На Рождественские праздники отправился я в Переславль к доброму и гостеприимному отцу архимандриту Нифонту.
Наступил год, знаменательный в моей жизни, – год окончания высшего учебного поприща и вступления на новое поприще – поприще общественного служения.
13-го января я писал в с. Абакумово священнику М. Д. Граменицкому:
«Что скажу Вам о себе! Силы мои, в течение минувшей трети порядочно утомившиеся, теперь снова освежились и значительно ободрились. Поездка в Переславль очень благоприятно подействовала на меня. Недели полторы провел я там не только спокойно, но и весело. Каждый почти день имел случай видеться и наслаждаться приятной беседой с людьми учеными и почтенными. Неоднократно виделся с отцом ректором Евфимием; много раз был у смотрителя духовных училищ; был во многих домах духовных, светских и даже купеческих. Везде принят был с большим усердием.
Возвратившись в академию, я услышал здесь приятные новости. Отец Леонид[23], добрый бакалавр наш, переведен ректором в Вифанскую семинарию на место отца Евгения, переведенного в Москву. Отец инспектор наш возводится в сан архимандрита. Отец ректор, за которого мы так опасались, оставлен пока при академии. Прочее все по-прежнему.
Приветствуя Вас с наступающим Новым годом, желаю Вам всех благ от Господа.
Остаюсь с истинною к Вам преданностью Московской духовной академии студент иеромонах Савва».
14-го числа писал мне из Иванова племянник, единоверческий диакон Ф.С. Виноградов, и извещал о рождении у него сына Геннадия.
Племяннику писал:
«Приветствую Вас с новорожденным сыном. Рождение детей есть видимый залог благословения Божия. Но чтобы это благословение Божие выну почивало на семействе, потребно со стороны родителей ревностное попечение о добром воспитании детей. Доброе же воспитание детей не ограничивается одной заботливостью о внешнем благосостоянии их, ни даже одним умственным образованием: оно должно обнимать все силы духовные и физические. Но преимущественно при воспитании детей надобно обращать внимание на их сердце, поелику оно есть исходище живота, источник всей нравственно-религиозной жизни. В нем-то надобно прежде всего полагать семена благочестия и страха Божия. Страшному подлежат осуждению родители, не пекущиеся о добром воспитании детей. С другой стороны, жалкая участь тех, кои в детстве не получили доброго направления.
Не знаю, прислан ли во Владимирскую Консисторию, а в Московскую давно уже прислан указ, которым воспрещается доступ к семинарскому образованию детям причетников за исключением самых лучших. Безотрадная участь тех, коим суждено родиться в низкой доле. Счастливы мы с Вами, что предварили это определение судьбы. Впрочем, слышно, что преосвященный митрополит Филарет протестует против такого определения и, может быть, отвратит эту грозу от несчастных причетнических детей».
В апреле представлено было мною отцу инспектору, архимандриту Сергию, курсовое сочинение «об устной исповеди». Благовременное окончание этого важного ученого труда весьма облегчило для меня приготовление к последним устным испытаниям, которые предстояли в июне месяце.
2-го мая писал я Абакумовскому другу, отцу М. Граменицкому:
«Итак, можете поздравить меня с окончанием академического курса. Что ожидает меня в будущем, определенно еще не известно, – но чуть ли не доведется начать мне служебное поприще там, где получено мною первоначальное образование? Не дурно, кажется, если бы это было и так. Но месяца через два или через три эта загадка разрешится. Впрочем, совершенно предаю себя на этот раз в волю начальства, которого внимание и расположение ко мне довольно очевидны.
Какая участь готовится мне и где я должен начать новое поприще служения Святой Церкви? Все это покрыто было для меня таинственной завесой. Возникало во глубине сердца тайное желание поступить на службу в Вифанскую семинарию, где были мне несколько знакомы и ректор архимандрит Леонид[24], и инспектор иеромонах Нафанаил[25] и где мог я найти дружественный прием и моего прежнего наставника и покровителя Я.И. Владыкина, и моего почти сверстника по семинарии профессора Михаила Дмитриевича Никольского[26], и моего бывшего питомца по Шуйскому училищу профессора С.Г. Вишнякова. Немало при сем значило и то, что Вифанская семинария находилась вблизи родной академии, откуда я мог бы получать и ученую помощь, и нравственную поддержку. Но я боялся и намекнуть кому бы то ни было об этом сокровенном желании. Для меня и для других более вероятным казалось то, что я буду назначен на какую-либо должность в родную Владимирскую семинарию.
Между тем моя судьба, по премудрой и всеблагой воле Провидения, устроилась так, как ни я и никто другой не мог и вообразить. Вот как это произошло.
Незадолго до окончания нашего курса в академии Московский владыка, высокопреосвященный митрополит Филарет, озабочен был мыслью о приискании способного и благонадежного кандидата на должность ризничего в Московскую Синодальную (бывшую Патриаршую) ризницу.
Должность эту с 1839 года занимал соборный иеромонах Евстафий (Романовский), кандидат IX курса (1834 года) Московской духовной академии. Не обладая особенными умственными дарованиями, он всегда отличался строго-монашеской жизнью. Вследствие ли чрезмерных аскетических подвигов или иных каких-либо причин, он не пользовался крепким здоровьем и был подвержен по временам крайней раздражительности. А такое физическое и нравственное состояние отца Евстафия весьма не благоприятствовало его официальным отношениям к лицам, которые имели надобность входить с ним в те или другие сношения. Прежде всего, немирны были его отношения к Синодальной конторе, от которой он был в исключительной зависимости по своей должности; особенно он был в постоянном почти разладе с прокурором этой конторы А .А. Лопухиным, который, в свою очередь, и сам был недоволен им. Слышны были жалобы на иеромонаха Евстафия и от посетителей Синодальной ризницы, а также от ученых, занимавшихся рукописями Синодальной библиотеки. По своему болезненному и раздражительному характеру он или вовсе не допускал до обозрения древних сокровищ ризницы и библиотеки, или неохотно удовлетворял любопытству посетителей, между которыми часто бывали знатные и важные особы. Не вполне остался доволен отцом Евстафием и Высочайший посетитель Синодальной ризницы и библиотеки государь император Николай Павлович в апреле 1849 года. Он заметил в ризнице на полках немало пыли, о чем ясно высказал смотрителю Дворца, полковнику Ильину. В то же время и сам отец Евстафий начал скучать непосильной для него должностью Синодального ризничего.
Все это побуждало митрополита к устранению иеромонаха Евстафия от занимаемой им должности: но кем его заменить? Вот вопрос! В виду у владыки благонадежного кандидата на эту должность не имелось. Посему он обратился с этим вопросом к ректору академии, архимандриту Алексию, когда тот приезжал на Пасху в Москву в свой Заиконоспасский монастырь. Отец ректор указал ему на меня. Владыка обрадовался этому указанию и приказал отцу ректору показать ему меня, когда он будет в академии на частных экзаменах.
В мае или в первых числах июня высокопреосвященный митрополит приехал в Лавру к храмовому празднику Святой Троицы и после праздника начал посещать, в качестве ревизора, наши частные экзамены. Не помню, в какой день был на нашем старшем курсе экзамен по Русской церковной истории. По начатии уже экзамена митрополит входит в залу, и едва лишь сел он в кресло, ректор вызывает меня к столу. Экзамен производился по билетам, на которых означался вопрос с кратким изложением его содержания. Мне достался билет о жизни святителя Иова, митрополита Московского. Пока отвечал вызванный передо мною студент, я успел сообразить ответ на данный мне вопрос. Когда я начал говорить, митрополит чрезвычайно внимательно смотрел на меня; это, однако ж, не смутило меня, и я со спокойным духом передал все, что заключалось в вопросе. Когда я окончил, владыка изволил сказать: “Порядочно ты говоришь”. Товарищи поздравили меня с таким одобрительным отзывом, какого на этот раз никто из них не заслужил.
Когда, в тот же день вечером, о. ректор пришел к митрополиту с делами, владыка сказал ему: “Ну, понравился мне твой Савва; спроси его, не захочет ли он быть на должности ризничего”.
На другой или на третий день отец ректор по окончании всенощной, которую мы вдвоем с товарищем иеромонахом Авраамием нередко совершали в его покоях в будничные дни, когда он располагался на другой день совершать по какому-либо случаю литургию, отпустив моего товарища, меня удержал и тут наедине предложил мне сначала следующий вопрос: “Куда вы, отец Савва, желали бы по окончании курса поступить на службу?” Я сказал, что я, будучи монахом, не могу по своей воле располагать собою и должен идти туда, куда угодно будет послать меня начальству. Одобрив мой скромный ответ, отец ректор сообщил мне, что академическое начальство имело в виду послать меня во Владимирскую семинарию на должность инспектора, но что в настоящее время открывается другая, своего рода ученая должность – Синодального ризничего в Москве, и почетная, и выгодная в материальном отношении (с жалованием в 800 с лишком рублей серебром); и вот на эту-то должность начальство приглашает меня. Припомнивши слышанный мною за год пред тем отзыв товарища моего певчего о должности Синодального ризничего, я, несмотря на представляемые мне отцом ректором выгоды этой должности, начал решительно отказываться от нее. Когда же он в заключение объявил мне, что этого желает сам владыка, тогда я со смирением должен был преклониться пред священной волей великого архипастыря. Тем не менее, однако ж, я пошел на другой день посоветоваться об этом с досточтимым профессором А.В. Горским, который в это время приступил уже к своему знаменитому труду – описанию славянских рукописей Московской синодальной библиотеки. Но и тот не только не стал отклонять меня от предложенной мне должности, но, напротив, выразил свою искреннюю радость, что эта должность поручается мне, так как и он, занимаясь описанием рукописей помянутой библиотеки, нередко встречал затруднения со стороны строптивого хранителя оных, иеромонаха Евстафия. Таким образом, моя судьба была решена. Когда отец ректор доложил митрополиту о моем согласии поступить на должность Синодального ризничего, владыка не замедлил войти с представлением о сем в Святейший Синод. Между тем, он писал об этом от 6 августа 1850 года и своему присному ученику и другу преосвященному Григорию[27], бывшему тогда архиепископом Казанским: “Представлено мною, чтобы Синодального ризничего (иеромонаха Евстафия) произвесть в архимандрита в Высотский (Серпуховский) монастырь, а на его место определить студента академии иеромонаха Савву”[28].
Расставаясь с академией, я не могу не помянуть добрым словом некоторых из своих товарищей. Нас окончило курс в 1850 году 51 человек; из них более близкими ко мне, кроме земляков – владимирцев, были следующие воспитанники:
Н.Д. Рождественский – в монашестве Игнатий.
Егор Иванович Попов – из Вологодской семинарии. 26 февраля он пострижен был в монашество с именем Порфирия.
Иеромонах Парфений из болгар. Он жил в особой келье, но нередко посещал меня, равно как и я его. По возвращении на свою родину он вскоре получил епископский сан[29].
Алексей Петрович Лавров – из Ярославской семинарии. Ныне занимает он должность законоучителя в Демидовском лицее, в Ярославле.
Александр Григорьевич Воздвиженский – из Вифанской семинарии, сын заштатного священника города Воскресенска.
Алексей Егорович Викторов – из Орловской семинарии. С ним, так же как и с Воздвиженским, я познакомился на первых порах академической жизни. Скончался Викторов в 1883 году.
Александр Павлович Камышинский – из Воронежской семинарии, родной племянник пресловутого В.И. Аскоченского.
В первых числах июля я расположился, с разрешения отца ректора Академии, отправиться на родину для свидания с родными и знакомыми.
Алексей Егорович Викторов
4-го числа писал я в Иваново к родным:
«С любовью спешу известить вас о моих настоящих обстоятельствах. Благодарение Господу, я достиг наконец цели моих стремлений. Четырехлетние труды мои увенчались счастливым успехом. Все дела мои окончены как нельзя лучше. Остается теперь насладиться приятным отдохновением среди родных и знакомых.
Относительно будущей моей судьбы я имею теперь довольно уже определенное указание. По личному ко мне вниманию и благоволению высокопреосвященного митрополита, мне назначается должность в самой Москве, под непосредственным надзором и руководством его высокопреосвященства. Где именно и какая это должность, узнаете от меня при личном свидании».
23-го числа писал я к родным в Иваново:
«Всем вам приношу мою усерднейшую благодарность за ваше щедрое и радушное угощение. Только жалею, от души жалею, что кратким пребыванием у вас не вполне удовлетворил вашему родственному чувству. 19-го числа имел я счастье представиться его высокопреосвященству. Владыка принял меня очень милостиво, удостоил даже сесть в кресла. После вопросов: где я живу и спокойно ли мне жить? – приказал мне оставаться в Москве в той надежде, что скоро уже должно последовать из Святейшего Синода разрешение на его представление в рассуждении меня. Итак, я теперь нахожусь только еще в чаянии будущих благ. Скоро ли исполнятся мои ожидания, Бог весть. От всей души желаю вам семейного мира и всякого благополучия».
28-го писал я в Абакумово священнику М.Д. Граменицкому:
«Теперь уже безопасно могу открыть вам тайну относительно моего назначения, хотя отчасти она вам может быть уже известна. По воле высокопреосвященного митрополита мне предстоит должность Синодального ризничего. Может представиться, как и действительно многим представлялось с первого взгляда, что эта должность не соответствует моему академическому воспитанию. Но на поверку оказывается, что эта должность не только не унизительна для кончившего лишь курс воспитанника академии, но еще слишком высока. Все, кои имеют о ней надлежащее понятие, почитают меня большим счастливцем. Были опыты, что на эту должность поступали из инспекторов семинарии: так выгодна и почетна эта должность. О выгодах предстоящей мне должности определенных сведений еще не имею, слышал только, что одного жалованья будет около трех тысяч (ассигнаций). Что же касается до ее значительности, то известно, что звание Синодального ризничего выше игуменства и обыкновенного протоиерейства. В церковных церемониях ризничий, как сказывали мне, занимает после архимандритов и протопресвитера Успенского собора первое место. Обязанность Синодального ризничего прежде всего состоит в хранении древней Патриаршей ризницы, в которой заключаются бесценные сокровища и множество священных предметов, и известной Синодальной библиотеки, состоящей из древних славянских и греческих рукописей. Далее, в заведывании ризничего состоит церковь Дванадесяти Апостолов, где он настоятелем. От него, наконец, зависит в нравственно-учебном отношении хор синодальных певчих. Жительство имеет в самой Синодальной палате – подле Успенского собора.
Временное помещение я имею теперь в Заиконоспасском монастыре. Столом пользуюсь также монастырским, даже и освещение готовое; спасибо отцу ректору!
Вот и все, что на первый раз я могу сообщить вам из столицы. Прощайте. Уверен, что вы не только по-прежнему будете навещать меня своими письмами, но когда-нибудь посетите мою келью своей персональностью.
Остаюсь с искренней любовью и преданностью к вам» и прочее.
Наконец получен был указ Святейшего Синода об утверждении меня в должности Синодального ризничего. Об этом прежде всех известил меня отец ректор Вифанской семинарии и вместе настоятель Московского Златоустова монастыря архимандрит Леонид, находившийся в это время в Москве. Здесь он слышал разговор прокурора Синодальной конторы с владыкою о получении Синодального указа и, возвратившись в свой монастырь, тотчас же написал мне: «Возлюбленный отец Савва! Только что узнал я об окончании вашего дела, как и спешу поздравить вас. При мне, в Чудове, прокурор докладывал его высокопреосвященству, что утверждение вас в новой должности получено, и владыка тут же поручил быть посредником при присяге отцу протопресвитеру. Дай Бог, чтобы вам полюбилась должность и вы ей полюбились. До свидания. А. Леонид».
С этой краткой записки начались и, в продолжение 26 лет, непрерывно продолжались наши взаимные письменные сношения с отцом Леонидом.
31-го августа мне велено было к 9-ти часам утра явиться на Троицкое подворье. Приезжаю. Меня ввели в залу. Владыка отправлялся в Данилов монастырь на служение. Выходя из внутренних покоев, он держал большой запечатанный пакет. Отдавая мне его, он сказал: «Иди теперь же в Синодальную контору и пакет отдай прокурору, а он распорядится приведением тебя к присяге на службу». Являюсь в контору и отдаю пакет прокурору Алексею Александровичу Лопухину. Тут же был и протопресвитер Успенского собора Василий Иванович Заболотский-Платонов, член Синодальной конторы. Он и привел меня в присутствии конторы к присяге.
С 1-го сентября я вступил в новую, необычайную для меня должность и приступил к принятию по описи и каталогу от прежнего ризничего, теперь уже Серпуховского архимандрита Евстафия, древних ризничных вещей и рукописей Синодальной библиотеки. Сдача и прием продолжались более 2-х месяцев. Между тем я продолжал жить в Заиконоспасском монастыре и между делом занимался перепиской с родными и друзьями.
12-го числа я командирован был конторою Святейшего Синода в Московскую складочную таможню для нахождения при досмотре привезенных из Иерусалима для князя Хилкова перламутровых и гипсовых образов и для определения по правилам цензуры, могут ли сии предметы быть пропущены беспрепятственно. Так как эти предметы привезены были из-за границы для домашнего употребления, а не продажи, то я, по наставлению митрополита, должен был посмотреть на них не слишком строго. Посему образа́, на основании моего снисходительного отзыва, выданы были князю без замедления.
На письмо от отца Михаила Граменицкого от 9–16 числа[30] отвечал я 26-го числа, и вот что, между прочим, писал своему другу:
«В должность введен я 4-го сентября, но до сих пор не переселился еще в свою квартиру и не переселюсь, кажется, до тех пор, пока предместник не передаст мне всего, подлежащего моему заведованию; а эта сдача продолжится еще месяц, если не более. Так много возлагается на мои слабые рамена! В ризнице, до которой теперь доходит у нас очередь, заключается не на один миллион рублей. Сердце замирает при взгляде на сокровища, которые мне нужно будет хранить. Здесь же хранится святое миро, которое идет отсюда через руки ризничего во все епархии, исключая Киевскую. Стоит взглянуть на серебряные котлы, в коих варится, и на сосуды, в коих хранится это святое миро. Приезжайте скорее в Москву: с любовью открою вам святыню и все сокровища, поступающие теперь в мое непосредственное заведование. Напрасно вы просите меня не забывать, при высоком титле, прежнего к вам расположения. И без вашей просьбы я останусь в отношении к вам таким же, каким был и прежде. Перемена внешнего положения не должна изменять наших внутренних взаимных отношений».
Наконец в начале ноября я окончил прием ризницы и библиотеки и вступил во все права своего нового звания. А эти права следующие: 1) Синодальный ризничий принадлежит к числу духовных властей и в церковных процессиях занимает место выше всех российских игуменов; 2) он есть настоятель Синодальной 12-ти Апостолов церкви, при которой братство состоит из двух иеромонахов: иеродиакона и псаломщика, а клиросное пение поочередно исправляют синодальные певчие; 3) главная обязанность ризничего состоит в хранении древних вещей ризницы и рукописей библиотеки; 4) на Синодальном ризничем лежит обязанность приготовлять святое миро, хранить и раздавать оное в епархии, по указным предписаниям Синодальной конторы; 5) Синодальный ризничий, совместно с протопресвитером Успенского собора, заведовал Синодальным певческим хором[31]; 6) на Синодальном ризничем лежала также обязанность заведовать, с помощью одного из Синодальных иподьяконов, синодальными певческими домами, находящимися между Никольской и Ильинской улицами и отдаваемыми в арендное содержание.
К числу обязанностей ризничего относится и допущение любопытствующих к обозрению древностей, хранящихся в ризнице, и ученых к изучению рукописей библиотеки.
Но мне, сверх сего, делаемы были в разное время разные поручения как от ближайшего начальства, так и от посторонних лиц.
И прежде всего возложил на меня поручение, тотчас по вступлении моем в должность, преосвященный митрополит, приказав мне заняться описанием более замечательных предметов Синодальной ризницы и библиотеки. Не имея никакой предварительной подготовки к археологическим и палеографическим занятиям, не без затруднения мог я приступить к исполнению этого немаловажного поручения. Однако ж, с помощью Божией, я с успехом исполнил оное, как увидим далее.
Помещение мое было в старинном Патриаршем доме, сооруженном в 1655 году патриархом Никоном. Я занимал собственно три небольших комнаты в верхнем этаже, где у святейшего патриарха была моленная и кабинет. Но у меня передняя комната была разделена перегородками на три части.
Я поселился в своем новом, историческом жилище 13-го ноября, накануне праздника святого апостола Филиппа, имени коего посвящен небольшой придел в одной из двух ризничных палат. Совершивши этот первый праздник на моей новой службе, я водворился в своей квартире и приступил к обычным занятиям по своей должности.
Должность моя и для меня казалась довольно необычной, и для других – странной и не соответствовавшей моей учебной подготовке. Действительно, в прежнее время, когда в русском обществе не была пробуждена любовь к отечественным древностям, Патриаршая ризница была мало кому известна и мало для кого доступна, и потому должность Синодального ризничего была не очень видной, тем более что до 30-х годов текущего столетия занимали ее люди, не имевшие высшего духовного образования, а иногда почти и необразованные. Поэтому преосвященный Парфений – мой рукоположитель и благодетель, бывший некогда членом Московской Синодальной конторы и близко знавший тогдашнее значение должности Синодального ризничего, – когда узнал о моем назначении на эту должность, говорят, прослезился.
Среди должностных, официальных занятий не прекращалась у меня и частная корреспонденция со знакомыми и родными.
Так, 21-го ноября писал я к родным в Хотимль:
«Служба моя довольно многосложна, но при помощи Божией и при пособии добрых людей, больших затруднений по моей службе пока еще не вижу. Все идет хорошо и стройно. Должность моя тем особенно примечательна, что открывает мне случаи входить в сношения с лицами всех возможных сословий. У меня бывают и знатные вельможи, и бедные ремесленники, купцы и мещане, ученые и простые. Прекрасный случай изучать человечество во всех его постепенностях».