Элоиза Вейн рассказала свою историю так, как люди обычно рассказывают о странном сне – с путаницей в деталях и попыткой найти хоть какую-то логику там, где ее не было и в помине. Лаки слушал, попивая виски и время от времени поправляя свои желтые очки, которые делали тусклый свет бара теплее и мягче. Он заметил, как дрожали ее пальцы, когда она касалась стакана с водой, который Стамп поставил перед ней с таким видом, будто подал ей отравленное зелье.

– Арчи… – она начала, затем замолчала, словно подбирая нужные слова. – Знаете, есть люди, которые рождаются не в своем времени. Мой брат родился не в своем… измерении, что ли. После смерти родителей он получил приличное наследство. Мог бы купить себе виллу в Верхнем Городе, летающий экипаж и жить, ни о чем не беспокоясь. Но нет. Он вложил все в свои «исследования». – Она произнесла это слово с легкой дрожью, как будто оно было опасно само по себе. – Он говорил, что работает над чем-то, что перевернет все с ног на голову. Не изобретение, а… откровение.

– Давайте угадаю, – сказал Лаки, отодвигая свой стакан и складывая руки на столе. Его взгляд, отфильтрованный желтыми линзами, был сосредоточенным и непроницаемым. – Вечный двигатель? Машина времени, которая будет работать на энтузиазме неудачников? Или, может, эликсир бессмертия? Я всегда считал, что вечная жизнь – сомнительная награда. Представьте, вам придется вечно наблюдать, как другие люди выигрывают в лотерею. Это пытка для настоящего игрока.

– Хуже, – горько улыбнулась Элоиза, и в уголках ее глаз заплясали морщинки усталости. – «Детерминатор Случайностей».

Лаки свистнул, откинувшись на спинку стула. Его стул жалобно скрипнул, словно разделяя его изумление.

– Звучит как прибор для предсказания погоды, у которого случился приступ мании величия. И, я подозреваю, с такой же точностью. Продолжайте, вы меня заинтриговали. Серьезно.

– Он говорил, что это устройство может не предсказывать, а… корректировать вероятность событий. Делать удачу не случайностью, а управляемым процессом. Он называл это «внесением поправок в уравнение реальности».

– О, – Лаки медленно поставил стакан. Его выражение лица изменилось с вежливо-заинтересованного на остро-сосредоточенное. Все его существо, вся его авантюрная душа, внезапно насторожилась, как пес, учуявший дичь. – Вот это уже серьезно. Это не просто чудачество. Это вторжение на священную территорию. На территорию таких, как я. Это все равно что открыть собственный бар через дорогу от «Подкованного Единорога». Неумно, нагло и на грани фола.

Он посмотрел на Элоизу поверх очков, и его взгляд стал острым, профессиональным, почти хищным.

– Продолжайте. Что произошло перед исчезновением? Были ли признаки того, что он… ну, скажем так, перешел дорогу не тому парню? Или не той… сущности? В этом городе всякое бывает.

– Он стал одержим. Последний месяц он почти не выходил из мастерской. Я приносила ему еду, он иногда забывал ее есть. Говорил что-то о «резонансных частотах вероятности» и «первичном хаосе». А потом… он позвонил мне. Это было три дня назад. – Элоиза замолчала, ее взгляд уставился в пустоту, словно она снова слышала тот голос. – Голос у него был странный. Ликующий. И… испуганный одновременно. Как у человека, который сорвал джекпот, но понимает, что за ним уже выехали ребята с бейсбольными битами. Он сказал: «Элли, у меня получилось! Я заставил вероятность плясать под свою дудку!». А потом добавил что-то совсем уж безумное, его голос понизился до шепота: «Он пришел. Я слышу его шепот в тиках счетчика Гейгера. Пора заключать пари». И бросил трубку.

Элоиза замолчала, сжимая и разжимая пальцы. Лаки заметил, что ее маникюр был безупречным, но на одном ногте была маленькая сколотая зазубрина. Признак настоящего, не театрального волнения.

– Больше я его не видела. На следующее утро я пошла в мастерскую. Дверь была не заперта. Внутри… – она сделала паузу, пытаясь найти слова, – …никакого беспорядка. Все его инструменты лежали на своих местах. Ничего, кроме его чертежей, испещренных этими сумасшедшими формулами, и.… разложенной на столе колоды карт.

– Карт? – Лаки наклонился вперед, положив локти на стол. Его длинные пальцы сложились домиком. – Каких именно? Были ли они особенными? Не пытались ли они, скажем, рассказать вам анекдот или предсказать погоду? В этом городе я уже видел карты, которые могли бы выиграть чемпионат по покеру без помощи игрока.

– Обычные карты. Из супермаркета «Сингулярность», за углом. Но пасьянс, который он раскладывал… он не сошелся.

Лаки откинулся на спинку стула, и на его лице появилась широкая, понимающая ухмылка. Это была улыбка человека, который только что нашел под столом туз пик, который искал всю жизнь.

– Мисс Вейн, вы только что сделали свою историю в десять раз интереснее. Видите ли, для таких, как я, нет такой вещи, как «обычные карты». И нет такого понятия, как «просто не сошелся пасьянс». Это все равно что сказать детективу «просто лежал труп, но он был очень аккуратно одет и держал в руках счастливый билет». Это не конец истории. Это самое ее начало. Несложившийся пасьянс в таком контексте – это не неудача. Это крик о помощи, выцарапанный на внутренней стороне мироздания. Это вселенная говорит: «Эй, парень, твои планы на сегодня вечер отменяются. Кто-то только что прошел через здесь и испортил геометрию реальности».

Он допил виски и поставил стакан на стол с решительным, почти театральным стуком.

– Мне нужно посмотреть на эту мастерскую. И на эти карты. И, если позволите, я возьмусь за ваше дело. Потому что пахнет оно уже не просто пропавшим чудаком. Пахнет настоящей, большой игрой. А противники, которые играют с вероятностью, ставят на кон саму ткань бытия… это, мисс Вейн, моя специализация. Я, можно сказать, профессиональный спорщик с законами статистики. У нас натянутые, но уважительные отношения.

Элоиза смотрела на него со смесью надежды и полного, абсолютного недоумения. Она видела перед собой не детектива, не рыцаря в сияющих доспехах, а человека в слегка помятом костюме, с желтыми очками и маниакальным блеском в глазах.

– И вы… вы действительно сможете его найти? Имея только… несложившийся пасьянс и горстку безумных теорий?

– Мисс Вейн, – Лаки снова надел свои желтые очки, и его глаза стали нечитаемыми, как загадочные символы на доисторических игральных костях. – Я не ищу людей. Я ищу закономерности. А ваш брат, судя по всему, оставил очень громкую и очень странную закономерность. Если он действительно играл с кем-то в игру, где ставкой была сама удача… что ж, тогда я, пожалуй, единственный в этом городе, кто может сыграть партию против его противника. У меня есть опыт. И, – он постучал пальцем по своему виску, – подходящий настрой. А против Космического Хаоса это лучшее оружие.

Он встал и протянул руку.

– Итак, мы договорились? Я испорчу кому-то игру, вы получите своего брата назад, а я.… я получу возможность снова поспорить со вселенной. Для меня это беспроигрышная ситуация. Почти.

Элоиза после короткой паузы, в течение которой, казалось, перебирала в уме все возможные и невозможные варианты, пожала его руку. Ее ладонь была холодной, как мраморный пол в пустом соборе, но рукопожатие – твердым, как сталь.

– Договорились, мистер Кэш.

– Отлично! – Лаки широко улыбнулся, и в его улыбке было столько заразительного, безрассудного энтузиазма, что Элоиза на мгновение почувствовала, как лед в ее груди начинает таять. – Тогда начнем с того, что вы покажете мне это злополучное место преступления. И, пожалуйста, не трогайте эти карты. Я хочу почувствовать их… разочарование. Оно может быть поучительным. А еще, – он добавил, подмигнув, – по дороге вы расскажете мне все, что знаете о «Детерминаторе». Мне кажется, нам предстоит сыграть с ним не одну партию.