же я тебя ненавижу!

Софониба хлестнула его по лицу и со злостью заявила:

– Я больше не твоя невеста! Можешь делать что хочешь и с кем хочешь! Ублажай чужих жен, бывший женишок!

«Как же она хороша в гневе! – подумал Массинисса, глядя ей вслед. – Что же мне теперь предстоит сделать, чтобы она меня простила?»

– Кажется, твой путь к сенату стал гораздо длиннее, – усмехнулась Рамона. – Но мое предложение еще в силе. Подумай, царевич!

Жена Зевксиса стала неторопливо одеваться, словно ожидая, что царевич остановит ее.

Но Массинисса дождался, когда пунийка пойдет к двери, и сказал:

– Рамона, не приходи ко мне больше, пожалуйста.

Она ускорила шаг, сердито бормоча себе под нос:

– Ты еще об этом пожалеешь…

* * *

В зале заседаний карфагенского сената стояли двое послов Рима – Публий Валерий Флакк и Квинт Бебий Тамфил. Первоначально они были отправлены римским сенатом в Испанию, чтобы провести там переговоры с Ганнибалом, осаждавшим Сагунт, и решить дело миром.

Однако пунический полководец, увлеченный сражением, сделал вид, что не имеет времени говорить с дипломатами. Им не оставалось ничего другого, как отправиться в Карфаген, чтобы через пунический сенат остановить развоевавшегося Ганнибала. Тот, однако, успел направить вперед них более быстроходное судно, гребцы которого гребли почти весь путь без перерыва. Часть из них даже скончалась, и их тела выбросили за борт, когда боевая триера входила в военный порт города.

Доверенный человек полководца поспешил к Бисальту и сообщил родственнику, что Ганнибалу нужна помощь. В ту же ночь слуги Баркида обежали почти всех сенаторов, кроме партии Ганонида, раздавая записки от первого суффета и увесистые кошели денег.

Когда прибывшие послы высказали в сенате Карфагена свои претензии, потребовали прекратить осаду Сагунта и оставить союзный Риму город в покое, Абдешмун поднялся и заявил:

– Я предлагаю решить дело миром. Мы должны принести извинения Риму за действия командующего Испанской армией, не разрешенные нашим сенатом! Нам необходимо отправить ему строжайший приказ – снять осаду с Сагунта и увести свои войска с его земель! Карфагену надлежит возместить сагунтинцам причиненный вред, а виновник происшедшего, Ганнибал Баркид, должен быть направлен на суд в Рим, где решат его судьбу! Это даст возможность избежать ненужной кровопролитной войны между двумя великими державами – Карфагеном и Римом!

Обычно осторожная политика Абдешмуна находила понимание в большей части сената. Теперь лишь несколько наиболее старых сенаторов, еще помнивших поражение в Первой Пунической войне, старались поддержать Ганонида своими слабыми голосами, которые тут же потонули в громком хоре возмущения более молодых коллег. Баркидскую партию, которая отчаянно защищала сородича, поддержали и те, кому вечером вручили деньги и обещали в будущем преференции за поддержку Бисальта на утреннем заседании.

Увидев, что Абдешмун в отчаянии всплеснул руками и сел на свое место, первый суффет поднялся и, словно подводя итог всем выступлениям, сказал послам следующее:

– Войну начали сагунтинцы, а не Ганнибал! И Рим поступил бы несправедливо, жертвуя ради Сагунта своим старым союзником – Карфагеном!

Говоря о том, что войну начали сагунтинцы, Бисальт имел в виду следующее. Хитрый Ганнибал все же озаботился формальным поводом для начала осады. Когда провалились все его попытки добиться контроля над этим городом с помощью пропунических горожан, которых истребила проримская партия, полководец обратился к испанскому племени турдетанов, проживавших в окрестностях Сагунта. Те якобы пожаловались ему на притеснения сагунтинцев. Ганнибал отправил их послов в Карфаген, там выслушали их претензии и дали добро Баркиду действовать по своему усмотрению.

В сенате предполагали, что он предпримет какие-то жесткие меры, но не рассчитывали, что дело дойдет до осады Сагунта. Однако теперь отступать было поздно: в случае если бы Карфаген пошел на значительные уступки Риму, союзники пунийцев могли посчитать это слабостью со всеми вытекающими неприятностями. Так что сенаторы в большинстве своем и за деньги, и из чувства патриотизма объединились вокруг Баркидов – партии войны.

Римляне уплыли, ничего не добившись.

Когда Сагунт пал, в Карфаген отправилось более представительное посольство самых знатных латинян: Квинт Фабий Максим, Марк Ливий Салинатор, Луций Эмилий Павел, Гай Лициний. Вместе с ними вновь поехал и Квинт Бебий Тамфил. Им предстояло окончательно выяснить позицию Столицы мира: захотят ли пунийцы решить дело по-хорошему или следует начинать войну. «По-хорошему» означало выдачу Риму Ганнибала, если он действительно своевольничал, захватывая Сагунт, возвращение разрушенного города под власть латинян и возмещение ущерба. Никто в посольстве не тешил себя иллюзиями, что пунийцы одумаются и поступят таким образом. Все понимали: дело идет к противостоянию и римляне уже успели собрать армию и приготовить свой флот. Однако дипломатические формальности следовало соблюсти.

Квинту Фабию Максиму, стоявшему в зале заседаний, надоело слушать отговорки пунийцев. Они пытались надавить на то, что союзный договор Сагунта с Римом не был должным образом оформлен и, напав на этот испанский город, Ганнибал вовсе не подставил латинян, разгромив неофициальных его союзников. Потерявший терпение римлянин подобрал полу своей тоги и, указывая на нее, сказал:

– Вот здесь я приношу вам войну и мир! Выбирайте любое!

Бисальт Баркид ответил ему:

– Выбирай сам! Мы готовы ко всему!

Фабий Максим отпустил полу тоги и сказал:

– Я даю вам войну!

В зале тут же послышались крики:

– Так тому и быть!

– Встретимся на поле боя!

– Посмотрим, кто кого!

Фабий Максим круто развернулся и молча пошел к выходу, все остальные римляне последовали за ним. Вскоре корабль с римским посольством отплыл домой.

Вторая Пуническая война началась.