Мать попросила меня погулять часок. Мне не привыкать. За то, что я буду слоняться по улице, она дала мне денег на мороженое. Но сказала, что я могу купить себе что хочу, даже чипсы, которые она считала убийцами желудка.

Я понимала, что к ней придет ее мужик Игорь, в которого она вцепилась мертвой хваткой. Нет, я не против, она еще молодая и красивая, и ей нужно как-то устраивать свою жизнь. Она хочет выйти замуж, только так она будет чувствовать себя защищенной, во всяком случае, она так всегда говорила.

Подобные истории случаются у всех разведенок. Мы с девчонками иногда говорим об этом. Нас всех наши мамаши отправляют погулять на часок, но я вот лично понимаю, что свидание продлится точно не часок, что как минимум три часа моей матери понадобится на то, чтобы встретить своего Игоря, накормить его и напоить (была бы Баба-яга, в печку бы засунула), в койку уложить. Они курят прямо в постели, это я точно знаю. Причем оба. Мать курит женские, легкие сигареты. После таких свиданий в спальне накурено. Да что там в спальне, вся квартира пахнет сигаретами. Хорошо еще, что мужик один и тот же, у моих одноклассниц все гораздо хуже — они все разные. Типа, мать в поиске.

Мне-то противно, а девчонкам каково! Короче, мне приходится терпеть. А что поделать? Может, ей на самом деле повезет и Игорь женится на ней. Я вот только никак понять не могу, зачем она таскает его к нам, у него есть своя квартира, да и мужик он не бедный, могли бы квартиру для свиданий снять. Ему-то все равно, а матери, думаю, стремно каждый раз просить меня уйти из дома.

Вчера я ушла, болталась по улице, потом отправилась на метро в центр, там походила по магазинам, и вдруг пошел дождь. Я зашла в первое попавшееся кафе, взяла кофе с пирожным и долго сидела, пережидая дождь. Потом позвонила Свете. Она просит называть ее Ред. И я понимаю ее, и когда мы видимся, я так и зову ее.

Она — необыкновенная. Она сильная и знает, чего хочет от жизни. У нее все как-то ловко получается. Она умная. А еще яркая. Любит, конечно, порассуждать о жизни. У нее какое-то особенное представление о том, как мы должны жить. Она боится серости, обыденности, гонит от себя тоску, говорит, что, к примеру, в серые пасмурные дни надо разложить вокруг себя какие-то яркие вещи, можно рассыпать апельсины (это она где-то прочитала). Она считает, что мы живем в прекрасное время интернета, когда у нас есть возможность заполнить свою жизнь полезной информацией, прекрасными фильмами, музыкой. Она часто, к примеру, включает звуки моря или пение птиц. Единственное, что мешает ей жить на полную катушку, как она любит повторять, это недостаточное количество денег. Она ужасно злится на свою тетку Ольгу, которая явно ворует деньги, присылаемые ее матерью, но иногда признается в том, что если бы не тетка, то ей жилось бы гораздо хуже. Все-таки Ольга убирается в доме, готовит еду, и даже если она только делает вид, что присматривает за племянницей, все равно с ней в квартире как-то веселее.

Света говорит, что жить надо в радость. Потому что жизнь короткая.

На нее, впрочем, как и на нас на всех, произвели впечатление похороны нашей одноклассницы Наташи Авдеенко. Она постоянно твердила: не хочу умирать, не хочу умирать… До этого (она тоже где-то вычитала) она считала, что человек — существо сильное, чтобы его убить, надо еще постараться. Потому что в организме целая система защиты. Но вот после этого случая она поняла, что наш организм как раз очень хрупкий и что жизнь каждого из нас висит на волоске. Она как-то начала выискивать в интернете статьи про несчастные случаи, чтобы как-то подготовиться, чтобы не повторить ошибок других людей и не погибнуть, поскользнувшись, порезавшись и все в таком духе.

В какой-то момент ее словно озарило. «Знаешь что, Блу, — сказала она, — я больше не стану говорить о смерти, не дай бог, накликаю ее. Нам надо просто жить в радость, понимаешь?» Она потом часто будет так говорить.

Мы подворовывали деньги у своих близких — я у матери, а она — у Ольги. Это были мелкие деньги, но нам хватало на кафешки, на какие-то сладости, дешевую бижутерию. Мне в этом плане везло больше — Игорь, когда приходил, всегда оставлял матери деньги. Да и в карманах пальто и плаща у нее всегда можно было тиснуть тысячу-другую.

Свете нравилось проводить время в центре, на Тверской, мы могли зайти в дорогое кафе или пивной бар и заказать себе самый дешевый напиток, просто чтобы иметь возможность находиться там. Мы девчонки, и взрослые мужчины понимали, что мы там делаем, что нам просто интересно, любопытно, нам нравится там, мы изучаем жизнь, и зачастую нас угощали. Когда кто-то из мужчин позволял себе грубые намеки или откровенно приглашал нас или одну из нас к себе в машину или домой, или просто поразвлечься, мы смывались оттуда.

Света считала, что когда мы подрастем, то надо будет найти либо хорошего, доброго и непременно богатого мужа или же просто найти какой-то волшебный (она так и говорила) источник денег и жить вместе, радуясь каждую минуту, не отказывая себе ни в чем. Учиться она не собиралась, считала это убийством времени. Работать тоже не хотела. Ей нравилось читать, смотреть кино, ходить в театры (покупались самые дешевые билеты), в цирк, путешествовать или просто кататься на электричке или даже на автобусе на дальние расстояния.

Мы путешествовали, добирались до каких-то деревень, поселков, ели в сельских кафе жирные котлеты с макаронами, непременные щи или винегрет и жалели в душе деревенских жителей за то, что им приходится вкалывать на земле или возиться с животными, чтобы добыть себе на пропитание, на самое необходимое. Она словно специально показывала мне издали коровники, фермы, где трудились люди, и говорила, что вот это — самое настоящее дно жизни.

И я соглашалась с ней. Я вообще всегда с ней соглашалась.

Однажды мы сошли с автобуса и пошли по дороге в сторону деревни со странным названием Чернеть.

— Чернеть! Это что за название такое? — изумилась я. — Как можно вообще жить в Чернети?

— Да отличное название. Это край цивилизации. Видишь, какая маленькая деревня и как мало там жителей. А вот этот дом, смотри, он аж почернел от злости, что его бросили. Он давно не топлен, внутри наверняка грязно и холодно. Вот когда-нибудь, когда нам надо будет спрятаться, мы приедем сюда…

— Зачем нам прятаться? — удивилась я.

— Блу, да ты пойми, вся наша жизнь — это сплошные контрасты. И удовольствие мы получаем как раз от этих контрастов. Ну, к примеру, ты поела соленой рыбы и тебе потом хочется пить. Или ты замерзла на морозе, приходишь в тепло, греешься, и это кайф. Или, наоборот, перегрелась в бане и тебе хочется нырнуть в сугроб, и только там ты снова захочешь в тепло…

Я не понимала ничего из того, что она говорила про контрасты.

— Когда тебе станет скучно, когда захочется разнообразия, мы приедем сюда и поселимся здесь на недельку. Поймем, как здесь можно жить, вернее, как ужасно здесь жить, и потом, уже с новым чувством, вернемся в город, в цивилизацию, ты бросишь в ванну с горячей водой ароматные бомбочки, плеснешь туда пены и погрузишься с головой в эту благодать…

Света была и есть самая близкая моя подруга, и находиться рядом с ней — огромное счастье.

Мне нравится в ней все. И ее манера разговаривать, хоть я и не все понимаю. И то, как она одевается и красится. Она делает такие тонкие, восхитительные стрелки на веках, что я до сих пор не понимаю, как ей это удается. Они такие длинные, и ее глаза становятся удлиненными. Как у лисички. И ведь ни разу рука ее не дрогнула.

Мне нравится, что она смелая в одежде. Что запросто носит все красное, даже когда кто-то пытается смеяться над ней. Она купила себе недавно красные плотные колготы «Мерилин» за тысячу рублей. Не все девчонки могут позволить себе колготки, которые привлекают внимание не только цветом, конечно. Они словно кричат: посмотрите, какие стройные ноги, они просто идеальные! Нет, конечно, она носит не все красное, но какая-то важная деталь обязательно красная. То красный огромный шарф, который обвивает шею, то пальто или куртка, то юбка, то брюки, а летом — красное платье, красные босоножки…

А я ношу все голубое или синее. И хотя мне иногда надоедает этот цвет, но я смотрю на Свету, на то, какая она интересная в своем красном и как обращает на себя внимание, и мне становится легче… А я вот Блу!

Но голубые колготки я, конечно, не ношу. Покупаю синие. Обычно мы со Светой ходим и выбираем мне одежду вместе. И все, что выбирает мне она, меня устраивает.

…Как она убила свою соседку Веру Семеновну? Утопила в ванне, на даче. А потом с помощью ее мертвого пальца открыла телефон и добралась до блокнота с заметками, среди которых были (вот ведь везение!!!) страницы с паролями, и, таким образом, до некоторых ее банковских карт. Большую часть денег перевела на одну из них, деньги с которой и планировалось обналичить.

Деньги с банкоматов в Москве снимала я. Одевалась так, словно вешу сто килограммов, натягивала шапку почти на нос, и готово дело!

Обычно я делала это неподалеку от фуд-кортов в торговых центрах, где есть туалеты, в которых я переодевалась и после проделанной работы из толстой телки превращалась в тощего тинейджера в шапке другого цвета (все так же глубоко надвинутой на нос), который быстро растворялся в толпе.

Веру Семеновну долго никто не искал. И не знали, что ее уже нет в живых. А потому никому и дела не было до того, что с ее карты снимаются деньги…

Наличные же, что она хранила в ее квартире, забрала Света. Ключи она забрала из ее сумочки еще на даче.

Как же мы с ней нервничали в то время! Нас трясло, колотило, мы вздрагивали от каждого звонка в дверь, боялись, что нас вычислили, что теперь нами займется полиция. Но нам же всего четырнадцать! Кто на нас подумает?!!!