Космос находится всего в часе езды, если ваша машина способна ехать вверх.

Под пересменок на парковке, как обычно, яблоку негде упасть. «Полна кормушка, вернулись на родину», – проворчал сторож, забираясь по металлическим ступенькам в свой стеклянно-жестяной колпак, поправил лыжную шапочку, запахнул штормовку и уставился в миниатюрный толстобокий телевизор. Я пробиралась вдоль ряда автомобилей, присматриваясь к бортовым номерам: 26, 27, 28… 33 – линейные машины, белые «газели» в красную полоску. Пара бамперов подбиты, на одной боковине вмятина. Гонять по встречной полосе бывает не только весело. Старший механик Комар прилаживает оторванную дверь к очередной покалеченной карете: «Я же ему сказал – народу с маршруток в скорую хода нет, они же конченые самоубийцы! Понаберут по объявлению.»

У Комара в рабочем комбезе карманов бесчисленное множество, и все забиты промасленными тряпками. Нос у Комара кривой, острый, подбитый в прошлогодней драке «скоряков» с таксистом. Комар тогда был не при делах, полез спасать от грозной шоферни паренька на «яндекс-такси», случайно зарулившего на парковку, и получил, как положено, больше всех. С тех пор таксисты парковку объезжали стороной, безлошадным фельдшерам, решившим побаловать себя поездкой после получки, приходилось садиться в соседнем дворе. Две желтые машины реанимации стоят в сторонке, это не линия. БИТы (бригада интенсивной терапии) выезжают в подмогу фельдшерам, когда те не справляются. В аварию реанимация попадает редко, водители желтых машинок – особая категория. Мне нужна машина с бортовым 56, старенький уазик на самом краю парковки. «Буханка» работает в области, каждую смену пополняется медикаментами на станции, забирает бригаду и на 12 часов выезжает на районную подстанцию, где смена ждет вызова с трассы или дальних колхозов.

Возле «буханки» обнаружился Костик. В кулаке он сжимал вейп, за ухом тлела сигарета, он по очереди ими затягивался, виртуозно выполняя все манипуляции одной рукой, а второй обнимал Веру. Вера пришла на смену Алсу после грандиозного разрыва, свидетелем которого была вся станция, но причину расставания никто так и не понял. Рост у Веры метр с кепкой, и примерно столько же у нее в обхвате, волосы до плеч, светлые, крашеные, лицо детское, курносое, голубые глаза навыкате. С Костиком они о чем-то хихикают, заметив меня, отворачиваются и продолжают дымить в другую сторону. Я забралась в машину и надела наушники.

Дверь старенького уазика со скрипом распахнулась и с ужасающим грохотом захлопнулась. На переднем сиденье появилась устрашающая шкафообразная тень, немного повозилась, осваиваясь в замкнутом пространстве, и окончательно материализовалась, став в два раза миролюбивее и компактнее.

– Однако здравствуйте! – зевая, приветствовал меня Костик.

– Опять ты. Вселенная определенно что-то хочет нам показать.

– Вселенная уже давно показывает нам средний палец, – жизнерадостно отозвался фельдшер.

– Куда едем?

– В область, на подстанцию. Еще не работала в колхозе?

– Мне что-то нужно об этом знать?

– Тут два варианта: или мы наконец выспимся, или попадем в ад. Ты поесть взяла? – Костик по-хозяйски залез ко мне в карман и вытащил два фитнес-батончика. Я с удовлетворением наблюдала, как разочарованно вытягивается наглая фельдшерская морда. – Опять этот клоповий суррогат? Ты нормальную еду с собой носишь?

– Я на диете.

– Понятно. Еще немного, и ты сможешь прятаться от своего парня за шваброй. Амир! Где эта наглая кавказская морда?

– Чего надо? – фигура водителя уступала Костику в габаритах, но материализовался он тем же неестественным способом.

– Ехать будем, нет?

– Вам надо – вы и езжайте, – поворчал для порядка Амир, однако со второй попытки все же завел мотор.

Новенькое полотно мягко стелется под полуквадратными колесами отечественного автомобиля. Водитель прибавляет громкость на магнитоле, Hold me for a while гармонично вливается в атмосферу сияющей дорожной разметки и туманного света фонарей. «Бригада 409, где вы?» – надрывается диспетчер. «В Караганде», – лениво отвечает ей Костик. Я засыпаю, завалившись на приборную панель, первый номер, продолжая безадресно материться, подсовывает мне под голову папку с документами.

На въезде в деревню мобильная станция начинает надрываться хриплой мелодией. «409 на связи. Ага. Где? Это где? Координаты? Налево со стороны чего? А где свидетель? ГАИ? Понятно».

– Разворачиваемся, ДТП. Почти доехали ведь… – Костик уже натягивает перчатки – Какой-то поворот возле нефтебазы. Ты там был?

– Ага, конечно. Будем искать.

– Смотри по сторонам, где-то в кювете должна быть.

Слева неуверенно вырисовываются силуэты заводских труб. Я старательно вглядываюсь в темноту, пока не замечаю легковушку, сиротливо припаркованную на обочине безо всяких опознавательных знаков. Мы подбегаем к машине, Костик светит фонариком в салон. Два разнополых вполне жизнеспособных тела, лицо того, что сверху, не выражает ничего миролюбивого.

– Доброй ночи, – приветливо улыбается Костик и задним ходом сдает обратно в машину.

* * *

– Интересно, почему на область нельзя выделить вертолет? В Москве вот есть санавиация. – Я выбираюсь из придорожных зарослей, демонстративно вытягивая на свет полусгнившую покрышку.

– Потому что в первое же дежурство наши цыгане сопрут у тебя пропеллер, перекрасят и тебе же продадут. И ты, сука, купишь, потому что он к твоему вертолету идеально подойдет! – Костик задумчиво пинает бог знает кем здесь забытый сапог.

Спустя полчаса мы оставляем попытки найти на трассе признаки жизни, Костик набирает диспетчера.

– Але, 409, отпустите нас, нет тут никого!

– Вы всего-то полчаса ищете!

– Сима, закрой карту! Нет на месте! Я уже всех шлюх на трассе распугал!

– Сочувствую шлюхам.

– А я знал! Знал, что между вами есть что-то общее!

– Возвращайтесь, 409.

Амир выжал магнитолу до предела, и кривоколесый уазик медленно вырулил на шоссе. Мимо промчался полуночный «харлей», затопив нервную систему присутствующих тоской по сердцам и моторам.

– Ксенон, – Костик вытянул губы трубочкой от удовольствия.

– Точно? – я добавила профессионального сомнения в голос.

– Да, пожалуй, что и нет, – Костик пристально вгляделся в горизонт.

– Ну, я же говорю! – чем меньше разбираешься в предмете, тем чаще оказываешься прав.

Заливая деревенские улицы светом дальнего освещения, мы выруливаем на территорию центральной районной больницы. Одноэтажный Г-образный сарайчик печально косит одиноким глазом светящегося окна на луну.

– Опять свет не выключили, ай-ай, – сокрушается экономный Амир, доставая из-под сиденья подушку и ватник.

– Ты прям здесь спать будешь?

– А где еще? – В городе водители обычно кемарят в кабине, положив персональную подушку на руль.

– Дуй в каптерку, чего как не родной!

– Да я это… – смущается Амир.

– Не оставляй меня с ней одного! – Костик картинно тычет в меня лапищей. – Мне страшно!

Мы заселяемся в служебное помещение полуразвалившейся больницы, собираем по пустынным палатам плохо лежащие одеяла и устраиваем водителю лежбище в каптерке.

– В первую очередь всегда заботься о водителе! – наставляет меня Костик и, хлопнув себя по лбу, направляется наружу.

– Наркотики забыл, – объясняет он Амиру, выгребая укладку из бардачка.

– Да, наркотики, эта, забери, а то мало ли что, – соглашается Амир.

– Ой, да ладно, кому они нужны, будешь? – Костик протягивает укладку водителю, Амир в ужасе шарахается.

Внезапно фельдшер со свистящим хрипом оседает на землю, в последний момент выравнивает курс и, ухватившись за дверцу, выползает на сиденье.

– Эй, подъем! – я трясу Костика за плечо, рукой нашаривая в салоне аптечку.

– Да все окей. – Костика перестает трясти, теперь он просто полулежит на сиденье, белым лицом контрастно выделяясь на фоне обшивки. – Дай мне м-мэ.

– От чего? – Я начинаю вспоминать содержимое укладки на букву «м».

– М-метопролол.

– Аритмия?

– Тахи. всегда после приступа, – Костик хрустит сразу двумя таблетками.

– Астма?

– Дура, кто же при астме метопролол пьет? Эпилепсия. Невролог сказал, после ЧМТ. Когда меня на вызове-то впятером били, ну, я тебе рассказывал. – неопределенно махнув рукой, фельдшер возвращается в помещение.

Тусклый свет лампы выхватывает из тени пыльный угол и двух пауков на тонком кружеве серебристого шелка.

– Надо же, а еще утром вот такой клочок был! Молодец, старается! – на губах фельдшера пляшет восхищенная улыбка.

– Милашка, – я провожу пальцем по узорчатой спинке, паук замирает то ли от испуга, то ли оценив ласку, палец продолжает скользить по напряженно натянутой паутине.

– Оставь, порвешь, – Костик отводит мою руку. – Я за ним давно наблюдаю. Плетет себе, плетет, ее сломают, опять плетет. Вот и бабу себе завел. А для кого-то – обычное насекомое.

– Пауки не насекомые, у них восемь лапок.

– Арахниды, я знаю, – нокаутировав меня внезапно глубокими познаниями в зоологии, фельдшер отвел взгляд от паучьей идиллии, выключил свет и уставился в окно. Небо в окне было не совсем ясным, слегка подернутым тучами, и звезды от этого мерцали еще загадочнее, чем обычно.

– Вы спать собираетесь или как? – Амир уже отбуксировал ватник и подушку в каптерку.

– Или как. – Костик заваливается в служебку, занимает менее продавленный диван и включает пятьсот лохматую серию аниме.

* * *

Вызов пришел через час. Покусанная луна успела обнаглеть настолько, что все предметы во дворе отбрасывали четкие тени. Костик курил по-снайперски в кулак, отпугивая дымом рыжих деревенских комаров. Амир оставил машину прогреваться и присоединился к курилке. Я смотрела наверх. Небо стало совсем ясным, яркие созвездия высоко поднялись над горизонтом. Звезды не указывают дороги, они планомерно и целенаправленно чего-то ждут. Звезды предпочитают одиночек. Я знала многих хороших отзывчивых людей, которые под звездами почему-то оказывались лишними. Эти двое лишними не были.

– ДТП, все там же, нефтебаза, поворот налево.

– Свидетель?

– Свидетель смылся. Будем искать машину.

– Судя по цепочке совпадений, искать надо женщину в белом.

Мы выезжаем на Николаевское шоссе, начинаем торжественный объезд нефтебазы. Удача улыбается нам с первого раза: на развилке стоит «газель» с включенными аварийными сигналами. Водитель запускает сирену, мы с Костиком на ходу вываливаемся из машины и бежим к окружившей автомобиль толпе из трех человек.

– Пострадавшие есть?

– Мужики, все нормально, – тот, что ближе, для убедительности поднимает руки, – мы колесо меняем!

– Ага… – Костик что-то со скрипом соображает, – а на аварийках больше машин не видели?

– Да вроде. А может. Дальше по трассе посмотрите.

* * *

– Все, с меня хватит! – Костик набирает диспетчера. – Серафима, мне нужен телефон свидетеля, который постоянно куда-то… Ага… Маш, подержи фонарик. Так. Здравствуйте, это скорая, подробнее расскажите, что вы видели? Нет, вам ничего не будет! Поворот налево. Со стороны Михайловки? То есть все-таки направо. А нефтебаза? Девушка, стыдно не знать право и лево, вы же водитель! Ноги? Откуда? А, из окна. Сколько штук? Ага. Все, спасибо за сотрудничество. Так, Амирыч, ищем «газельку» на аварийках с кровавыми ногами из окна. Возле нефтебазы, поворот налево.

– Так мы же ее проехали!

– Там ног было шестеро и в комплекте с людьми, а нам надо отдельно. Амир, тормозни, кто это там?

Свет фонаря выхватывает из тени знакомую легковушку без аварийных сигналов. Адепты любовных приключений на ночной дороге уже перебрались на передние сиденья и мирно перекусывают чаем с бутербродами.

– И снова здравствуйте, – лицо Костика светится миролюбием и доброжелательностью, – вы тут ноги оторванные случайно не видели?

Недоумение на лице водителя сменяется вселенским пониманием и великодушием, он слегка наклоняется и ненавязчиво демонстрирует новенький блестящий разводной ключ.

– Я вас понял, не смею задерживать, – раскланивается Костик, – до новых волнующих встреч!

– Ну чего? – Амир курит, выпуская дым в открытую форточку, уазик в пепельном занавесе, подсвеченном лунным светом и проблесковыми маячками, кажется только выползшим из преисподней.

– Ничего. Проводим следственный эксперимент. Дуй до Николаевки, разворачивайся, и будем выстраивать картину происходящего глазами свидетеля, – распоряжается Костик.

Не успеваем мы проехать и пары километров, как на встречной полосе, сияя мигалками, появляется патрульная машина ГАИ.

– Тормози ее! – Костик от азарта не может усидеть на месте. Амир круто разворачивается, перекрывая тушей уазика встречную полосу.

– Мужики! – Костик несется к машине. – Вы тут ноги не видели?

К чести нервной системы гайцов, вопрос не вызывает у них ни капли удивления.

– Доктор, не поверишь – мы за теми же ногами! Эта дура, будь она не ладна, все экстренные службы на уши подняла!

– Пристраивайтесь в хвост, – распоряжается Костик, – сейчас перекурим и поедем вместе искать.

– Нет, это однозначно тот поворот, другого быть не может! – я вдохновенно тыкаю ручкой в рисованную от руки карту на планшете.

– Маш, ну были мы там, мужики колесо меняют, и ног лишних нет никаких!

– Закопали уже!

– А чего не смылись тогда?

– Так колесо меняют!

– Рабочая версия, – соглашается гаишник, – по машинам!

Включив все служебные маячки, мы веселым кортежем несемся по ночной трассе. На прежнем повороте помимо знакомой «газели» нас уже ожидает вторая машина ДПС.

– А вот и ноги! – Амир указывает на половину тела, торчащую из-под днища автомобиля. Шофер уже поменял колесо и увлекся какими-то другими ремонтными работами.

– Помощь нужна? – Костик стрелой вылетел из машины и заторопился спасать.

– Да вот, – патрульный неопределенно кивает на ритмично подергивающееся тело.

– Что, придавило?

– Успокойся, доктор, все путем! Домкрата не найдется?

– Домкрата нет, – разводит руками Костик.

– А прикурить?

– Есть.

Вместе с патрульными бригадами фельдшер удаляется на перекур. Силой объединенного интеллекта мужчины восстанавливают хронологию событий в подробностях.

– Доставай карту, пиши, – Костик диктует по свежей памяти, – какая-то дура… нет, «какая-то» зачеркни, пиши «свидетельница»… направлялась на собственном автомобиле со стороны Николаевки. Бригада бурильщиков возвращалась с вахты на служебной «газели» и после тяжелой рабочей смены заснула, остановившись на обочине. Ноги одного из бурильщиков при этом выглядывали из окна и были измазаны в красной глине. Написала? Бурильщики были опрошены в присутствии двух патрульных машин ДПС, поднятых по той же тревоге.

– А это все обязательно писать?

– Нет, но у Серафимы закончились детективы, надо же ей что-то читать на работе! Да, кстати, выяснил у парней, что там с первым ДТП: ехал себе мужик, задремал немного, потихоньку съехал в кювет, они его вытянули, мужик дальше поехал. А баба какая-то шухер навела. С этими женщинами.

– Фройлен за штурвалом – плохая примета.

– Баба с незаштопанным ртом плохая примета!

– А ты рот не открывай!

– А ты его не затыкай!

– Девочки, не ссорьтесь! – Амир со всей дури вдавил кнопку сирены и в салоне моментально стало тихо.

– Поехали, что ли.

* * *

– Ну и куда нам дальше? Серафима! Я понял, что Орлиное, село или водохранилище? Амир, хватит круги вокруг поста ГАИ наматывать, ехай уже куда-нибудь!

Амир не просто катался кругами вокруг поста, он делал это какими-то яростными наскоками на метафизическую суть мироздания. Диспетчера на станции хватил топографический кретинизм, и как результат – бригада уже час моталась по трассе, заблудившись в трех селах.

– Мы окончательно потерялись, – наконец признал Костик, – самое время ориентироваться по звездам.

– А еще можно поискать мох или муравейники, – продолжила я. – Ты вот знаешь, как по дереву определить «север-юг»?

– Дождаться, пока взойдет солнце, и выяснить, где восток.

– Зачем ждать, сейчас два часа ночи, луна на юге склоняется к западу.

Сообразив, что кто-то собирается по ней ориентироваться, луна тут же назло закопалась в облака.

– Вы это серьезно? – Амир смотрел на нас как на больных. – Вот же указатель!

Из дачного массива мы выбираемся не скоро, уазик под завязку загружен яблоками и прочим подоспевшим урожаем.

– Доктор, – Амир застенчиво обнимает руль, – ругаться будешь, да? Я дорогу обратно забыл…

Мы тормозим на развилке перед дорожным указателем, отмеряющим расстояние до ближайших крупных городов.

– Ну и куда нам, на Москву или Волгоград? – напряженно соображает шофер.

– Давайте сразу в Хабаровск! – не выдерживаю я.

– Я домой хочу. – жалобно произносит Костик.

В районной больнице за время нашего отсутствия ничего не изменилось. Пауки сидели в своем углу, комары отбыли на пересменку, их коллеги где-то задерживались, а звезды и вовсе светили без перерывов и выходных. Служебка за прошедшую половину ночи успела промерзнуть, на что моему сонному мозгу было наплевать с высокого моста. Водитель в соседней комнате уже распевался тоненьким храпом, готовясь глубокой ночью дать настоящий концерт. Костик все где-то носился, заполняя карты, пересчитывая ампулы с лекарствами, пауков, звезды и оставшиеся часы до пересменки. Вернулся он почти незаметно, только грохнула снесенная с петель дверь и диван в панике заскрипел. Какое-то время из-под подушки пищала пятьсот лохматая серия аниме, и стало тихо.

* * *

– Доброе утро! Давай поднимайся, одеяло на родину! Что ты все перед зеркалом крутишься? Тут не перед кем прихорашиваться, пойдем на улицу, от погоды офигеем!

За ночь село промерзло окончательно, а пейзаж заволокло таким туманом, что в нем потерялись не только ежики с лошадями, но и весь ландшафт в радиусе далее трех метров. Багровое солнце едва поднялось над горизонтом и все никак не могло собраться с мыслями.

– Бог в помощь, медицина, – из тумана выплыли две фигуры в дубленках и по-хозяйски заняли лавочку, – много народу спасли?

– Да если бы… – Костик пристроился на той же лавочке и задумчиво затянулся. Где-то недалеко надрывались петухи, туман таял тем быстрее, чем выше поднималось солнце, а эти трое так органично занимали отведенный им кусок пространства, что я зависла на них, как на гипнотизирующей подвижной картинке. Истинное мастерство – это способность вмещать все уровни и измерения жизни.

– Ну да, а шофер-то ваш, Леха, все летает? Не разучился еще?

– Да какое там. Разучиться можно технике, а полеты – это состояние души. Поехали, что ли. Попробуем сегодня выспаться!