– Не хватает свечей… как же так, вроде бы всегда хватало… – озадаченно бубнила себе под нос Эбернетта, глава фоци и опекун их резиденции – Зеркального Дома. Свечей, конечно, хватало, Зеркальный Дом, смотрящий со своей многоэтажной высоты на юго-запад Города, полнился светом и суетой. Над центральным пятачком, где должна была пройти встреча глав Хранителей с новым Путеводом, возвышались многоуровневые балконы, и все они утопали в свечах и парадных тканях. Но Эбернетте всего казалось мало, и она без устали гоняла помощников – фоци, чтобы сделать день собрания Совета безупречным именно в ее понимании. Метавшиеся вдоль балконов яркие и шумные фоци напоминали живые витрины детских магазинов. Яркие цвета, безумные сочетания узоров и рисунков на одежде самого невероятного кроя, стразы, наклейки на лице, тонны украшений на руках и ногах. Городские лекари фоци считали необходимым демонстрировать свою верность Городу и Небу самым наглядным образом – надевали на себя все, что тот посылал им, одновременно. Шушу иногда сбивались с ног в поисках подходящих им потеряшек – вещей, покинувших своих хозяев где-нибудь в Городе.

Вообще, потеряшка – мощный оберег, ими дорожили все Хранители, они охраняли от Теней, а некоторые – даже от Теневых. Но только фоци пытались завесить потеряшками все, до чего дотягивались.

В этом смысле предводительница фоци преуспевала больше всех. За всеми заколками и брелоками, которые Эбернетта носила на своей мятно-розовой голове, бусами, крупными серьгами и двумя парами очков с трудом можно было разглядеть лицо.

В честь особого случая она подобрала особый костюм – пышное короткое платье с таким количеством слоев, рюшек и оборок, что издалека она напоминала торт. И выделялась даже на фоне своих подчиненных. Мы прошли мимо нее – отвлекать главу фоци не хотелось, иначе истерика была неизбежна.

С нами шла Линда. Ее мы увидели первой, когда поднялись с Путей в Зеркальный Дом через ливневку.

– Мария сказала мне, что вы скоро будете, и я решила прийти лично! Я молилась Небу за вас! – произнесла она, помогая нам выбраться.

Раксакаль снисходительно улыбнулась – шушу не верили в Небо, только в Город. А я молчал; я смотрел на Небо через стеклянные стены Дома фоци. Черно-рыжее от горевших фонарей, огромное, беспредельное, надежное Небо. Я дернулся взлететь, но ребра снова отозвались болью. Путевод так странно посмотрел на меня, что на секунду мне показалось, что ему тоже знакомо это чувство. Чувство возвращенной свободы, возвращенной уверенности в себе и в окружающем мире.

Линда проводила нас через бетонные коридоры Зеркального Дома. Вдоль стен, которые не успели покрыть ни краской, ни штукатуркой, тянулись ряды забытых строителями вещей. Ведра, мешки с цементом, деревянные столы – все это было покрыто защитными узорами фоци и завешено потеряшками. Люди, которые бросили Зеркальный Дом на середине его возведения, наверняка очень удивились бы тому, как их обычные вещи стали священными для фоци.

Линда завела нас в комнату на одном из верхних этажей. Люди планировали ее то ли под кабинет, то ли под магазин – внутри уже были стеклянные перегородки, делившие комнату на четыре равные части, но фоци превратили помещение в комнату для гостей. Здесь был диван, собранный из разрисованных палет и поролоновых прокладок, стол и даже стулья, явно доставшиеся в наследство от строителей.

– Вы отдыхайте, особенно ты, седой! – подмигнула Раксакаль Путеводу. – Мне надо к отцу, похвастаюсь.

И с этими словами она покинула комнату. Линда проводила ее взглядом.

– Надеюсь, шушу действительно смогли помочь, – произнесла она, когда шаги Раксакаль стихли в конце коридора.

– Правда. Раксакаль нашла Путевода, потом нужный Путь, даже договорилась с одним из людей, чтобы провести нас по нему незаметно. – Я мотнул головой, вспомнив темный ящик, в котором пришлось проделать «безопасное путешествие». – А Бабушка Роза довела нас до поста и… Бабушка Роза?

Я оглянулся и только теперь осознал: старушки с нами не было.

– Привычка старых шушу – исчезать незаметно, – улыбнулась моей растерянности Линда. – Уверена, она ушла в Зал.

Глава краи наконец обратила внимание на Путевода. Тот порядком скис.

Старался держаться, но голова как-то странно кренилась набок, и он усиленно тер глаз кулаком.

– В сон клонит? – спросил я.

– Да я так… – отмахнулся Путевод и зевнул.

– Это все из-за твоего творчества на Чердаке, – ответил я и глянул на Линду. – Он пробовал свой дар, даже очень успешно.

Линда вздохнула.

– Что ж, использование дара действительно отнимает силы… И нам совершенно не нужно, чтобы Путевод падал на Совете от усталости. Я распоряжусь, чтобы Собрание немного задержали. Поспите часок.

Скоро мы остались в комнате втроем.

– Осталось недолго, – произнесла Гретта, пространно глядя куда-то в коридор.

Путевод уселся на диван.

– Я что-то порчу? – глянул он на меня.

Почему-то он все время смотрел именно на меня, это начинало меня беспокоить.

– Да нет, ты чего, все устают, – улыбнулся я, чтобы его утешить. – Отдохни спокойно.

– Скоро у тебя будет новый дом, теплая постель и чистая одежда. Может, даже шикарный отдельный собственный вагон. А может, и комната прямо тут. Или вдруг в Крепости! А давненько у хундов не было Путевода, мм? – Гретта повернулась на меня.

– После Огненного как будто ни разу. А это было… ну, в общем, давно.

Я сел на стул напротив Путевода, опустившего голову на подлокотник.

– А может, я останусь с вами? – спросил он, уже прикрыв глаза.

Мы с Греттой переглянулись. В последний раз Путевод у краи был, еще когда Главная Крепость Города была не красной, а белой… Когда же это было? Было бы очень здорово, если бы Путевод наконец-то был с нами. Эта мысль завораживала и пугала одновременно. Огромная ответственность, но и огромная честь!

На Улице лаяли хунды – переговаривались друг с другом, проверяя территорию вокруг Зеркального Дома.

– Ладно, в любом случае все решит Совет.

Когда Путевод уснул, я вышел в коридор, решив покурить перед встречей. Подошел к перилам, глянул вниз, на пятачок – приготовления вошли в финальную стадию.

Пятачок, он же Зал, сиял, в ряд стояли резные стулья, которые уже заняли главы Хранителей.

Несмотря на всю торжественность, настроение у собравшихся было мрачным.

Крайний стул слева занимал предводитель хундов Вагай. Высокий, широкоплечий, с окладистой бородой, в наколках и в любимой жилетке с номером 555 на спине, он сидел, оперев голову на кулак. Дальше сидели Линда и Эбернетта, одна сцепила руки в замок, другая нервно теребила брелоки в волосах. Старый Барон, сидевший сразу за ними, казался спокойнее всех, он что-то тихо обсуждал с дочерью.

Пятый стул, принадлежавший Борису, занимала Майя.

– Кеди решили, что именно я, как приемная дочь, должна представлять их интересы, пока они занимаются поисками, – коротко пояснила присутствующим она и больше не проронила ни слова.

Решение ей явно не нравилось, но спорить с семьей Майя не стала. Сидела тихо, опустив глаза. Никто не решался с ней заговорить.

– Ну все, пора бы начинать… – сказала самой себе Линда. Посмотрела на Раксакаль и добавила громче: – По правилам, на Собрании Совета должны остаться только главы орденов или те, кто их заменяет.

Раксакаль метнула на Линду яростный взгляд.

– Но я же нашла Путевода! – возмутилась она. – Я заслужила право остаться! Папа, скажи им!

Взгляды устремились на Барона. Лишних разборок никто сейчас не хотел, Барон понял, что именно ему придется как-то утихомирить своенравную дочь.

– Ракса, дорогая… увы, это так, но… Именно потому, что ты нашла Путевода… – Он бросил быстрый взгляд на других. – Я поручаю именно тебе привести его сюда!

Раксакаль расцвела в улыбке.

– Может, я вашего этого… пернатого захвачу? – Девушка посмотрела на Линду. – Вроде как вместе ходили!

– Ладно, – вздохнула Линда. – Раз уж так все вышло, приведите его вдвоем.

Раксакаль наконец вышла, но не успела сделать и шагу, как ее поймали.

Бабушка Роза, сидевшая все это время за дверями на лавке, подтянула девушку к себе. На коленях старухи лежал платок, на нем – потрепанные бумажные прямоугольники с картинками.

– Не теряй бдительности. – Бабушка Роза протянула девушке одну из карт. Башня, разрушаемая ударом молнии, и люди, сыплющиеся с нее вниз. – Мы, может, и отсрочили худшее, но не избежали. Его нельзя избежать.

Девушка нахмурилась и многозначительно посмотрела на старушку.

– Белая кеди слишком горюет. Может не почувствовать Их. Сама гляди в оба, – предупредила Бабушка Роза.

– Я поняла. – С этими словами Раксакаль удалилась.

– Дамы и господа! – торжественным тоном начал Барон, когда двери в зал открылись.

Путевод, судорожно сжимавший в одной руке игрушечного пса, а в другой – подол моей накидки, перешагнул порог. Раксакаль шла чуть поодаль, бросая по сторонам напряженные взгляды. В чем была причина беспокойства, я не знал, и от этого было немного неуютно. Стало чуть лучше, когда я увидел Майю – я был рад ей при любых обстоятельствах и в любом ее настроении. Хмурая, словно небо в грозу, она на нас не смотрела. И это было понятно: черт знает, как бы я отреагировал, пропади у меня кто-то, кем я дорожу! Еще и из-за Теневых…

Барон приветственно кивнул нам и продолжил:

– Мы собрались здесь сегодня в этот чудеснейший вечер, чтобы…

– Чего несешь-то?! – взревел Вагай.

В ярости он был больше похож на медведя, чем на хунда. Путевод, впервые видевший всех собравшихся, вцепился в мою руку с такой силой, что я зашипел от боли.

– Чумка ты помойная! – громыхал на весь зал Вагай, его слова многократно усиливали стеклобетонные стены. – Нарочно ты, что ли! Какой, к чертям собачьим, чудеснейший вечер?!

– Так ведь так по протоколу, – почти не соврал Барон, сползший в кресло под напором вожака хундов. Маленькая загорелая фигурка в разноцветных платках и в удивительно белоснежной рубашке вжалась в спинку. – По правилам надо…

– Ишь, правила он вспомнил! Постыдился бы! – Вагай не любил Барона. Тот в его глазах оставался бывшим врагом. А у хундов бывших врагов не бывало. Но сейчас ярость его переполняла, скорее всего, из-за личных причин: Вагай очень уважал Бориса и, похоже, тоже тяжело переживал его пропажу.

– Довольно! – резко поднялась Линда. – Перестаньте сию же секунду, это просто невыносимо!

Она бросила короткий взгляд на Майю – та даже не подняла головы.

Хмурый Вагай осел обратно, бубня что-то себе под нос. Благодаря своему крутому нраву Вагай хорошо управлялся на поле боя. Но мирные переговоры были совершенно не его стезей, о чем он прекрасно знал. Поэтому на Собраниях чаще всего присутствовал его более сдержанный советник Абалак. Сам Вагай предпочитал заниматься безопасностью заседаний Совета: размещал бойцов, проверял близлежащую территорию – в общем, меньше слов, больше дела.

Но сегодня случай был исключительный, и Вагай, которого оторвали от карт и планов захватов, проверок и зачисток территорий от Теней, томился в Зеркальном Доме в полном бездействии. И это тоже не действовало на него положительно.

Я смотрел на хунда с сочувствием. Да и на всех на них. Я и представить себе не мог, какая ответственность сейчас давит на их плечи.

Барон выпрямился на стуле, но продолжать не рискнул.

Линда выждала еще немного.

– Простите, – она вдруг виновато взглянула на Путевода. – Мы, наверное, вас напугали. Извините, вообще-то все не должно быть так… напряженно, – подобрала она нейтральное слово. – Поверьте, мы очень вам рады, для нас это большая честь. Не правда ли?

Линда обернулась на других, ища у них поддержки. Путевод внимательно следил за их реакцией. Остальные главы орденов приободрились и закивали. Эбернетта, не переносившая скандалов и криков, и та смогла совладать с собой и даже попыталась улыбнуться. Получилось натужно, но, кажется, помогло – Путевод едва заметно улыбнулся в ответ.

– Вот и славно. – Линда сжала руки в замок, закрепляя ощущение контроля над ситуацией. – Давайте начнем сначала? Обойдемся без пафосного вступления, – бросила она короткий взгляд на Барона. – Мы – Совет Хранителей. И мы приветствуем вас, Путевод. Добро пожаловать домой!

Путевод обежал собравшихся взглядом. Вагай смотрел на Путевода, как смотрит новобранец на генерала – с уважением и опаской. Эбернетта продолжала улыбаться, замерев на стуле, точно статуя. Улыбался и Барон, в отличие от Эбернетты, весьма искренне. Линда была полна умиротворяющего спокойствия, что она на самом деле чувствовала – не было ясно. Майя все так же отрешенно смотрела в сторону.

Убедившись, что никто из присутствующих не желает ему зла, Путевод неуверенно разжал пальцы и выпустил мою накидку.

– Кто такие Хранители?

И они ему рассказали. Казалось немного странным слушать, как объясняют то, что для тебя является очевидным, само собой разумеющимся. Город живой. Точно так же, как любой другой организм, он дышит, он думает, он может быть здоров, а может быть болен. В нем все взаимосвязано, у каждой, даже самой маленькой детали есть своя задача. И она должна выполнять ее без перебоев. За «физическим здоровьем» следят люди – строят, чинят, сажают цветы и деревья, моют Улицы, убирают снег и отводят дождь. Ну а мы, Хранители, приглядываем за людьми и таким образом помогаем Городу со здоровьем душевным. Мы успокаиваем, мы радуем, мы защищаем, мы даже лечим. Каждый орден по-своему полезен, через нас люди могут обрести смысл, находят увлечения и друг друга, принимают правильные решения – для самих себя или даже для Города.

– А я Хранитель?

– Ты выше, – без лишней хитрости ответила Линда. – Ты – Путевод. А Путевод умеет то, чего ни один из нас не умеет.

– Что?

– Чудо. Путевод может творить чудеса.

Путевод обернулся на меня. В глазах стоял вопрос, и я кивнул, ведь знал, о чем он спрашивает, – да, то самое «создание вещей из ничего».

– У каждого Путевода свой дар, в зависимости от нужд Города. И мы бы очень хотели, – аккуратно добавила Линда, глянув на остальных, – чтобы ты показал нам, что умеешь именно ты.

Путевод помялся. Снова глянул на меня.

– Не бойся. Покажи что-нибудь классное! – подбодрил его я.

И Путевод согласился. Он опустился на пол, положил игрушку рядом с собой.

– Что-нибудь классное… – повторил он.

Поправил гирлянду на голове и зажмурился. Комната вдруг озарилась сиянием – на голове Путевода вспыхнула гирлянда.

Воздух наполнился ароматом мандаринов и хвои, и прежде, чем я успел что-либо понять, из пола к потолку устремилась настоящая ель. Она быстро набрала рост, раскрывая мохнатые лапы. Мне даже пришлось отпрыгнуть, чтобы не получить одной из веток по носу. Вместо шишек вдруг выросли сверкающие новогодние шары, а ствол обхватила мишура. Верхушку короновал золотой шпиль, по ветвям рассыпались конфетти.

Ель росла и росла, пока не уперлась в потолок. Под ее стволом появлялись подарки – коробки в яркой упаковке и разноцветных лентах.

Путевод на наших глазах кроил новую реальность, и получалось у него не в пример лучше, чем на чердаке. Громадная ель сверкала и переливалась у нас над головами – самая настоящая. Запах хвои и мандаринов был такой сильный, что у меня защипало нос.

– Ткач! – благоговейно произнесла Эбернетта, не сводя глаз с чудесного зрелища.

Ель качнулась, будто под порывом ветра, и вдруг растаяла. Исчезла, будто и не было. Пропали и запах, и подарки.

Путевод медленно разлепил глаза. Огоньки на его гирлянде замерцали и погасли. Сам он сполз на пол и прижал к себе плюшевого пса.

Наваждение пропало, и снова повисла тишина.

Все с восхищением смотрели на Путевода. Даже Майю зрелище отвлекло от ее тяжелых мыслей. Путевод был бледен, глаза слезились. Он попытался встать, но не удержал равновесие – и мне удалось его подхватить.

Первой с увиденным справилась Раксакаль – громко присвистнула на весь зал:

– Ну ничего ж себе!

Следующим пришел в себя Барон. Кашлянул, вынимая из грудного кармана платок.

– Что ж, – протянул он максимально будничным тоном, промокая лоб. – Это было… удивительно. Несомненно, перед нами – Путевод редчайшего дара. И дара сильного, раз он забирает столько сил у владельца. Нужно очень хорошо подумать, кто должен стать опекуном такого Путевода. Предлагаю обсудить!

* * *

– Ищи, ищи, – переливались шепчущие голоса в Его голове.

Они клубились, извивались, точно змеи – десятки, может, сотни. Он кивнул. Он искал.

Он сидел на краю крыши – весь Город, словно открытая книга, лежал перед Ним – и сосредоточенно вглядывался в сгустившуюся ночь.

Мрак расползался по Улицам и Домам, превращая Город в огромную черную паутину. Огибая свет фонарей, вывесок и витрин, Тени свободно плели сеть, соединялись, расходились, пронизывали скверы и парки. Безнаказанно и свободно.

Настало их время.

Он слышал их всех – Тени шелестели, шуршали, словно испорченное радио.

Он терпеливо ждал, когда в паутину попадется долгожданная жертва. Ждал одного-единственного верного сигнала.

Его не тревожил поднявшийся ледяной ветер, хлеставший снегом по щекам. Не беспокоила и большая высота, на которой Он сидел. И даже старый кот, на которого было потрачено столько времени, а тот все-таки их предал, не вызывал у Него ненависти.

Все это не имело никакого значения.

Неудобства были временны, а кот лишь оттянул неизбежное.

Путевод будет у них. Хозяин будет доволен, хозяин сказал: «Путевод обязательно будет с ними». Он же хочет вернуть Путевода? Конечно, Он хотел, Он так и сказал хозяину. А значит, нужно постараться. И Он постарается – Он не безмозглая Тень, ведомая инстинктами, которая только и может выполнять команды, Он – неотъемлемая часть Путевода. Он найдет его, они снова будут вместе.

Он слушал тысячами ушей, смотрел тысячами глаз.

Он уже знал, что Путевод покинул Пути.

Старуха шушу все-таки спутала следы, как это умели только те, что еще помнили времена верности Теневым.

Но это ничего не меняло. Нужно было только дождаться, когда Тени снова найдут его…

Мерный перекат шепотов в Его голове прорезал вопль – Он даже вскочил на ноги.

Это был вопль ликования, насколько Тени вообще были способны ликовать. Улицы и Дома перед Его глазами расплылись, превращаясь в однородную рыже-черную массу. И только одно здание буквально пульсировало на фоне потерявшего очертания Города. Синий осколок из стекла и стали.

– Мы видим! Мы нашли!

Через миг на крыше уже никого не было.