Укладывая Милу спать, вдыхая ее волшебный запах, свойственный всем младенцам, Петр между тем думал о деле. О том, что, помимо того, что он пишет какие-то записочки, заметки в блокноте и собирает материал, он должен и сам сделать что-то важное, полезное, что сдвинет дело об убийстве Карины Гуляевой с мертвой точки. Кто бы что ни говорил сегодня за ужином, но всем было ясно — следствие находится в тупике. Какое-то странное, запутанное и непонятное дело. Непонятное потому, что не нащупывается мотив убийства.

Конечно, Ребров будет копать, искать зацепку в ближайшем окружении Карины, он же, Петр, не сомневался, что ее убийство напрямую связано с исчезновением Блу. А если с Блу, то и Ред — точно. Кто-то крепко завязал этот узел — так просто не распутать.

Странная (иначе и не назовешь) личность Ред. Фантазерка, плутовка, в какой-то мере мошенница, обманщица, но какая-то симпатичная, приятная, несмотря на свои поступки. Вот почему Ваня остался с ней на ночь. Накормила, напоила, приголубила, приласкала, и он, прежде настроенный на поминки, на встречу со своими унылыми траурными сородичами, вдруг совершенно случайно оказался в таком приятном теплом месте, рядом с очаровательной девушкой. Разве мог он предполагать, что в деревне с таким жутким названием Чернеть, в почерневшем от времени и печали заброшенном доме, он встретит полную жизни (хоть и с мрачноватой легендой за пазухой) девушку? Ехал на поминки, а оказался на свидании.

Конечно, оба понимали, что продолжения не будет, что эта ночь останется лишь в памяти и они никогда, скорее всего, больше не встретятся. Поэтому и, покидая вместе дом, разошлись в разные стороны: Ваня поехал в свою жизнь, Ред — в свою. Но если у Вани было алиби на момент убийства Карины Гуляевой, то кто знает, как добиралась до Москвы Ред. И почему Ребров так уверен, что она не вернулась обратно в дом? Только лишь потому, что в доме никого не оставалось? А что, если, выйдя на дорогу и направляясь к автобусной остановке, Ред встретила Карину, которая с опозданием, но все же добралась до Чернети? И они вместе вернулись в дом, и там уже Ред убила ее. Но за что? За то, что та опоздала на сутки? Разве это может быть мотивом?

Чушь! Да и вообще, Карину на самом деле могли убить, думая, что это Ред. Но тогда получается, что убийца не знал в лицо Ред. Что его нанял тот, кому была выгодна ее смерть. Возможно, это связано с исчезновением Блу.

Петр укрыл дочку одеяльцем, заглянул на кухню, где сонная няня Маша боролась со сном крепким кофе, сказал, что Мила спит и что теперь няня может вернуться в детскую и тоже лечь спать, и пошел в свою комнату.

Нарушил спящий режим ноутбука и уставился на экран. Прочел свои заметки, просмотрел свои записочки и решил наметить план конкретных действий.

Кое-какую информацию ему удалось выудить из подвыпившего Реброва: хотя бы адрес Ред. Сегодня утром ее отпустят из-за отсутствия улик (с чем Петр был категорически не согласен, поскольку, как ни крути, алиби у нее нет). Но Ребров не такой простой человек и не все мог выложить за ужином — а что, если он решил отпустить ее, чтобы проследить за ней? Куда она пойдет? Кому позвонит?

Но если так, то почему бы и Петру не понаблюдать за ней? Почему бы вообще не познакомиться с ней, используя Женин метод? Вот придумает сейчас, как «внедриться» в ее жизнь, как сделать, чтобы стать ей необходимым или хотя бы немного полезным, и — дело в шляпе!

Что она там говорила про взрослого (а может, и старого) любовника Блу? Если предположить, что он на самом деле существовал и Ред его никогда не видела, то это может сыграть. Но если же она все это выдумала, то это еще лучше — тогда для нее это будет и вовсе интересным. Да она вцепится в него мертвой хваткой, мол, где моя подруга, что ты с ней сделал? Тут главное все выдержать, перетерпеть, а потом и суметь стать для нее другом, союзником. А для этого надо предложить ей свою помощь в поисках Блу. Вот он — ключик к Ред.

Он решил действовать тайно от всех. Утром за завтраком, где собралась вся вчерашняя компания, он сказал, что у него дела в Москве, быстро собрался и поехал.

Женя весь завтрак смотрела на него с подозрением. Но это тоже было понятно — все-таки она знала, что он собирается писать роман, а потому все его дела, поездки теперь могут быть связаны с расследованием. Может, следовало бы взять ее с собой? Но, с другой стороны, он же собирался представиться Ред любовником Блу. Женя могла бы ему помешать. Она девушка активная, инициативная, в любую минуту может принять отдельное от него решение и начать действовать. А этого он допустить не мог.

Когда он выходил из дома, она, единственная из всех, поскольку все-таки женщина, проводила его восхищенным взглядом — как иначе, он же нарядился как английский лорд! Ну или просто, как молодящийся и в то же самое время солидный миллионер: кремовое длинное пальто с кашне цвета темного шоколада, черные брюки, черная водолазка, шикарные темные ботинки. А уж какой аромат распространялся по всему первому этажу! Он все-таки нашел этот парфюм «Бобби Джонс»!

Ему показалось или нет, что Женя его незаметно для всех перекрестила?

Конечно, глупо было предполагать, что Ред выпустят рано утром. Тем более что Реброва вообще еще не было на рабочем месте, он еще уплетал овсянку за компанию с Журавлевым и Борисом. Но Петр по этому поводу не переживал — главное, найти адрес девушки, а там он уже не растеряется. Поговорит с соседями, осмотрит местность, хорошенько обдумает свой разговор с ней. Хотя, если судить по опыту Жени, как бы она ни планировала свой разведывательный, первый разговор с нужным ей человеком, план никогда не срабатывал. Вот все, что бы она ни предполагала, срывалось в первые же секунды, и тогда она начинала импровизировать. А позже, уже умудренная опытом, вообще перестала что-либо планировать. Бросалась, что называется, в холодную воду…

Ред проживала в многоквартирном доме в районе Кузьминок. Подниматься в квартиру было бесполезно — хозяйки еще нет. И что делать? Садиться в шикарном пальто на мокрую скамейку? Ну уж нет. Да и погода ужасная, дожидаться, когда здесь появится Ред, — так можно замерзнуть, промокнуть и простыть. Все-таки февраль, снег с дождем, ветер…

Когда к дому подошла женщина с сумкой, набитой продуктами, Петр поспешил к ней, чтобы с помощью ее ключа от домофона войти в подъезд. Он не был готов к тому, чтобы его спросили, к кому он, собственно, идет. Да какое кому дело?

— Вы к кому? — спросила женщина и строго посмотрела на него из-под надвинутой на самые брови красной шапки.

Она вспотела, и от нее кисло пахло. Длинный зеленый пуховик, черные сапоги. Обычная пенсионерка, которая решила вдруг, что имеет право впускать или не впускать в подъезд постороннего.

— Извините, но почему я должен вам докладывать, к кому иду? Разве не видно, что я не вор какой? Не мошенник?

Он хотел еще много чего сказать. К примеру, чтобы она обратила внимание на то, что он прилично одет и что он точно не собирается грабить. Что его пальто стоит как весь этот подъезд… Но промолчал, конечно.

— Да почем я знаю, что вы никакой не мошенник? — прищурившись, спросила женщина. — Повсюду преступники. Воры и убийцы. Если бы вы шли к кому-то в гости, то позвонили бы в квартиру, и вам бы открыли. Но вы же хотите проскочить без звонка? Вот поэтому я и спрашиваю вас, к кому вы идете. Логично?

— Логично, конечно. Но что, если я хочу сделать сюрприз? Прийти неожиданно, свалиться как снег на голову, к примеру?

— Ну вообще, заинтриговали! Так к кому же, если не секрет? — Женщина, по-видимому, нравилось беседовать с прилично одетым господином, которого она могла унизить и не впустить. — К женщине, полагаю?

— К красивой девушке, ее зовут Светлана Каляпина. И проживает она…

— Светлана? — Женщина нахмурилась. — Каляпина? Но ее же дома нет! Вы кто ей будете?

— Я знакомый ее подруги, Татьяны Муштаковой.

— Танечки-то? Вы что-то про нее знаете? Вы видели ее? Она же пропала несколько месяцев тому назад! Проходите, конечно! Светлану-то сейчас держат в полиции… Вот ведь досталось девчонке! Ни за что ни про что задержали, теперь вот допытываются, куда она подевала подружку… Пойдемте, я этажом ниже живу, но с обеими девочками хорошо знакома. Посидите у меня, согреетесь, я вас чаем угощу. Может, ее скоро и отпустят. Но я-то вас теперь просто так, без разговора, не отпущу! А вдруг вы что-то знаете!

Петр вздохнул с облегчением. Вот удача! Во-первых, его впустят в квартиру, где он согреется, во-вторых, эта разговорчивая особа и сама расскажет ему много чего интересного. Соседи, по мнению Жени, самые полезные свидетели.

Так оно и вышло. Соседка, ее звали Надежда Сергеевна, после того как он представился, повела себя иначе, более уважительно, спокойно, уверенная в том, что видит перед собой порядочного человека, которому можно доверять. Да что там — она впустила его к себе в квартиру! И это после того, как еще недавно говорила, что вокруг полно воров и убийц!

Надежда Сергеевна же, известная в доме сплетница и в общем-то неравнодушный и добрый человек, посчитала, что это ей крупно повезло, что она заполучила себе такого важного господина, который может рассказать что-то важное о пропавшей подружке Светланы.

— Как вас зовут?

— Петр Михайлович. — Петр решил не рисковать и назвал свое имя.

— Скажите, вы же не просто так пришли к Свете, да? Вы вообще знаете, что Танечка пропала? Что ее всем миром ищут?!

— Да, конечно. Я поэтому и приехал.

— А вы ей, извините, кем приходитесь?

— Я ее друг, — сказал Петр и покраснел. Вот сейчас ему на самом деле стало неудобно. Ему сорок семь, Татьяне — двадцать.

— Не мое это, конечно, дело. Но скажите, когда вы видели Танечку последний раз?

— А вас как зовут?

— Надежда Сергеевна.

— Надежда Сергеевна, вы уж извините, но допрашивать себя я не позволю. Я совершенно случайно узнал, что Таня пропала, нашел вот адрес, где проживает ее близкая подруга, которую она просто обожает, и приехал сюда как раз для того, чтобы у нее спросить, когда она последний раз видела Таню.

— Ну а вы-то, вы?! — не унималась соседка. — Вы-то когда видели ее последний раз? Может, вчера или неделю тому назад? Жива она или мертва?! Вот что самое главное!

— Она была у меня в Питере примерно три недели тому назад, потом я посадил ее на «Сапсан», и потом она перестала отвечать на звонки, просто пропала. Я начал обзванивать наших общих знакомых — ее никто не видел…

— Так у вас еще и общие знакомые? — Тоненькие выщипанные брови Надежды Сергеевны взлетели. — Вы извините меня, конечно, но что у вас и ваших друзей может быть общего с этой девочкой? Она что, занималась проституцией?

— Так, вы извините, но разговора у нас не получится. — И красный, как помидор, Петр вскочил и направился к двери.

— Да постойте вы! Извините! Но что еще я могла подумать, если речь идет о симпатичной юной девушке и богатом зрелом мужчине? Я же не дура!

— Но почему именно проституция? Да, не скрою, мне нравится Танечка, даже очень. Но чтобы определиться, понять, есть ли у нас с ней будущее, мы должны получше узнать друг друга. К тому же я проживаю в Питере… А это тоже сложно. Я предложил ей переехать ко мне, но ответа она мне не дала. Сказала, ну прямо как ребенок, что очень привязана к своей подруге. И что не может без нее. Что она ей как сестра. Но познакомиться с ней мне еще не довелось. Но когда я узнал, что Танечка пропала, первым же делом решил встретиться со Светланой.

— Долго же вы собирались…

— Я человек занятой.

— Но когда Таня перестала отвечать на ваши звонки, почему же вы не забеспокоились?

— Ну, вы мне точно допрос устроили… Давайте теперь я буду задавать вам вопросы.

— Да пожалуйста! — хмыкнула женщина и, едва сдерживая свое возмущение и злясь, что ее прервали, что не дали и дальше вести допрос с пристрастием, заткнулась.

— Какая она, эта подруга, Светлана? Где учится? Работает?

— Нет-нет, она пока что нигде не работает и не учится. Понимаете, у нее душевная травма…

И тут соседка выложила историю о брошенной матерью девочке и ее тетке, которая грабила Светлану и пользовалась ее квартирой. И такая она была одинокая и несчастная, что ей иногда даже нечего было есть, и тогда Надежда Сергеевна лично кормила ее, зазывая к себе то на борщ, то на пирожки. Потом рассказала о тесной дружбе девочек, о Татьяне, которой не повезло с матерью, которая с головой ушла в новый брак, создав новую семью, родив сестренку Танечке.

— Знаете, все эти семейные сложности и школа нанесли непоправимые травмы девочкам. И вот они как прилепились друг к дружке. Всегда и везде были вместе, поддерживали друг друга. Но обе не без странностей…

Теперь наступила очередь рассказать о цветовой гамме этого союза, о красной Светлане и голубой Татьяне.

— Они, молодые, должны же как-то самовыражаться. Кто-то ходит с африканскими косичками, кто-то прокалывает в разных местах свое лицо железками разными, кто-то покрывает себя татуировками, а наши девчонки просто носят одежду определенного цвета. Они и называют себя Красная и Голубая, только на английский манер, точно не помню, мне соседка рассказывала… А кому от этого вред? Да никому!

— Скажите, но если Светлана эта нигде не работает…

— Говорю же, у нее травма! Не может она себя еще найти!

Петр догадался, что Ред — частая гостья Надежды Сергеевны и явно приручила ее, упорно и нахально вызывая к себе сочувствие. Убедила сердобольную соседку в том, что психологически не готова ни учиться, ни работать, тем самым оправдывая свое тунеядство. Возможно, подкупила ее какими-нибудь деликатесами или деньгами. Вот только интересно, как она объяснила происхождение этих денег?

— Но на что-то же она живет!

— Разумеется! Мать хоть и бросила ее, умчалась в Сургут за длинным рублем, но деньги до сих пор присылает, ничего сказать не могу. А Светка-то наша просто дыра, тратит их налево и направо, меня вот угощает! Я ей говорю, остановись, не нужны мне твои вкусности, попридержи денежки… Но она добрая, понимаете? Ничего, вот отыщется Танечка, Света придет в себя, да и пойдет куда-нибудь учиться, а потом, глядишь, и на работу устроится…

— Так куда могла деться моя Таня?

— Таня-то? Да кто же ее знает-то? Может, парня какого нашла помоложе? Вы уж простите меня…

— Да я и сам ей говорил, чтобы она подумала хорошенько насчет меня. Конечно, она молодая и глупая, но не настолько, чтобы не понимать, что со мной она будет защищена, никогда и ни в чем не будет нуждаться. Да к тому же я не так уж и стар.

— С одной стороны, вы правы… — протянула Надежда Сергеевна, в душе, конечно же, на все сто процентов соглашаясь с Петром. Ей ли, со скромной пенсией, не понимать это? — Да и с другой — тоже.

Надежда Сергеевна так растерялась в присутствии настоящего любовника пропавшей Тани, так увлеклась ответами на его вопросы, что забыла вернуться к главной теме разговора — куда он сам-то смотрел, почему только спустя целых три недели, почти месяц, спохватился и прикатил в Москву на ее поиски. Но Татьяны-то нет уже несколько месяцев, получается, что она все это время жила у него в Питере?

Этот вопрос вертелся у нее на языке, но она так и не задала его. Этот импозантный красивый мужчина просто околдовал ее своим приятным голосом, благородными чертами лица, хорошими манерами, какой-то киношной внешностью и пониманием того, что видит перед собой очень богатого человека. Она и сама не могла себе ответить, почему она так решила. Просто поверила ему на слово, и все. «…Она будет защищена, никогда и ни в чем не будет нуждаться».

Вот бы ей кто предложил такую жизнь, где нет места нужде, долгам, несбывшимся желаниям. Дура Танька, и зачем сбежала от него?

— Так вы говорите, что Светлана сейчас в полиции?

— Ну да! Я сама лично видела, как ее увозили. Правда, без наручников. Да и зачем бы ей стали надевать наручники, она же не преступница какая.

Петру пора было уже уходить, но так не хотелось лишать себя возможности продолжать задавать соседке вопросы. А вдруг она случайно расскажет что-то такое, что решит все дело? Хотя что такого могло произойти в жизни Ред, что как-то повлияло бы вот сейчас, на данный момент, на расследование?

— Надежда Сергеевна, я вот что хотел бы вас спросить… — Он пошел на риск. — Таня как-то рассказывала мне, что они с подругой время от времени проводили время в одной деревне, в каком-то старом доме. Что когда одной из них становилось плохо, тошно, они уезжали из Москвы и просто отсыпались там… Странное, конечно, поведение. Может, Светлана рассказывала вам об этом?

— В деревне? Нет, не слышала… Девчонки-то они современные, «центровые», как я их про себя называла. Они любили тусоваться по торговым центрам, клубам… Про Таню я сказать мало что могу, я же не знаю, чем она занималась, когда бывала одна дома. Но Света — девочка домашняя, как к ней ни приду, она все телевизор смотрит или на компьютере играет. Всегда встретит с улыбкой, чаю предложит, угостит чем-нибудь вкусным. Думаю, она до сих пор не может нарадоваться, что тетка ее, Ольга, съехала, оставила ее в покое.

— Скажите, Надежда Сергеевна, Светлана так хорошо относилась ко всем соседям? Дружила, может, с кем-то?

— Да что вы! Нет, конечно. Ну, во-первых, на ее этаже в квартире напротив живет одна женщина, которая большую часть времени проводит у своей дочери, нянчит двойняшек, то есть ее и дома-то не бывает. Еще одна квартира вообще пустая, там никто не живет, там семья выехала, кажется, на Север. Удивительно, что квартиру не сдали. Денежка бы шла. А вот через стенку жила одна женщина, ее звали Вера Семеновна. Светлана-то с ней не дружила, она тогда вообще девчонкой совсем была, а вот Ольга зачастую к ней забегала, но не по дружбе, нет. Вера Семеновна деньги в долг давала под проценты. А точнее, под десять процентов. То есть каждый месяц отдаешь десять процентов. Взяла, к примеру, двадцать тысяч, не можешь сразу отдать, и вот каждый месяц платишь ей две тысячи, понимаете, да? Такая у нее такса была. С одной стороны, удобно очень иметь такую приятельницу. Понадобились тебе, к примеру, деньги, ты идешь к ней, пишешь расписку, и сразу же тебе на руки дают деньги. Ну а если тебе понадобились двести тысяч? Тогда каждый месяц платишь двадцать! Короче, человеком она была, конечно, полезным, но ее никто не любил, и никто особо с ней не дружил. Приходили к ней только за деньгами или чтобы вернуть деньги. Она была холодным человеком, неразговорчивым. С ней чайку не попьешь, понимаете? И вот однажды она пропала. Как Таня ваша… Ох, извините… Ляпнула…

Надежда Сергеевна даже прикрыла рот рукой, чтобы не вылетело еще какое-нибудь лишнее словцо.

— Пропала? Да что это у вас тут все пропадают? Не иначе как инопланетяне забирают людей к себе… — мрачно пошутил Петр.

— Нет, не инопланетяне, — поджав губы, проговорила, снижая тон, соседка. — Убили ее. Женщина она была, как вы сами понимаете, богатая, имела дачу шикарную. Вот ее на этой даче-то в ванне и утопили. Ну и ограбили, конечно. Ее и не хватились бы, если бы не запах… Дачники переполошились, они и нашли ее в ванне, в воде. Хоть и говорят, что у нее случился инфаркт, но люди думают иначе — напоили ее чем-то, что вызывает инфаркт, а потом утопили. У нее сколько должников-то было! Полиция шерстила всех, кто ей задолжал. Всех допрашивали, но никого так и не посадили. Им проще было все-таки признать смерть по естественной причине. Вот такие дела. Все думали, что ее квартира отойдет государству, наследников-то как бы не было. Во всяком случае, все так думали. И вдруг объявился внучатый племянник — единственный наследник! Он даже внешне был на нее похож. И характером такой же, неразговорчивый. Пожил в квартире недолго, а потом уехал. Вроде сдал кому-то квартиру или просто кто-то из его знакомых за ней присматривает, но свет иногда в квартире вечерами горит, я сама видела. Ну и правильно, чего ей стоять пустой? Шестьдесят тысяч в месяц стоит аренда такой квартиры в нашем доме. А он уехал. И внешне скромный такой, ему лет под тридцать, одет во все темное… неприятный тип. У него еще челюсть такая некрасивая, передние зубы с щербинкой…

Петр представил себе этого внучатого племянника и поморщился. Длинный рассказ получился про эту соседку. Не этого он ждал. Хотел выяснить, может, кто помоложе в подъезде дружил со Светланой и знает больше про подруг и в особенности про Таню.

— Не знаю, как мне быть… — сказал он. — К родителям Тани пойти не могу, сами понимаете. Начнутся вопросы. Да и вряд ли они что знают. А если что и знали, так все рассказали полиции. Хотел я со Светланой, конечно, поговорить… Ну ладно, позже приду, может, завтра.

— Уходите? Может, телефон оставите? А я, как Света вернется, передам ей о вашем приходе. Телефон дам, она и перезвонит.

— Хорошо, давайте. И спасибо вам большое.

— Честно говоря, мне не хочется вас отпускать. Ведь вы, возможно, последний человек, кто видел Танечку живой…

— В смысле? Почему вы так говорите?

— Да потому, — в носу Надежды Сергеевны защекотало, глаза наполнились слезами, — что будь она живой, разве ж не позвонила бы она родным? Свете? Разве она не понимала бы, как ее подруга убивается, как плачет? Да на ней лица нет! Она нервная стала, ко мне реже заходит, понимает, что я ее про Таню буду спрашивать. А теперь вот ее в полиции держат. За что ей такое испытание? Вот ведь судьба у девочки.

— Постойте… — Петр уже встал, когда Надежда Сергеевна вдруг схватила его за руку. — Тсс… Слышите? Кажется, она пришла… Ключами звенит! Постойте здесь минутку, я посмотрю…

И вместо того чтобы заглянуть в глазок, соседка открыла дверь, и Петр услышал:

— Светочка, ну наконец-то! Слава богу, что отпустили… Как ты?

— Да нормально, — ответили ей. — Все хорошо.

— Проголодалась, наверное? Не зайдешь?

— Нет, теть Надь, я сейчас схожу в магазин, а потом сама себе приготовлю.

— Это ты потом приготовишь, а пока можешь выпить у меня чайку, расскажешь, как там все…

— Не нашли ее и, похоже, не ищут. Зачем-то продержали меня там, допрашивали, как преступницу какую. Звери, а не люди. Особенно Ребров! И хоть бы покормили, уроды.

Петр сжался, слушая разговор. Еще несколько минут, и соседка сдаст его, что называется, с потрохами. Скажет, что вот он, убийца твоей подруги, сидит у меня, любовничек, делает вид, что ищет ее. А сам, посмотри на бесстыжие его глаза… Точно он ее убил, еще там, в Питере.

Он так хорошо себе представил это, что его затошнило. И куда он влез? Что наделал? Разве можно было вот так влезать в расследование, вводить всех в заблуждение?

Послышались звуки отпираемой двери, потом снова заговорила Ред:

— Теть Надь, что вам купить? Хлеба и еще что?

Соседка, словно прилипшая к дверному косяку и сгорающая от любопытства, вдруг спохватилась:

— Да, Светочка, хлеба купи, масла и кофе мой любимый, ну, ты знаешь…

Ред уехала на лифте, а Надежда Сергеевна, вдруг вспомнив, что не одна, повернулась к Петру, и он заметил, как изменилось ее лицо. Во-первых, оно стало красным, потным. Во-вторых, ей было явно не по себе.

— Уф… Стыдно-то как… Забыла, что вы здесь, вернее, не подумала… Попросила ее кофе мне купить, оно же подорожало. Пока что на двадцать процентов, а что будет дальше? А я без кофе не могу. Вот и веду себя как последняя… Короче, пользуюсь ее добротой. Вот так.

Петр проскользнул мимо нее и бросился к лестнице. Он должен догнать Ред во что бы то ни стало и как-то познакомиться. Или же, следуя логике, признаться ей в том же, что и соседке — что он ухажер Блу.