После разбития лагеря минуло четверо суток.

Ничего не происходило. Время тянулось, один день сменял другой, сливаясь в однообразный, бесконечный поток тягостного ожидания.

Княжич запретил кому-либо покидать стоянку. Дружинники маялись бездельем, отходя от шатров не дальше, чем на два десятка шагов – до нужника.

Вдалеке сновали люди. Пастухи, торговые караваны, воины. Много воинов. Целые отряды всадников – десятки, сотни – бесконечным потоком вливались в город, растворяясь среди жалких построек. В окрестностях Ханатара кипела жизнь. Но место для лагеря княжича, умышленно или нет, определили на выселках – вдали от главных дорог и въездов в столицу Ханата.

От Угулдая не было ни слуху, ни духу. Даже обоз, гружённый дорогими товарами, до сих пор оставался при Олеге.

«Хотят унизить нас, показать, что мы им не ровня, заставляют ждать днями под открытым небом», – зло думал княжич.

Скука становилась невыносимой. Мрачные, безрадостные, лишённые солнечного света дни сменяли ещё более тёмные ночи, когда на небе не было видно ни единой звезды.

Время будто перестало существовать. Даже Ярополк, обычно весёлый, погрузился в оцепенение. Он беззвучно сидел на телеге, лениво бросая камешки в сторону города.

Весемир тоже хмурился, непривычно молчаливый. Бессмысленное и бесконечное ожидание действовало на всех гнетуще.

Но тяжелее всего было Олегу. В нём, сливаясь и усиливая друг друга, кипели два чувства: уязвлённая гордость и скука, столь неприязненная его деятельной натуре. Он то бесцельно бродил по лагерю, нередко вымещая накопившееся раздражение на дружинниках, то сидел, напряжённо вглядываясь в даль, ожидая ханского вестника.

С каждым новым днём ему всё труднее было сдерживать желание поехать к Угулдаю, не дожидаясь приглашения. Однако княжич понимал, что такой поступок станет ошибкой, потому держал себя в руках.

Наконец, утром четвёртого дня, не в силах больше терпеть, старший княжич подозвал Весемира и сказал:

– Давай-ка, воевода, седлай коня. Поедем вдвоём, развеемся.

– Куда? – удивился великан. – Неужто к Угулдаю задумал ехать?

– Нет, не к нему, – поспешил успокоить его Олег. – Просто прокатимся вокруг Ханатара, посмотрим, что да как. Хоть какое-то развлечение.

– Княжич, может, не надо? – попытался отговорить его исполин. – Велено ведь на месте дожидаться.

– Хватит, Весемир, – жёстко прервал его Олег. – Если мы не поедем прямо сейчас, клянусь – отправлюсь один. И не на прогулку, а прямо в эту чёртову юрту заявлюсь!

Воевода грустно взглянул на княжича, но, поймав его твёрдый взгляд, сдался. Велели седлать двух лошадей.

Олег накинул серый походный плащ, надеясь остаться неузнанным. Конечно, это не имело смысла – их рост, особенно Весемира, да и длинноногие радонские кони сразу выдавали в них чужаков. Но княжич намеревался держаться подальше от любых встречных, рассчитывая, что почтительное расстояние обеспечит им должную скрытность.

Они ехали бок о бок, двигаясь вдоль границы города. Олег хотел обогнуть его, достигнуть берега озера и затем вернуться в лагерь тем же путём.

Перед ними открывался серо-коричневый, удручающий и чуждый пейзаж. Немного приблизившись к Ханатару, княжич разглядел, что у города всё же имелись укрепления. Только вместо привычных стен его защищал частокол, скорее рассчитанный на отражение конных атак, привычных степным жителям, чем на оборону от пеших ратников.

Тут и там виднелись кучки людей. Некоторые выглядели как встреченные ими несколько дней назад всадники – одетые в примитивные, невзрачные одежды, сливавшиеся с окружающей местностью. Они громко переговаривались с помощью низких, гортанных звуков, хорошо различимых издалека. У некоторых голоса были чуть выше, очевидно, женские, но внешне ханаты и ханатки – если это действительо были женщины – ничем не отличались. Одеты он были одинаково, вели себя одинаково, одинаково сидели в седле.

Встречались и другие путники. Некоторые походили на единоверцев княжича, но их одежда мало отличалась от ханатской. Выглядели они даже беднее степняков – если такое вообще было возможно.

– Наверное, это те, кого пригнали в рабство, – хмуро предположил Весемир. – После нашествия многих забрали. И каждый год, как приходит время платить дань, новых приводят.

– Странно, что их так мало, – задумчиво отозвался Олег. – Их должны быть тысячи, а мы видим лишь жалкую кучку. И куда их только девают?

Глядя на сгорбленные, потерявшие всякое достоинство фигуры, похожие на тени – настолько они были худы – княжич испытывал смесь жалости и презрения. Но презрения всё же было больше.

«Лучше уж погибнуть, чем прислуживать этим зверям», – с отвращением подумал он.

Попадались и другие путники. Они напоминали ханатов ростом и чертами лица, но одеты были иначе. Ладно скроенные длинные одежды, почти полностью скрывавшие мягкие сапоги, были украшены замысловатыми узорами в жёлтых и красных тонах. Они держались вместе, передвигаясь группами.

«Наверное, ликайцы. Люди из далёких земель, простирающихся за границами Степи», – решил княжич.

Лагерь постепенно таял в мутном мареве и вскоре вовсе исчез из виду. Всадники ехали молча – угрюмые пейзажи не располагали к беседе. Никто из встречных, будь то свои или ханаты, не обращал на них никакого внимания.

Олег задумчиво смотрел перед собой. Казалось, вылазка совсем не развлекала мужчину. Даже наоборот – увиденное будто огорчило его.

Внезапно Весемир окликнул спутника:

– Княжич, гляди!

Воевода вытянул перед собой руку, указывая вперёд.

Олег поднял глаза. Впереди, скрытая серой дымкой, раскинулась стоянка огромного войска. Палатки, шатры, развевающиеся на ветру знамёна. Лагерь был в десятки, если не сотни раз больше их собственного.

– Да там целая рать! Что это за знамёна? Кто они? – удивлённо спросил княжич.

– Не знаю, – пожал плечами великан. – Лагерь явно не ханатский. Разбит по нашему обычаю.

– Да, по-нашему, – согласился Олег. – Только не разберу знамёна. То ли чёрные, то ли коричневые. Поехали, посмотрим поближе.

– Не стоит. Давай лучше воротимся, – попытался возразить воевода.

Но Олег уже не слушал. Ведомый любопытством, он пустил лошадь галопом, забыв об осторожности. Весемир, тяжело вздохнув, поскакал следом.

По мере приближения дымка рассеивалась, очертания становились яснее. Олег прищурился, всматриваясь в висящие на воткнутых в землю древках полотнища, пока наконец, не узнал их.

Он замедлил ход, будто поражённый стрелой, а затем и вовсе остановился. Воевода поравнялся с княжичем. Они застыли, глядя перед собой, словно не веря собственным глазам.

– Возвращаемся в лагерь, Весемир, – резко произнёс Олег.

Великан кивнул, и, развернув лошадей, они молча, почти галопом, помчались назад.

Перед их глазами стояла одна и та же картина: бесчисленные, развевающиеся на холодном ветру чёрные знамёна, на которых золотыми нитями было выткано копьё.

Знамя каменецкого князя.

Дяди Олега, Роговолда Изяславовича.

***

С приближением к собственной стоянке всадники, сначала Олег, а за ним и Весемир, сбавили ход, постепенно перейдя на шаг. Княжич недоумённо взглянул на своего спутника:

– Что дядя делает здесь?

Великан не спешил с ответом. Опыт подсказывал воеводе, что передвижение столь крупного войска не могло остаться незамеченным, если бы оно прибыло в Ханатар после Олега. Да и разбивка такого лагеря заняла бы немало времени. Однако никаких работ не велось, походные шатры уже стояли, знамёна развевались на древках, лошади были аккуратно размещены в стойлах. Очевидно, что стоянка каменецкой дружины появилась здесь давно, гораздо раньше, чем прибыло посольство из Радограда.

– Не знаю, княжич, – задумчиво отозвался Весемир. – Странно это.

Некоторое время они ехали молча.

– С другой стороны, – нарушил тишину воевода, – мало ли что каменецкому князю понадобилось от хана. Он ведь тоже в подчинении, как и мы. Наш-то государь, Юрий, с Роговолдом дел не ведёт, вестей от него не получает. Откуда нам знать, зачем твой дядя к Угулдаю пожаловал? Причин может быть множество.

– Да, множество, – согласился Олег. – Вот только всё равно непонятно. Зачем такое большое войско привёл?

– Может, вместе в поход собрались?

– Может.

В последний раз княжич видел дядю более десяти лет назад. Тогда Роговолд приезжал в Радоград по случаю рождения Ярополка. Времена были щедрые, урожайные. Несмотря на тяжёлую дань, которую княжество выплачивало Ханату, голода ещё не было. Князь Юрий устроил в столице пышное празднество: съехались бояре, посадники – свои и каменецкие. Купцы прибыли со всех концов Радонии, надеясь выгодно сбыть товары.

Олег помнил, как всю неделю, пока длились гуляния, берега Радони сияли огнями, отражавшимися в тёмных водах могучей реки. Казалось, будто её русло до краёв было наполнено красно-оранжевым пламенем.

Он также не забыл, что приезд дяди завершился ссорой с отцом. На одном из пиров Роговолд публично обвинил Юрия в слабости и растрате наследия Игоря, деда Олега, последнего из Великих радонских князей. По его словам, зависимость от Ханата была виной Юрия. Тот, по своему обыкновению, попытался обратить всё в шутку, но его брат, сопровождаемый взглядами умолкших бояр, встал из-за стола и, не дожидаясь окончания празднеств, отбыл в Каменец.

С тех пор в княжестве не проводили таких пиров. И Роговолд больше не навещал Радоград. Олег не ожидал встретить дядю именно теперь – да ещё в таких обстоятельствах.

Княжич ехал молча, погружённый в раздумья.

Когда спутники приблизились к лагерю, они увидели неожиданную картину. В его центре стояли четверо чужаков с характерными восточными чертами лица, одетые в длинные, до земли, алые одежды с золотым шитьём. Поодаль, в двадцати шагах, паслись необычные коротконогие кони. Судя по всему, именно на них и прибыли гости. Напротив стоял Ярополк, беседуя с незнакомцами.

Младший княжич был лишь немного ниже невысоких степняков, издали они казались почти ровесниками.

– Гляди, Весемир, уж не ханские ли вестники пожаловали? – воскликнул Олег, пришпорив лошадь.

Добравшись до стоянки, он спешился, передал уздцы дружиннику и быстрым шагом направился к мальчику Завидев его, Ярополк указал на брата рукой, и гости одновременно развернулись ему навстречу.

– Брат, прибыли посланники, – произнёс младший княжич. – Я как старший в лагере встретил их.

Олег остановился рядом и, скрестив руки на груди, смерил послов оценивающим взглядом. Их наряды выглядели куда богаче, чем у простых воинов. Кожаные пояса, стягивавшие просторные одеяния, были украшены золотыми пряжками.

«Наконец-то приехали. Понятно, от кого, с такими-то поясами», – подумал княжич.

Но вслух произнёс, положив руку на плечо младшего брата:

– Правильно, Ярополк, правильно. Коли гости пожаловали – требуется встретить. – И, обратившись к степнякам, добавил: – Рад вас видеть! С чем пожаловали?

Ханаты, склонив головы, поприветствовали Олега. Один из них выступил вперёд. На его голове, в отличие от остальных, была высокая медвежья шапка – видимо, знак старшинства. На смуглом и узком тщедушном лице не было никакой растительности, кроме длинных, жидких усиков, покачивающихся на ветру.

Подняв чёрные, непроницаемые глаза на княжича, посол несколько секунд пристально изучал его. Затем, будто по команде, широко улыбнулся, обнажив кривые, жёлтые зубы, и заговорил высоким, гнусавым голосом:

– Здрав будь, славный княжич Радонии. Моё имя – Тулускай, мы, – ханат развёл руки в стороны, – посланцы хана. Милостивый Угулдай, владыка Великой Степи, изволил пригласить тебя сегодня, после полудня, на пир по случаю праздника Полуцикла, где ты сможешь обсудить с ним цель своего визита.

Улыбка Тулуская растянулась так широко, что и без того узкие глаза ханата почти исчезли. Теперь он походил на кота, щурящегося от удовольствия, греясь на солнце.

Олег молчал. Его несколько удивили столь учтивые манеры послов. В отличие от нукеров, они старались соблюдать приличия, признав в нём знатного человека. Склонённые головы, вежливый тон, улыбка – всё это пришлось горделивому княжичу по душе.

«Видимо, даже хан понимает, что столь долгое ожидание не по чину наследнику государя, потому и велел быть мягче», – с удовлетворением отметил он.

– Рад знакомству, Тулускай! Передайте Великому хану мою благодарность, – сдержанно ответил Олег, стараясь сохранять достоинство. – Обязательно прибуду!

Посланцы закивали. Тонкие, почти прозрачные усы вестника задрожали, потревоженные резким движением головы.

«Усы, как у сома́», – пронеслось в голове у Ярополка, и маленький княжич прыснул, представив, что под алым одеянием ханского посланца скрывается скользкий рыбий хвост.

Тулускай, услышав смешок, резко повернулся к мальчику. В одно мгновение улыбка исчезла с его лица. Чёрные, пронзительные глаза вспыхнули горячей злобой, прожигая парня насквозь.

По спине Ярополка пробежали мурашки. Он тут же перестал смеяться, отшатнувшись назад будто от жаркого огня. Ещё мгновение ханат сверлил его взглядом, затем, как ни в чём не бывало, опять повернулся к Олегу, снова расплывшись в улыбке. Повисла тягостная пауза.

Тишину нарушил старший княжич:

– Я привёз дары из своих земель. – Он обернулся и указал на телеги, что дружинники поставили в центре лагеря. – Взять ли мне их с собой на ханский пир, или у вас иначе принято?

– Бери, – ответил Тулускай, не переставая улыбаться. Однако его чёрные глаза оставались холодными и цепкими. – Великий Угулдай, властитель земли и неба, будет рад твоим щедрым дарам.