Оберкомиссар Гольдстейн не узнал Уорвика. Ни по звуку шагов – они стали другими, какими-то шаркающими, словно Уорвик повредил ногу и подволакивал ее, ни по внешнему виду – кригскомиссар еще больше сгорбился, осунулся и будто бы постарел, ни по голосу – тот стал каким-то неестественно-скрипучим, точно хеллоуинское пугало пыталось говорить вместо человека. Не узнал Уоллеса даже Тодд – робоптица Гольдстейна, наполовину сип-стервятник, наполовину тонкая электроника, которого Гольдстейн как раз кормил дохлыми и протухшими мышами, пока тот подзаряжался от док-станции. Хрипло заклекотав, Тодд взлетел со стола, не забыв прихватить с собой мышь, предложенную Гольдстейном, и улетел в свой вольер. Гольдстейн вздохнул, отложил щипцы, которыми брал мышиные трупики, закрыл банку с оставшимися плотной пробкой и включил в кабинете проветривание.

– Не беспокойтесь, – сказал Уорвик, криво улыбаясь. – Запах мертвечины меня ничуть не напрягает. Как и вас. Как и вы, я люблю смерть. Вы ведь любите смерть, Гольдстейн.

«Какой-то он сегодня странный», – подумал оберкомиссар.

– И не бойтесь, – добавил Уорвик, словно прочитав его мысли. – Я не собираюсь убивать вас. Если бы хотел – давно убил бы, у меня имелись тысячи возможностей для этого. Вы меня вполне устраиваете как союзник.

– Спасибо за откровенность, – холодно сказал Гольдстейн.

Уорвик снова улыбнулся:

– Приятно иметь с вами дело. Кстати о деле: я знаю, что это за планета, и знаю, где она находится сейчас. У нас есть фора перед остальными: ближайшие два дня Энигма будет находиться внутри нашей орбиты – и прямо над ее плоскостью, и мы будем лететь ей навстречу. Потом Энигма станет от нас убегать, и с довольно высокой скоростью. Так что нашим соперникам придется догонять не только нас, но и саму планету.

– Откуда вы это знаете? – спросил Гольдстейн.

Уорвик продолжал улыбаться:

– Когда я беру ваши деньги, мне совсем неинтересно, какая электростанция генерирует эти мегаватты. Точно то же касается источников моей информации: откуда я узнаю то, что мне известно, – мое собственное дело.

«Он странно говорит, – подумал оберкомиссар. – У него какие-то неправильные фразы. Уорвик никогда раньше так не говорил».

– Я подготовил «Зверя из бездны», – продолжил Уорвик. – Мой лучший корабль, моя лучшая команда. Стартую немедленно. Мы опередим наших врагов, и Энигма будет наша.

После этих слов Уорвик развернулся к выходу. Гольдстейн был удивлен. Он что, проинформировать его заходил? Раньше он спрашивал его, Гольдстейна, разрешение на те или иные действия. Теперь, кажется, ему это больше не нужно? А не попутал ли он берега?

– Без моего приказа? – спросил Гольдстейн, стараясь придать голосу максимальную жесткость и одновременно скрыть испуг.

– Зачем мне ваш приказ? – не оборачиваясь, спросил Уорвик. – Гольдстейн, вы еще ничего не поняли?

– Что я должен понять? – спросил Гольдстейн, внутренне холодея. Дрожащей рукой он попытался нащупать скрытый в столе лучемет. И тут – словно кто-то с размаху ударил ему кувалдой в грудь. Гольдстейн охнул и осел.

Уорвик обернулся. Белки его глаз стали черными, с кроваво‐красными прожилками.

– Когда-то мы были с вами наравне, – сказал он медленно. – Я мог убить вас – не без труда, но мог. Вы могли убить меня – тоже не без труда. От вашей смерти я ничего бы не приобрел, хорошо, если бы не потерял. У вас со мной была та же проблема. Мне невыгодно было убивать вас. Вам невыгодно было убивать меня. Пат. Как у змеи и черепахи из известного тоста.

Но теперь все по-другому. Я могу убить вас – легко, с любого расстояния, даже если вы заползете в самую глубокую дыру Вселенной. Ваша смерть ничего мне не принесет, но я ничего и не потеряю. Но убивать вас мне по-прежнему невыгодно.

Я не буду отнимать у вас вашу власть, могущество, влияние, ваши доходы – зачем? Они и без того мои, пока вы служите мне. Но вы должны навсегда зарубить себе на носу: мы здесь власть, я и… Пока неважно. Не вы. Не Фишер, не Кушнир. Мы. А чтобы вам легче было это осознать, я оставлю вам кое-что на память. – С этими словами Уорвик развернулся и пошел к двери. Боль в груди отпустила. Трясущимися руками оберкомиссар выхватил лучемет…

…и, вскидывая его, сбил со стола банку с дохлыми мышами, от неожиданности выронив свое оружие. Понимая, что шанс пристрелить Уорвика упущен, Гольдстейн без сил упал в кресло…

…на что-то мягкое. Вскочив как ужаленный, оберкомиссар увидел в кресле раздавленную полуразложившуюся мышь.

И это пятно плоти вдруг зашевелилось! Гольдстейн рефлекторно отпрыгнул в сторону, но поскользнулся и упал. Трупная вонь усилилась. Гольдстейн попытался вскочить, но его рука, которой он хотел оттолкнуться от пола, тоже поскользнулась на чем-то. Оглядевшись вокруг, оберкомиссар увидел, что весь его кабинет наполнен полуразложившимися мышиными трупами.

И эти трупы двигались, причем двигались так, словно собирались наброситься на Гольдстейна!

* * *

Пустые дома всегда пугали людей. Возможно, именно поэтому человечество создало столько мрачных историй про призраков, привидений и прочую нечисть, обитающую в заброшенных зданиях. Дом не должен быть пустым. Если это жилой дом – в нем должны раздаваться голоса, детский смех, все те звуки, что сопровождают обычную человеческую жизнедеятельность. А когда единственный звук в доме – стук твоих собственных шагов, это вселяет тревогу. Потому люди боятся заброшенных зданий, хотя большинство из них пустуют по вполне тривиальным причинам.

Слободанке было страшно в этом месте, и она волей-неволей старалась держаться поближе к Джейсону. Они прошли через заброшенные ангары, лаборатории, тренажерные залы, жилые блоки… везде было пусто. И тихо, как в гробу. В каждом помещении, через которое они проходили, Джейсон оглядывался на Сэнуму, несущую на руках Ёрикоби, и та отрицательно качала головой: не здесь.

– Что мы ищем? – спросила Слободанка. Ее голос эхом пронесся по помещению: ищем, ищем, ищем…

– Что можно искать на заброшенной десятки лет назад базе? – спросил Джейсон и сам ответил: – Информацию, конечно.

– Какую? – спросила Слободанка.

– Ту, ради которой марсиане не побоялись пробраться туда, где им, мягко говоря, не рады, – ответил Джейсон. – Что это за информация, я понятия не имею, если честно.

Ёрикоби утробно ухнул. Сэнума кивнула головой в сторону одного из проходов:

– Туда.

Проход оказался коротким, он привел их в помещение, по-настоящему испугавшее Слободанку. Это был большой, особенно по сравнению с остальными помещениями, круглый зал с прозрачной крышей. В центре зала плавала голограмма в виде серебристого шара, по поверхности которого были рассыпаны красные искорки. Некоторые из искорок были, впрочем, не красными, а серыми.

Вошедшие в зал замерли, глядя на эту величественную голограмму, и не сразу обратили внимание на все остальное. А вот как раз все остальное и напугало Слободанку. По окружности зала располагались стойки с оборудованием, голографические экраны которых были выключены. Перед стойками было расположено по кругу шестнадцать кресел с высокими спинками, и кресла эти не пустовали…

Шестнадцать мертвецов, одетых в архаичные скафандры середины XXI века. У некоторых на коленях лежало оружие, у других оно валялось рядом с креслом. Эти люди были давно мертвы, но консервация в искусственном климате зала сохранила тела, превратив их в мумии. Шестнадцать человек: восемь парней, восемь девушек. Молодые – не старше двадцати – и чем-то похожие друг на друга.

Испуганная Слободанка постаралась отвернуться от этого зрелища, хотя мертвецы окружали их. Она посмотрела на голограмму… и напрасно. За голограммой она заметила еще одно, более массивное кресло. Труп, занимавший это кресло, сохранился хуже – нос провалился, губы ссохлись и обнажили оскал зубов… Глаза трупа были открыты, и этот остекленевший взгляд испугал Слободанку настолько, что она вскрикнула.

Джейсон, стоявший позади нее, осторожно обнял Слободанку за плечи:

– Не бойтесь. Эти люди мертвы, и мертвы уже давно.

– Я не б‐боюсь, – соврала Слободанка. Стараясь не обращать внимания на труп, который, казалось, видел ее усилия и насмехался над ними, Слободанка подошла к столу с голограммой. – Что это за штука?

Она протянула руку и осторожно коснулась серебристой поверхности шара. Сэнума, стоявшая позади нее, ахнула. Вокруг Слободанки появились какие-то графики, какие-то колонки цифр.

– Судя по всему, это описание какой-то планеты, – сказал Джейсон, внимательно глядя на появившиеся графики. – Ну да, параметры орбиты… – Он наморщил лоб. – Интересно, Зулу, мне одному это кажется странным?

– Что именно? – спросила та. – Да, это описание планетоида. Диаметр – четыре тысячи двести тридцать шесть километров…

– Золотое сечение в кубе, – заметила Сэнума.

– Он побольше Ио, – сказал Джейсон, – но меньше Меркурия, хоть и ненамного. А масса?

– Этого не может быть! – удивилась Зулу. – Ее масса примерно в пять раз меньше, чем у Луны. Из чего же она состоит, из газа?

– Вы другие параметры посмотрите, – предложила Сэнума. – Я не астроном, конечно, но тут не только масса, тут все ненормально!

– Пока вы тут спорите, может, спустишь меня на пол? – спросил Ёрикоби, сидевший на руках у Сэнумы. – Я чувствую, что то, что мы ищем, где-то совсем рядом.

– Что вы имеете в виду? – уточнил Джейсон, пока Сэнума выполняла просьбу своего напарника. Вместо ответа та, распрямившись, щелкнула по одной из записей. Появилась картинка в виде красного эллипса, в одном из фокусов которого было крохотное, но хорошо узнаваемое схематическое изображение Солнца.

– Это орбита кометы, – уверенно сказала Зулу. – У планеты такой орбиты быть не может.

– Где ты видела кометы диаметром в четыре тысячи километров? – спросил Джейсон.

– Эксцентриситет, почти гиперболический, – добавила Сэнума. – Почти – но не совсем. Наклон к плоскости эклиптики – под девяносто градусов.

– Чушь! – в один голос сказали Джейсон и Зулу. Джейсон добавил: – Быть этого не может.

– Период обращения – тысяча триста тридцать два года, шесть месяцев и одиннадцать дней, – продолжала Сэнума. – Но и это еще не все.

Щелчком она свернула запись в трей и развернула другую – с красной дугой и более крупным изображением Солнца. Были здесь и другие планеты – Венера, Земля, Марс, Юпитер, Сатурн, чинно вращавшиеся в плоскости эклиптики.

Зулу и Джейсон молчали, глядя на то, что было на схеме. Слободанку это напугало.

– Что там? – спросила она. – Почему вы молчите?

– Это розыгрыш, – выдавила из себя Зулу. – Это чей-то, мать его, проклятый розыгрыш!

– Это не планета. – Джейсон коснулся одного из участков траектории полета, отмеченного красным крестиком. Перед ним высветилась дата: шестое мая две тысячи пятьдесят шестого года. Если верить схеме, в это время «планета», зачем-то «нырнув» от своей нормальной эллиптической орбиты к плоскости эклиптики, вновь стала удаляться от нее, словно корабль, пытающийся вернуться на прежний курс.

– Не планета? – удивилась Зулу. – А что тогда?

– Планетолет, – сказал Джейсон. – Огромный космический корабль.

* * *

Вход в центр управления они нашли там, где указал Ёрикоби. Перед этим им пришлось преодолеть несколько полос инженерных заграждений и отбиться от нескольких групп механоидов. К счастью, группы были небольшими.

Вход они нашли, но его перекрывала массивная дверь, замка на которой не было и в помине.

– Надо было Марка с собой брать, – проворчал Ромео. – Как мы откроем эту дверь?

– Можно я попробую? – спросила Джульет. Командир группы, Железный Роб, кивнул – дескать, пробуй. Девушка робко подошла к огромной двери и, к удивлению всей команды, приложила ухо к иссеченному ветрами полотну.

– Что она надеется услышать? – спросил Эдиссон. – Роб, может, нам попробовать роботами ее разнести?

– Кого? – не понял (или сделал вид, что не понял) Железный Роб. – Джульет?

– Скажешь тоже, – отмахнулся от него Эдиссон. – Дверь, конечно.

И тут раздался скрежет, и створки двери (оказывается, то, что они принимали за монолитную панель, состояло из двух половин) стали расходиться.

– Как это у нее получилось? – удивился Эдиссон, а Ромео просто ошарашенно глазел на скромно отошедшую в сторонку Джульет.

За дверями было темно, но Эдиссону показалось, что в этой темноте что-то движется. Он подключился к своим роботам, чтобы отдать им приказ зайти внутрь для разведки, но его остановила тяжелая рука Железного Роба:

– Тише. Лучше приготовься…

Эдиссон не успел спросить к чему – из темноты открывшегося прохода стали один за одним вылетать черные беспилотники. На бойцов Спецкоманд они не обратили ровно никакого внимания, словно тех и не было на склоне; вместо этого необычные аппараты открыли огонь по густым зарослям внизу, которые команда миновала, взбираясь на гору.

Из зарослей по ним тут же открыли ответный огонь.

* * *

Гарри Фишера разбудил тихий смех. Этот смех ни с чем нельзя было спутать. Его так и не сумела скопировать Хокма. Так смеяться умел только один человек.

Она сидела в изножье кровати, вся в белом, как невеста. Гарри так хотелось броситься к ней, обнять, прижать к себе… но он не стал. Он боялся, что она исчезнет, развеется, как всякое видение. Пусть будет хотя бы так. Хотя бы как игра его воображения.

– Джинна…

– Что, Гарри, – спросила она, – трудно быть богом?

– Да какой я бог? – махнул рукой Фишер. – Я же червь, а не человек…

– Ты причинил мне столько боли, – сказала Джинна, – а я снова и снова возвращаюсь к тебе. Не хочу, боюсь тебя как огня – и возвращаюсь…

– Так зачем же возвращаешься? – спросил он хриплым от волнения голосом. – Если тебе так плохо со мной.

Она молчала.

– Думаешь, я хотел быть богом? – невесело рассмеялся Гарри Фишер. – Ты не поняла? Все это: вечная жизнь, вечная молодость – разве для меня все это было? Разве о себе я думал? Нет, Джинна, я делал это для тебя.

Она опять рассмеялась:

– Лгунишка. Ты сам запутался в своей лжи. Да, Гарри, ты явно не бог. У тебя было двести лет, которые подарил тебе Лев Ройзельман, – и что ты успел за это время? Стал королем жалкого Марса?

– Лучше царствовать в аду… – начал Фишер, но она его перебила:

– Я тоже читала Мильтона. Ты это пыльное место считаешь своим царством, да? Гарри, Гарри… но мне тебя жаль. Не знаю почему.

– Не надо меня жалеть, – пробормотал Фишер.

– Надо, – жестко ответила Джинна. – Без этой жалости ты погибнешь. Ты думаешь, твоя старость будет быстрой, как у тех, кого ты карал с помощью своих маленьких демонов Ройзельмана? Нет, Гарри, ты состаришься так, как старился бы, не будь в твоей крови Януса. Еще сорок, может, пятьдесят лет дряхления, немощи, боли…

Она встала и подошла ближе:

– …но мне жаль тебя. И это твой единственный шанс. Возьми.

От ее пальцев пахло… странно. Так пахнет в заброшенных домах, в старинных склепах, где давно не осталось даже скелетов. Между большим и указательным пальцем Джинны был зажат крохотный, сложенный вчетверо листок бумаги. Гарри не решился развернуть его при ней.

Она наклонилась и коснулась губами его лба. Ее губы были холодны, как у мертвеца.

– Не подведи меня в этот раз, – сказала она. – Воспользуйся тем, что ты еще молод, еще силен, еще имеешь власть. Ты знаешь, что делать.

На мгновенье Фишер уловил знакомый запах духов Джинны. Он потянулся к ней, но Джинна, легонько толкнув его в грудь, повалила Гарри на кровать:

– Бывай, Гарри. Не будем прощаться. Я все-таки надеюсь тебя еще увидеть.

Проснувшись уже по-настоящему, Гарри вновь почувствовал этот неуловимый аромат. Не просто духов – духи могут быть абсолютно одинаковыми, но на коже разных женщин они оставляют совершенно разный аромат. Источником запаха оказался крохотный листок давным-давно не применявшейся бумаги, сложенный вчетверо. Гарри осторожно развернул листок, заглянул в него…

…и сразу попросил Хокму связать его с Тедом Дэвиссоном.

– Я сам хотел вас набирать, – сообщил тот. – Сегодня Уорвик прибыл на борт «Зверя из бездны». Корабль заправляют. Похоже, кригскомиссар куда-то намылился.

– Как твой «Агасфер»? – спросил Фишер.

– Заправлен и готов к вылету, – ответил Тед. – Как только «Зверь» поднимется из своей бездны…

– Отставить, – сказал Фишер. – Приготовь для меня адмиральский салон и жди. Как только я прибуду, стартуем.

– Куда? – спросил Тед.

– Много будешь знать, скоро состаришься, – улыбнулся Фишер, понимая, что в его случае эти слова вполне можно расценивать как угрозу.

* * *

– Тебе нравится твое имя? – спросил Браво.

– Никогда не спрашивай меня о таком, – ответила Вера-Амели.

– Почему? – заинтересовался Браво.

– Мое сознание основано на протоколах, – ответила Вера-Амели. – Среди них много старых, но действующих. Когда-то я была випочкой, и, согласно базовому протоколу для таких андроидов, мы обязаны на вопрос «тебе нравится?» всегда отвечать «да». Наверно, это было неправильно. Может быть, так мы провоцировали агрессию в наш адрес. Если всегда все разрешать – человек рано или поздно переступит любую границу дозволенного.

Они молчали. Горизонт был пустынен, «Рефорджер» дрейфовал в проливе у острова Непин.

– А ты не пробовала… – Браво не знал, как сказать то, что он хотел сказать, – …не руководствоваться протоколами?

– Как это? – спросила Вера-Амели.

– Просто забудь, что они существуют, – предложил Браво. – Ответь не так, как предписывает программа, а так, как ты сама думаешь.

– Не знаю, получится ли у меня… – с явным сомнением сказала Вера-Амели.

– Может, попробуем? – спросил Браво. Вера-Амели неуверенно кивнула. – Тогда давай сначала. Тебе нравится твое имя?

Вера-Амели молчала. Молчала она долго, и Браво уже решил, что она ему не ответит.

– Да, – сказала она. – Нравится. Но не потому, что так велит мне программа! Я могу объяснить: оно мне нравится потому, что так…

– Прости, – сказал Браво. – Обязательно доскажи мне свою мысль потом. У нас появилась работа.

Почти касаясь кромок высоких волн стальными брюхами, с востока к Норфолку приближались три крейсера. Каждый из них был больше и сильнее «Рефорджера». А цвет их корпусов, напоминающий свернувшуюся кровь, давал ясное представление о том, в каких кузницах построили эти грозные корабли.

* * *

– Корабль? – переспросила Зулу. – Чей корабль?

– Понятия не имею, – ответил Джейсон. – Но, сама понимаешь, ни Марс, ни Земля такой построить не могли.

– Инопланетяне? – фыркнула Зулу. – Ты сам-то в это веришь?

– Неважно, во что я верю, – ответил Джейсон. – Важно то, что есть на самом деле. Такой планетолет может, изменив курс, запросто разрушить всю Землю.

– Почему же до сих пор не разрушил? – спросила Зулу.

– Сейчас он лежит в дрейфе, – ответил Джейсон. – На нем нет экипажа…

– Ошибаетесь, – перебила его Сэнума. Она осторожно щелкнула по одной из красных искорок, и та тут же развернулась в маленькое досье с голографической фотографией. На фото был темнокожий молодой парень, ничем на первый взгляд не примечательный.

Текст рядом с голограммой гласил:

0441– α.

Пол: мужской.

Имя: Айзек Аарон Мосли.

Дата рождения: 20.10.2042.

Место рождения: Одесса, штат Флорида, США.

Место зачатия: Центр Ройзельмана, Сент-Питерсберг, Флорида, США.

Генетическое соответствие: 24 %.

Статус на сегодня: действующий. Параметры организма в норме.

Курирует Создание 4.

– Две тысячи сорок второй? – переспросила Слободанка. – Это сколько ж ему лет?

– Чуть больше, чем сэру Уоллесу, – ответил Джейсон. – Но явно меньше, чем Фишеру.

Слободанка протянула руку и коснулась еще одной звездочки, более крупной. Пожалуй, самой крупной из всех. Чтобы дотянуться до нее, ей пришлось встать на цыпочки, но оно того стоило.

На голограмме был мужчина средних лет. Красивый, но чуть резкие черты лица придавали ему сходство с какой-то хищной птицей. Текст гласил:

Лев Ройзельман.

В настоящий момент: Дуглас Спенсер.

Пол: мужской.

Дата рождения: 07.01.1974.

Место рождения: Горня Подгорица, Норик, СФРЮ.

Генетическое соответствие: в настоящий момент – 100 %.

Использует организм Создания 6.

Статус на сегодня: действующий. Параметры организма соответствуют.

– Ройзельман? – переспросила Сэнума. – Тот самый Ройзельман, который…

– Тот самый, можете не сомневаться, – ответил Джейсон. – Он, получается, старше Фишера, хотя и ненамного.

– Этого не может быть, – сказала Слободанка. – Как? Почему?

– А почему до сих пор живы те, кого экстрадировали на Марс? – спросил Джейсон. – И почему ваш крестный живет уже третий век?

Слободанка не ответила. Она посмотрела на Ёрикоби. Тот бродил возле кресла мертвеца, и вид у собаки был недоуменный. Подчиняясь непонятному порыву, Слободанка пошла в его сторону.

– Если сложить два и два, у нас получается вот что, – сказал Джейсон. – Отметаем возможности мистификации или ошибки. Ради ошибок и мистификаций такие танцы с саблями не устраивают. Значит, где-то в космосе есть планетолет, лежащий в дрейфе. Он способен совершать орбитальные маневры, что само по себе опасно – стоит ему приблизиться к Земле, как приливные силы устроят нам маленький, но вполне неотвратимый апокалипсис. При грамотном подборе точки вторжения, например, можно устроить столкновение Земли с Луной. Судя по данным «марсианского маневра», эта дрянь способна на такое.

Ёрикоби сел. Он смотрел на труп, занимающий место в кресле перед диаграммой. Шерсть на загривке пса встала дыбом.

– Планетолет оккупирован неизвестными землянами, – продолжил Джейсон, – под руководством величайшего преступника Льва Ройзельмана. Мстительность Ройзельмана и его нигилизм общеизвестны. Каждый из нас знает о них еще от школьных лекторов. Вывод…

Слободанка присела на корточки рядом с собакой:

– Ёрикоби-кун, ты чего?

– Не нр-р‐равится… – зарычал пёс, неотрывно глядя на труп в кресле. – Он дер-р‐ргается. А чип у него в голове.

– Ну что ты, – улыбнулась Слободанка. – Он же мертв, давно мертв.

Только сейчас она заметила на груди трупа бейдж:

Дуглас Спенсер

Значит… значит, голограмма врала? Спенсер мертв? Слободанка поднялась на ноги, чтобы поделиться этой новостью с командой, но не успела.

С каким-то противным хрустом вместе с ней из кресла поднялся мертвец. Раздался лязг оружия – следом поднимались с кресел другие мертвецы. Те, кто выронил оружие, нагибались за ним; вооруженные – целились в участников команды.

Застыв как соляной столб, Слободанка наблюдала за тем, как из рук мертвеца появляются длинные лезвия, похожие на ниндзя-то Джейсона. В полной тишине труп сделал шаг и замахнулся, явно намереваясь рубануть по Слободанке…