«Я и раньше записывала свои мысли, но потом все стирала. Удаляла. Но сегодня не удалю. Больше того, распечатаю и спрячу в надежном месте. Или, наоборот, ненадежном. Чтобы мои записи могли легко найти.

И если кто-то сейчас это читает, значит, меня наверняка уже нет в живых. Как это случилось? Меня убила моя самая близкая подруга. Та самая подруга, которая как-то сказала мне, что если бы я была маленькая, размером с куколку, то носила бы меня в кармане.

Я звала ее Ред — что значит «красная». А меня она, фантазерка, называла Блу, что значит «голубая».

Сколько помню себя, всегда боялась толпы, школы, моих одноклассников. Боялась, что меня обидят, оскорбят, что будут надо мной смеяться, что толкнут, а то и ударят на перемене. Во мне этот страх жил постоянно, да что там — мне вообще страшно было жить.

Но чаще всего мне снились кошмары, связанные именно со школой. Снилась помойка на заднем школьном дворе, куда меня бросают и где я задыхаюсь в нечистотах.

Я просыпалась в холодном поту и, собираясь в школу, с ужасом представляла, что когда-нибудь это со мной и случится. Хотя реальной причины, чтобы так со мной поступили, у меня как бы и не было.

Но эту мою психологическую уязвимость очень хорошо прочувствовала Ред. На самом деле ее зовут Светлана Каляпина. Это уверенная в себе и очень сильная физически девочка. Она сама первая подошла ко мне, когда я была еще совсем девчонкой, и предложила дружить. Рассказала о том, как ей одиноко и как страшно жить одной, без мамы.

Я думала, что она сирота, но потом оказалось, что она проживает с теткой, а ее мать отправилась на заработки в Сургут. Первое время мы только и знали, что откровенничали друг с другом, рассказывали о своей семье, о проблемах, подолгу гуляли, потом начали путешествовать по Москве, ездили на автобусах, электричках…

Ред постоянно говорила о свободе. О том, что мир большой, что вокруг много интересного и мы просто обязаны многое увидеть, понять и найти в нем себе место. Она сказала, что первым делом нам надо отгородиться от толпы, от класса и не обращать внимания на всех тех, кто может быть нам опасен.

Думаю, она тоже страдала от каких-то своих страхов. Она внушила мне, что мы должны как-то выделиться, стать ярче и интереснее остальных. Что у нас должна быть своя тайна или даже много тайн… Чтобы нас зауважали, чтобы многие нам позавидовали бы, нашей дружбе, чтобы поучились у нас нашей преданности друг другу.

Мне с Ред стало спокойнее жить. Я знала, что теперь не одна, что у меня есть подруга, которая сможет меня защитить.

С Ред случилось что-то на похоронах нашей одноклассницы. Ее словно надломили. Не сломали, а именно надломили. И я вдруг поняла, что она боится смерти. До нее вдруг дошло, что жизнь может быть слишком короткой, а мир вокруг несправедлив. И что нет в нем ничего постоянного, нет тех закономерностей, за которые можно было бы удержаться, чтобы не погибнуть. Что все вокруг лгут, живут так, как им заблагорассудится. Что каждый за себя. И что никакого наказания за это никто не несет. Что в мире нет равновесия. Что за хорошие поступки никто не поблагодарит, а за плохие — не накажет. И вот эта ее теория о безнаказанности не давала ей покоя. Она вдруг словно распахнула ворота в спасительную темноту, где можно укрыться, точно зная, что ее (или нас) там не найдут, что бы мы ни сделали.

В классе она, быть может, и хотела бы стать лидером, тем более что все задатки для этого у нее имелись. Если бы не Карина. В ее присутствии Ред не хватало воздуха. Она не понимала, за что ее все любят. Одевалась она обычно, ничего особенного в ней не было, но, когда в каких-то конфликтных ситуациях, во время споров, которые не единожды случались в классе, звучал ее голос, все замолкали, прислушиваясь к ее мнению. Она была как судья и с легкостью давала оценку происходящему, предлагала свой вариант по урегулированию конфликта.

Она была правильной девочкой. Из хорошей семьи, где ее любили. Думаю, именно это и бесило Ред. Она считала это вселенской несправедливостью. Как это так? Одних любят, других — нет? Это как про смерть: кто-то умирает в детстве, а кто-то живет до ста лет. Почему хороший, добрый человек может умереть рано, даже не почувствовав вкус счастья, а другой, ну просто отморозок, убийца, вор или насильник, проживет долгую жизнь.

Тот день, когда Карина вернулась в класс после перемены с разбитым носом, я не забуду никогда. Весь класс был в шоке. Никто не знал, что с ней случилось, и никому не верилось, что она просто ударилась или упала. И только близкая подруга Карины Вера Авдеева сразу поняла, что Карину избила Ред. Хотя она этого не видела, и когда было разбирательство, она так и сказала, что это просто ее предположение. Она прочувствовала это, хотя причин для нападения у Ред как бы и не было. Они никогда не конфликтовали, не разговаривали, Ред старалась ее не замечать, но, конечно же, замечала. Ее бесило, что Карина приносит в класс домашнюю выпечку, что в холодную погоду носит связанные ее матерью красивые джемпера, что иногда ее на машине забирает красавец-отец, что она живет спокойной и счастливой жизнью.

Я, это я была свидетелем того, что случилось в ту перемену, когда за несколько мгновений до звонка, когда весь класс уже был на месте, а Карина задержалась в «мертвой зоне» извилистого школьного коридора, чтобы поднять оброненный ею носовой платок, к ней сзади подошла Ред и, схватив ее за волосы, со всего размаху ударила ее лицом в стену. Карина рухнула, а Ред спокойно зашла в класс.

Я, делая вид, что ничего не видела, помогла Карине подняться и отвела ее в медицинский кабинет, где ей осмотрели нос, вытерли кровь и засунули в ноздри ватные трубочки. Вот в таком виде она и вернулась в класс. Я до сих пор не знаю, успела она увидеть, кто ее толкнул, или нет…

Я потом долго не могла успокоиться, не знала, признаваться ли Ред в том, что я все видела. Но решила этого не делать. Быть может, потому, что испугалась, что когда-нибудь, быть может, когда я ей надоем, она точно так же поступит и со мной. Уже лежа в постели, я вдруг отчетливо почувствовала боль в носу, словно это меня шарахнули носом о стену…

Карина… Она удивительная. И я, конечно, совершила ошибку, когда пустила корни в Ред, а не в нее, в ее доброе сердце. По сути, с того самого момента, как я приняла дружбу Ред, я уже была обречена. И я не видела уже способа оторваться от нее. И понимала, что чем дольше я буду с ней (при ней), чем дольше буду сидеть в ее кармане, тем крепче я в нее врасту. И выход у меня будет уже один…

Она убила Веру Семеновну с легкостью, которая привела меня в ужас. И, безусловно, ей повезло, что женщина умерла за мгновенье до того, как она ее утопила в ванне. Вот поэтому следствием это было квалифицировано как смерть от естественных причин, а не убийство. Да, Ред — это тот самый жирный гусь, с которого вся грязь и кровь стекает как вода. И что это, как не фатальное везение?

Когда она вернулась оттуда (оставив мертвую старуху мокнуть в ванне) с пачкой банковских карт и разложила их передо мной, глаза ее блестели от радости. А ведь она убила человека. Она не знала, что Вера Семеновна умерла от инфаркта, перед тем как ее голову утопили в горячей воде, но все равно радовалась… И я, получается, уже ее соучастница (хотя я никого не убивала, но все знала, и у нас точно был предварительный сговор), должна была выполнить свою часть плана — обналичивать деньги.

Я, одетая, как капуста, в кофты и свитера, словно жирная бочка ходила, обливаясь потом, по торговым центрам, там, где много людей, и, как во сне, подсматривая в свою шпаргалку с паролями (глупые те, кто пишет пароли своих банковских карт в блокноте заметок на своем же телефоне), снимала с банкоматов деньги. После того как я в туалетах снимала с себя все лишнее и, мокрая, с пакетом выходила оттуда похудевшая килограммов на сто, то выглядела так же, как и тысячи подростков, тусующихся на фуд-кортах столицы, а потому не могла привлечь внимания. К тому же никто же не обращался в полицию или в банки с жалобой на опустошение карт и счетов.

Ред упивалась своей безнаказанностью, я же умирала от страха, что нас разоблачат и посадят.

Мы тратили деньги с легкостью, но я не получала от этого удовольствия. Я во всем уже тогда подчинялась Ред.

Ее план, связанный с неожиданно объявившимся наследником Веры Семеновны, был дерзким, как и она сама. Первый вопрос, который нам надо было решить до его вступления в наследство, это, в случае если наследник не собирается здесь жить, снять квартиру Веры Семеновны. Хотя бы на те шесть месяцев, которые племянник-наследник будет ждать своего счастья.

Было бы неплохо попытаться с ним договориться, либо снять квартиру дешево, либо вообще бесплатно, напугав его страшными последствиями, в случае если он сдаст квартиру мошенникам, предложив ему просто присмотреть за жилищем на время его отсутствия. Но кто бы мог подумать, что он, так и не услышав от нас предложения, как-то скоропалительно впустит туда какого-то своего знакомого бесплатно?!

Но и здесь Ред повезло — она договорилась с этим хануриком, этим тихим пьяницей, как мы подозревали, многодетным отцом, чтобы он сдал нам эту квартиру за чисто символическую плату. Но и этот червонец был для него, видать, нелишним, раз он сразу согласился. Вот так мы стали жить на две квартиры.

Я не сразу поняла, зачем это Ред. До меня это дошло, когда она предложила мне изредка ночевать там. Знала, что мои родители (называю их так, хотя Игорь — не мой отец, а отчим) будут с ума сходить в поисках меня. Что первым делом, конечно, обратятся к Ред, а она, типа, только руками разведет, мол, понятия не имею, где она ночевала…

Она планировала троллить моих родителей, а заодно и свою тетку, но с теткой все вышло еще круче — Ред выгнала Ольгу из дома, отправив своей матери в Сургут жирный на нее компромат… Но это отдельная история. Мне же было приказано отвечать родителям, что я ночевала все же у Ред. Моя мать и правда с ума сходила, плакала, понимая, что я издеваюсь над ней, увещевала меня так не делать, говорила, что любит меня. Ред же говорила, что ей полезно побеспокоиться и порасстраиваться при такой-то спокойной и счастливой жизни с любимым Игорем и маленькой дочкой (это моя младшая сестра). Пусть не думает, что жизнь — это мед и сахар. И я с ней соглашалась! А ведь она просто завидовала моей матери!

Пожалуй, единственный раз, когда я с ней не согласилась, это когда она потребовала от меня, чтобы я спровоцировала Игоря, подставила, разыграла сцену в присутствии матери, что он якобы пристает ко мне… У него точно начались бы серьезные проблемы с полицией, и это отразилось бы на их отношениях с матерью.

Это уже был перебор. Я категорически отказалась. При всей своей ревности к нему, поскольку он отбирал себе все внимание моей матери, я понимала, что он — человек в высшей степени благородный и положительный. И что матери с ним повезло.

Когда приехал племянник Веры Семеновны, то первое, что он сделал, вступив в права наследства, это отправился в банк, где в ячейке хранились, вероятно, какие-то деньги или драгоценности тетки.

Мы проследили за ним. И когда он вышел из банка с объемной сумкой, то поняли — что улов есть. И в тот же день Ред подослала меня к нему, чтобы я попросила его поехать с ним на дачу Веры Семеновны, для того чтобы забрать свои вещи. Рассказала ему байку о том, что я была домработницей его тетки и что после ее смерти мне не к кому было обратиться с этой просьбой.

Он сразу согласился, поскольку был в отличном настроении и бесконечно улыбался, показывая свою отвратительную щербинку между зубами… Преотвратный тип.

И мы с ним отправились на дачу, где нас уже поджидала Ред…

Я не знаю, что она с ним сделала. Я дожидалась ее в саду. Но все произошло очень быстро. Она вышла из дома, сняла бахилы и сунула их в карман. Ее светлая меховая куртка была забрызгана кровью. Ред потом избавится от нее в лесу, когда мы выйдем из электрички на одной из станций, сожжет с помощью предусмотрительно прихваченных с собой жидкости для розжига и бензиновой зажигалки. Потом мы вернемся домой, откроем дверь соседней квартиры и заберем сумку, с которой он вернулся из банка, где опустошил банковскую ячейку. Там будет валюта, драгоценности и просто наличные. Много. Теперь квартира была пуста и принадлежала нам. До каких пор — мы не знали.

Мы зажили тихо, но очень комфортно и сытно. Хотя и до этого, конечно же, не голодали. Удовлетворяли все свои желания, покупали все, что хотелось, но меня постоянно колотило, когда я представляла себе, что там, в дачном поселке, на даче гниет где-то на кухне завернутый в ковер труп наследника. Но была зима, дачи вокруг стояли пустые, запаха никто бы не почувствовал… Да и наследника никто не хватился, что удивительно. Вероятно, человеком он был одиноким и никому не нужным. А ведь, будь у него семья или друзья, давно бы забили тревогу, приехали бы сюда, позвонили в дверь. Но и на этот случай Ред знала, что им ответить — мы просто квартиранты и знать ничего не знаем, где хозяин.

Ред время от времени встречалась с парнями. Но то один ей наскучит, то другой. Она любила повторять, что боится эмоциональной зависимости от мужчины, как это случилось с ее матерью. Ведь это из-за мужчины мать и оставила ее на попечении своей сестры, бросила.

Ей нравилось, когда за ней ухаживали, нравилось нравиться. Но любви она ни к кому не испытывала и тоже, «как вируса», боялась этого чувства. Мы с ней пересмотрели великое множество сериалов, а там уж точно не обходится без роковой страсти. Страсть ломает судьбы, губит людей, говорила Ред. От страсти человек может сойти с ума, а может и убить другого. Вот какое это сильное чувство. Это даже «не вирус, а колдовство, этому невозможно противиться».

И в этом я соглашалась с ней. У меня перед глазами был пример того, как от страсти и любви может снести башку… Да только, повторюсь, моей матери повезло, что Игорь, предмет страсти, оказался положительным героем ее любовного романа. Не бросил, а женился на ней, простой женщине, воспитательнице детского сада, обремененной дочерью-подростком.

Иногда и Ред не приходила ночевать. Но это уже после окончания школы. Мы были взрослые. Но если у нее и была какая-то своя личная жизнь, и она просто играла парнями, относилась к ним несерьезно, то я — нет. Мало того что я боялась влюбиться, так еще и этот страх тюрьмы… Вдруг влюблюсь, выйду замуж, а меня посадят! Я знала, что рано или поздно это случится. И не факт, что мы окажемся в одной камере. А я без Ред погибну… Меня прибьют в первый же день сокамерницы. Я не боец, я слабая. Я — никакая.

Однажды, когда Ред откровенно скучала дома, после сытного ужина, разложив в шкафу купленные в этот же день обновки, она вдруг сказала мне, что ей надоело киснуть, что пора бы уже и поразвлечься. Что давненько мы с ней не были в Чернети. В этом дьявольском месте, на краю света. Она так и сказала, что это место, этот жуткий дом просто создан для убийства. Вот только жертву пока еще не наметила.

«Блу, ты умрешь!» — сказала она, и я похолодела. У меня по голове поползли мурашки, меня затошнило.

Ну вот и все, решила я. Это конец.

— Да ты не бойся, дурочка! Я не собираюсь тебя убивать. Ты просто должна будешь исчезнуть. Представь, тебя будут искать всем миром. Полиция, волонтеры из «Лиза Алерт», да все! По всем соцсетям покажут твою фотографию с просьбой сообщить, если кто тебя увидел.

Я попыталась возразить, сказала, что никто-то меня и не хватится. Что у меня, кроме нее, и подруг-то нет. И что убиваться по мне будет только мать. Ну, может, Игорь взгрустнет. Все-таки он неплохо ко мне относился.

— Вот и отлично! Пострадает, подумает хорошенько… Я тут такое замутила в своей голове! Пусть тебя ищут повсюду, быть может даже, я подкину им кость — пусть они узнают о Чернети. Пусть даже приедут туда, войдут в дом, а там — твои следы, твоя чашка, твои тапки, а тебя нет… Я тоже поживу там, типа буду грустить по тебе, впаду в жесточайшую депрессию…

Она постоянно меняла свои планы. Однажды мы приехали с ней в Чернеть как-то вместе, я провела там несколько часов, «помечая» дом своими следами… Мы тогда привезли с собой и постельное белье, и радиатор, и мои вещи и уехали. Но потом я должна была по плану совсем пропасть, и вот тогда Ред приказала мне обосноваться в соседней квартире и уже не высовываться оттуда.

— Блу, ты пропадешь, тебя все будут искать, а потом, прикинь, ты совершенно неожиданно, счастливо вернешься… Скажешь, что тебя ударили по голове, ты ничего не помнила, ну а потом — татататам! — вдруг все вспомнила! Пусть эта история и будет попахивать дешевым сериалом, но как же все обрадуются!!! Мама сожмет тебя в своих крепких материнских объятьях. Быть может, тогда-то и проснется в ней любовь к тебе.

Я не могла сопротивляться. Мне на тот момент показалось, а почему бы и не испытать на себе это приятное и щекочущее чувство возвращения после долгого отсутствия, когда все считают тебя уже умершей. Это воскрешение, это радость! Это любовь. И мне так захотелось испытать эту любовь, почувствовать ее… Я согласилась.

Но Ред не ограничилась этой игрой, она уже вошла во вкус, и ей захотелось более острых ощущений. Выставляя себя постоянно жертвой, подругой пропавшей Танечки Муштаковой, она и для себя искала острого, как лезвие, чувства… Ей хотелось пощекотать свои нервы… Разодрать их до крови.

Она позвала туда, в эту черную Чернеть, Карину, психолога, чтобы та якобы залечила ее душевные раны. Знала, что Карина не откажет ей, что приедет в Чернеть хотя бы для того, чтобы поговорить с Ред, вспомнить, к примеру, и разобрать на атомы тот эпизод с разбитым носом. Ред была и для нее объектом исследования, была ей интересна, хотя она наверняка понимала, что моя подруга больна. Но я бы не удивилась, если бы узнала, что и Карине, возможно, тоже захотелось острых ощущений. Не все же помогать другим, оттеняя их беды своим благополучием. Ей тоже есть что вспомнить. Или же она реально хотела ей помочь…

Казалось, появление на сцене красивого парня Ивана (вот ведь сладостная засада!) могло бы помешать планам Ред. Она же (непросчитываемая, непредсказуемая!!!) восприняла это как еще одну возможность доказать всему миру свою безнаказанность.

Иван… Вот уж кому не повезло, так не повезло… Пробитые колеса, ночевка в незнакомом месте, алкоголь, красивая девушка, секс… Он ведь еще и утешал ее, как мог, узнав, как она горюет обо мне! Утром они якобы разъехались в разные стороны. Он-то поехал на похороны в соседнюю деревню Выпь, а вот Ред, сделав вид, что отправилась в сторону шоссе, на самом деле вернулась и стала дожидаться Карину.

Зачем она задушила ее? Наверное, затем же, зачем тогда припечатала ее лицом к стене, разбив нос…

Она готовилась к встрече, заранее прикупила на рынке красную одежду, чтобы надеть потом на мертвую Карину… Так старалась подставить бедного парня, а заодно запутать следствие… А следствие должно было быть. Обязательно! Молочница Ирина должна была принести молоко, войти в дом и увидеть труп Карины…

Думаю, что этот виток игры был задуман Ред уже не от скуки, а для того, чтобы доказать себе свою значимость, продемонстрировать миру свою неуязвимую преступную натуру, возможность возвыситься над теми, кто будет ломать голову над тем, что же произошло на самом деле. Ну и, возможно, все-таки для того, чтобы проверить и на этот раз свою неприкасаемость и неуязвимость.

Но это я сейчас пытаюсь облачить в слова ее состояние, желания, мотивы ее поведения, но что там происходит в ее больных, зараженных душевной болью, мозгах — кто может знать?

Она переполнена тайнами, она постоянно о чем-то думает, планирует, и какие бы цели ни были ею достигнуты, ей всегда мало. На многие вопросы она мне не отвечает, лишь загадочно улыбается. Возможно, когда она привозила меня в Чернеть, в тот день, когда мы с ней создавали декорации моего там пребывания, она не случайно толкнула меня как раз в тот момент, когда я резала хлеб, делая нам бутерброды, и я сильно порезалась. Она сделала вид, что очень за меня переживает.

Кто ее знает? Может, она просто хотела увидеть, как выглядит моя кровь на той простынке, которую она достала из сумки, чтобы приложить к порезу и остановить кровь… А может, она снова что-то задумала.

Я же в тот момент молила Бога только об одном — чтобы она не прирезала меня там окончательно… С нее станется…

Я должна уйти, оторваться от нее. Вернуться домой, обнять маму. Но что будет со мной потом? Ред не станет молчать. Она расскажет о том, как мы планировали убийство Веры Семеновны, как я заманила на дачу наследника, которого она там и убила, как мы ограбили его, забрали все, что было в банковской ячейке…

Моя мама… Несчастье накроет ее с головой… лучше уж мне на самом деле умереть…»