Петр так и не решился увязаться за Ред, когда она возвращалась из магазина домой. Не знал, как вот так взять, да и представиться близким другом Блу. Если подруги на самом деле близкие, то Блу наверняка рассказала бы Ред о своем поклоннике. Можно, конечно, допустить, что промолчала, что на самом деле у нее кто-то был и этот «кто-то» виновен в ее исчезновении, а то и в смерти.

Но Петр все равно не был готов так рисковать, он не чувствовал в себе силы заговорить с Ред о ее подруге. Посыпались бы вопросы: где они познакомились, когда он последний раз видел Блу… Это в лучшем случае. А что, если она, едва только услышит, что он, Петр, был возлюбленным подруги, тотчас же позвонит в полицию?

Он устроился на скамейке напротив подъезда, в который вошла Ред, и чувствовал себя трусливым мальчишкой. Возможно, тогда он и оценил талант и смелость Жени, бесстрашно знакомившейся с нужным ей человеком.

Вот точно она как-то сказала: словно в холодную воду бросаюсь! И правильно Борис переживает за нее. Откуда ей было знать, к кому она подошла, заговорила, вошла в дом, а что, если к убийце?

Он не помнил, сколько так просидел. Иногда его вдруг охватывал такой жгучий стыд за свою трусость и бесполезность в этом деле, что он вставал и, глядя на дверь подъезда, уже делал несколько шагов по направлению к дому, но тут же возвращался обратно. На скамейке было сидеть холодно, но возвращение в теплый салон машины означало бы полный провал. Он знал, что стоит ему только сесть за руль, как он сразу же уедет оттуда. И постарается вообще забыть о том, что был здесь, что разговаривал с соседкой.

А потом случилось такое, что он чуть не умер от страха: к нему подошли двое типов с нахальными рожами, повалили его на мерзлую землю лицом вниз да так сильно прижали к снежной льдистой каше, что он поранил себе нос и губы. Надели наручники.

Так вот оно, оказывается, как случается, когда нормального человека принимают за преступника!!! Возможно, кто-то позвонил в полицию и сказал, что где-то в этом районе бродит какой-то маньяк или эксгибиционист, и вот его, сидящего на холодной скамейке, и схватили! Спрашивается, разве нормальный человек, да к тому же еще и прилично одетый, будет вот так целый час сидеть напротив жилого дома и мерзнуть, когда всегда можно зайти и погреться в магазин или в кафе. Значит, он либо кого-то ждет, либо…

Но, с другой стороны, рассуждал Петр уже в машине, когда уже и не был уверен, что эти двое из полиции, какое кому дело, где он и сколько сидит? А что, если его похитили? Вдруг это его бывшая жена наняла этих молодчиков, чтобы они напугали его до полусмерти и заставили отдать ей Милу?

Надо срочно звонить Борису! Но как, когда руки в наручниках?

— Мне надо позвонить, — сказал он неуверенным голосом, но ему не ответили.

Тогда он спросил себя, а как бы в этом случае повел бы себя его брат, адвокат. Уж точно не так, как Петр. Он бы, во-первых, не дался бы им, он и физически был сильным и ловким. Во-вторых, нашел бы такие слова (если бы это были все-таки представители правоохранительных органов, оперативники, к примеру), чтобы жестоко запугать их юридическими угрозами. К тому же Бориса Бронникова многие знают в Москве, и уже это бы сработало. Но он Петр, а не Борис, и его, связав, как барана, везут неизвестно куда.

Он был удивлен, потрясен, когда его привезли в знакомый отдел и привели (в наручниках!!!) в кабинет Реброва. Вот стыдобища!

— Петр Михайлович! — Ребров, испытав настоящий шок, обложил своих оперов отборным матом. — Вы кого мне привели?!!!

— Валера… Я ничего не понимаю… — Петр, с которого мгновенно сняли наручники, уже растирал запястья, все еще не веря в свое чудесное спасение.

Когда за виновниками захлопнулась дверь, Ребров не сразу пришел в себя.

— Я просто сидел на скамейке, — блеял напуганный Петр, — как вдруг эти двое набросились на меня… Почему именно на меня? И вдруг я здесь. Надеюсь, это не ты дал им команду?

— Петр Михайлович, простите ради бога. Вас точно спутали. Позвонила женщина, представилась Надеждой Сергеевной и сказала, что только что разговаривала с любовником пропавшей Татьяны Муштаковой, с солидным таким мужчиной, который представился близким другом пропавшей, и что, скорее всего, он ее и убил. А теперь охотится на подругу Муштаковой, Светлану Каляпину, ее соседку, и что выслеживает ее, сидит сейчас напротив дома на скамейке… Ну я и среагировал! Получается, что тот, другой мужчина, ушел? И мои идиоты схватили вас?

— Они не идиоты. Это я идиот. — И Петр рассказал свою эпопею.

Пока говорил, испытывал сильное желание спрятаться, как нашкодивший мальчишка, куда-нибудь под стол, чтобы Ребров не видел его красного лица и глупых глаз. Это же надо было такому случиться, чтобы его задержали и привели к кому, к его же другу, Валерию Реброву, в отдел! Хотя, может, и не стоит ему уже так стыдиться своего поступка. Ведь его целью было на самом деле проследить за Ред, а то, что он наплел соседке, какое сейчас это имеет значение?

— Валера, я вот сейчас подумал и решил, что действовал правильно. Жалею только о том, что не нашел в себе храбрости подкатить к самой Ред, познакомиться с ней. По ее поведению я многое бы понял. Если бы она не поверила мне, расхохоталась мне в лицо или пригрозила вызвать полицию, то я понял бы, что у Блу никого не было. Но если бы затащила меня к себе домой и начала бы выпытывать про свою подругу, я мог бы предположить, что Блу не все рассказывала Ред и что у нее вполне мог бы случиться роман. И если бы ее не смутило, что я намного старше Блу, то допускался бы и такой вариант. Но я все испортил.

— Так, говорите, Ред просто отправилась в магазин? И все? И как долго она там пробыла?

— Недолго. В точности столько, сколько может понадобиться для того, чтобы купить самые необходимые продукты. Плюс кофе для обнаглевшей соседки.

Петр собрался пересказать в подробностях свой разговор с Надеждой Сергеевной, как в дверь кабинета постучали — пришли Женя с Журавлевым.

Ребров вопросительно взглянул на Петра, как бы спрашивая, может ли он рассказать о случившемся. Петр лишь развел руками — разумеется, как иначе?

— Петр Михайлович, да вы просто герой! — выслушав его рассказ, искренне, как показалось Петру, воскликнула Женя. — Мне ли не знать, как сложно знакомиться с людьми и вызывать их на откровенный разговор. Вы так много узнали! Жаль, конечно, что не нашли в себе силы пройти за Ред в магазин. Она могла назначить кому-нибудь встречу в магазине.

— Да с кем ей было там встречаться?! — спросил Ребров. — Вы что-то узнали? Не просто же так пришли.

Женя рассказала о том, что им с Павлом удалось узнать у классной руководительницы подруг и у Веры Авдеевой, близкой подруги убитой Карины Гуляевой.

— Мы же все голову сломали, откуда у девчонок так много денег, теперь же, после разговора с Авдеевой, как бы все складывается — они ограбили соседку, — сказал Павел.

— Да, Вера так и назвала их — бандитки! Сказала еще, что у них глаза нехорошие.

— И что Карину убили вместо Ред.

— Ничего себе! — Ребров покачал головой. — Вот это новости! Значит, надо срочно искать родственника соседки. У него-то, во всяком случае, был мотив. Другое дело, непонятно, как он мог спутать Ред с Кариной. Я понимаю, если бы она приехала в Чернеть во всем красном, во что не верится, да это вообще чушь! Да, я же забыл вам сказать, что наши эксперты выяснили — вся одежда, в которой нашли ее тело, была совершенно новая, дешевая, купленная явно на рынке… И что надевали ее уже на мертвую девушку.

— А это как могли определить? — спросила Женя.

— Я тоже задал этот же вопрос нашему эксперту. Он сказал, что юбка была на пару размеров больше, что уже говорит о том, что вряд ли жертва надела ее при жизни, что приехала в ней. А свитер (красный, разумеется) был вообще надет задом наперед. Видимо, убийца спешил, нервничал…

— И одежду эту красную тоже покупала не Карина, а кто-то другой… Убийца!

— Так, может, Ред и покупала. К примеру, она знала, что за ней охотится племянник убитой соседки, и под известным вам уже предлогом заманила Карину в Чернеть и там затеяла с ней какую-то игру в переодевание… Знаете, вот говорю вам всю эту хрень, даже самому стыдно… Я вот лично не представляю, что можно такого придумать, чтобы меня, скажем, заставить надеть костюм с бабочкой… Разве что для маскарада… Да и то, мне нужно хорошенько выпить, чтобы решиться на это.

— Я уже, кажется, говорила, что Ред (если это была, конечно, она) могла затеять с Кариной какую-то психологическую игру, мол, давай я буду Ред, а ты посмотришь на себя со стороны, — предположила Женя, в сущности, повторяя предположение Реброва, отчего на ее лице появилась кислая мина.

— Бред собачий! Я тоже не могу ничего придумать.

— Знаешь, почему ты не можешь? — поделился своим мнением Журавлев. — Потому что ты — не Ред. А она придумала. Заманила Карину, заставила ее под каким-то своим, оригинальным, предлогом переодеться во все красное, да и оставила там одну, зная, что туда придет убийца. И спустя какое-то небольшое время в дом зашел следивший за ней племянник убитой соседки и задушил ее, думая, что убивает вторую девушку из банды, то есть Ред.

Но, сказав это, теперь уже и Павел, понимая, что его предположение еще более абсурднее других, закрыл лицо руками: разве можно было поверить в такую нелепицу?!

— Слишком много вопросов, — сказал Ребров. — Информации много, и за это вам спасибо, но надо все проверять. И первым делом найти племянника этой женщины. Допросить его. Вот вы все говорите, что Ред сделала то-то и то-то, но когда? Они же вместе с Иваном вышли из дома, он поехал в Выпь, а она пошла в сторону шоссе.

— Валера! Да кто тебе сказал, что она туда дошла? Она могла тотчас же и вернуться! — возразила ему Женя. — Или же пошла к автобусной остановке, чтобы встретить там Карину. Или Карина приехала на такси, Ред могла ей оплатить дорогу наличными. Но вот как она могла так рисковать собой, зная, к примеру, что за ней следит племянник? Да, Авдеева назвала девчонок бандитками, но почему мы ухватились за эту версию? С каждой минутой мне эта история кажется выдуманной, просто Вера ненавидела девчонок, вот и все. Мы же рассказали вам, как Карине кто-то разбил нос… Почему она решила, что это сделала Ред?

— Да Карину могла убить и сама Вера Авдеева, — тихо произнесла Женя, помня о том, что зачастую убийцей оказывается человек, которого подозревают меньше всего. — Да они просто мужика не могли поделить. Но как теперь узнаешь? Разве что установить за Верой слежку и понять, с кем она встречается.

Теперь Ребров схватился за голову. За каждой версией предполагался огромный труд оперативников, экспертов, на проверку каждого предположения могли уйти долгие месяцы.

— Женя, я понял твою мысль, — сказал он, — но проверить каждое предположение — на это могут уйти годы!

— Так уж и годы… — проговорил, поджав губы, Павел. — Но, с другой стороны, я с тобой согласен. Проверять окружение Веры Авдеевой, искать ее возлюбленного, которого они не могли поделить с Кариной…

— Да я это просто так сказала, — отмахнулась от собственного предположения Женя. — Понимаю, что бред бредовый, но уж больно развязка была бы шикарной.

— А мне кажется, что там все гораздо проще, — сказал Петр. — Настолько просто, что нам это и в голову не приходит.

— Вы полагаете? — по-птичьи склонив голову, спросил Ребров, уже уставший от собственного бессилия и того количества безжизненных схем, которые обрушились на него сегодня. Он уважал и даже любил добрейшего и милейшего Петра, но в глубине души злился на него за то, что и он заразился вирусом расследования, что решил поиграть в следователя, подражая Жене, и чуть не наломал дров, выдав себя за любовника пропавшей Муштаковой. Это насколько же к нему благоволит судьба, что звонок неравнодушной соседки Ред, проскользнув по цепи звонков от дежурной части отдела полиции до следственного отдела следственного комитета, дошел до Реброва!

— Петр Михайлович, — вдруг начал он о чем-то догадываться. — Быть может, во время разговора Ред с соседкой (вы же находились рядом и все слышали) прозвучала моя фамилия?

— А то как же! — оживился Петр. — Ред считает вас зверем. И фамилию твою, Валера, назвала. И пожаловалась, что ее не накормили.

— Врет она все! Кормили ее… Другое дело, что ей не понравилась еда.

— Интересно, чем кормят задержанных?

— Консервами, кашей с мясом, например, печеньем, чай дают. Так, значит, эта Надежда Сергеевна сначала позвонила в полицию, попросила связать ее со мной, ей дали телефон нашего дежурного и вот только после этого соединили со мной. Ясно. И все-таки, Петр Михайлович, что вы имели в виду, когда сказали, что дело простое.

— Не дело, а схема. Я пока ответить не могу, но просто чувствую, что преступление это очень простое. И, возможно, без мотива.

— Ах, вот так даже…

— Я подумаю и потом тебе все расскажу.

— Петр, вы можете назвать адрес или просто показать магазин, в котором покупала продукты Ред? — спросила Женя.

— Конечно! Это как раз рядом с ее домом. Да мы можем прямо сейчас туда поехать, тем более что я оставил там машину…

— Поезжайте, — замахал руками Ребров, — давайте уже! А мне надо работать! Паша, так ты в отпуске или как?

— В отпуске, но я готов прямо сейчас поехать вместе с Женей и Петром Михайловичем, чтобы выяснить фамилию ограбленной соседки Ред, с тем чтобы потом найти ее племянника. Ты же об этом хотел меня попросить?

— Да. Поезжай! Родина тебя не забудет.

— Я вспомнил! — вскричал радостно Петр. — Соседку звали Вера Семеновна!

— Еще одна Вера… — покачал головой Ребров. — Но это уже кое-что.

— Постойте! — вдруг остановилась Женя уже в дверях. — Валера, а что там с экспертизой постельного белья, чья кровь на простыне и наволочке?

— Ты думаешь, это так быстро делается? Я отправил своего опера вместе с экспертом в Чернеть…

Дело было таким запутанным и так все завертелось вокруг этой деревни, что никто и не удивился.

— Хочу понять, есть ли на белье какие-нибудь следы, свидетельствующие о том, что оно было в том доме. Ну там пыль, частицы штукатурки или еще чего… Прежде на экспертизу брали наволочку с подушки, той самой, которой была задушена Карина. И там нашли следы ее слюны и крови… У нее был поврежден нос, натекла кровь… Но, если вы помните, в том же доме полно отпечатков пальцев Муштаковой! А что, если… Уф, не знаю уже, какие вопросы задавать самому себе, какие схемы выстраивать: Карина и Муштакова, Карина и Ред, Карина и Вера Авдеева. Совсем запутался, честное слово. Но как только мы узнаем, кому принадлежит кровь на простыне и наволочке, что подкинули родителям Муштаковой, я сразу же сообщу. И если ДНК совпадет с ДНК Муштаковой, можно предположить, что ее убили…

— Если бы я не был таким трусом, — со вздохом произнес Петр, — я бы встретился с теткой Ред.

Он выглядел растерянным, постоянно отводил взгляд и выглядел как человек, который явно что-то задумал.

— Но мы же договорились, что к ней поеду я! — сказала Женя. — Валера, ты же не против?

— Она скоро будет здесь, — сказал Ребров. — Считаю, что здесь, в отделе, она, возможно, расскажет о своей племяннице, которую, как вы говорите, она ненавидит после того, как ее выгнали, много интересного. И даже если наговорит лишнего, приврет, есть надежда, что приоткроет какие-то неприглядные стороны жизни Ред. Да, кстати, наш коллега в Сургуте встретился и поговорил с матерью Ред. Сказал, что разговор был бесполезный, она вообще ничего не знает о жизни своей дочери, не говоря уже о Муштаковой. Что она эгоистка страшная и ее совсем не волнует дочь. На сестру свою, Ольгу, злится. Говорит, что не ожидала от нее такого. Как-то так.