Когда Микеле уехал с чеком и своими вещами, то вообще не знал, куда идти и что делать. Проезжая, он увидел на дороге аварию. Тут-то его и осенило, он подумал, что если его машина взорвётся, то все подумают, что он умер. Эта мысль, она просто его оглушила, он стоял там и больше ничего не понимал. Но понимал, что может просто исчезнуть, испариться. Когда ему на телефон пришло сообщения от Джессики, у него всё ещё был её номер. Она просто спросила, как он, а Микеле опять осенило – точно, утёс! Он приехал на утёс, где стоял дом, в котором они очищались сутки перед ритуалом айяуаски, оставил в машине телефон, вещи, документы, подъехал к самому краю и столкнул машину. Он убегал вниз по дороге, когда его окликнула Джессика. Джессика спросонья, в пижаме шортиках-маечке, пустила его в дом, и через десять минут они уже занимались любовью на её кровати. Повторили это наутро и не выходили из спальни всю неделю. Микеле чувствовал себя заново родившимся, до безумия свободным, теперь был только он, и больше ничего. Понимание, что с этим надо что-то делать, пришло через несколько дней. Джессика попросила знакомую сообщить в полицию о разбившейся машине. Позже, когда он окончательно окреп, а Джессика помогла ему с новыми документами и каждый из них пошёл своей дорогой, где-то через пару месяцев он осознал, что совершил ошибку. Вторую неделю подряд Микеле ломал голову над тем, как ему увидеть своих дочек, как сделать так, чтобы он не возвращался к Стефании, но продолжал видеть девочек. Тогда после ритуала он понял, что выполнял какую-то не свою программу. Он делал всё, чтобы спасти свою мать, чтобы не превратиться в отца-монстра. В страхе не повторить ошибок отца, он стал его противоположностью, превратился в бесхребетного, безвольного и податливого человека, которым легко манипулировать. Он мог не сбегать, но у него не хватило храбрости и силы сказать всё как есть. Признаться, что он хочет быть свободным. Он бы всё равно не стал свободным, потому что всё равно продолжал бы видеть Стефанию почти каждый день. Это длилось бы вечно, он чувствовал себя в клетке. У него не хватило храбрости, он знал, что если попросит развод, то должен будет отдать всё, что у него есть, и всё равно не станет свободным. А ещё он боялся, он жутко боялся, что вся отцовская ярость передалась ему по наследству и что однажды он может Стефанию по-настоящему убить. В тот день, когда он психанул и уехал к Симоне, он был настолько близок к тому, чтобы бахнуть Стефанию топором, что его пронзил дикий страх. Почему он не искал помощи? Да он вроде искал, говорил с друзьями, Андреа постоянно твердил, что ему пора выпихивать Стефанию на работу и начинать всерьёз задумываться о своей жизни. Но тогда, на следующий день после айяуаски, единственным выходом из всей ситуации было сделать то, что он сделал. Он сбежал, он свободен, но сейчас вместо дикой ярости поселилась пронзительная боль и прежняя беспомощность. Его дети растут без отца. Микеле достал телефон, посмотрел на экран, постучал по нему пальцами и отложил. «Нет, лучше не надо. Или всё же?» – никак не мог решиться Микеле. Он снова взял телефон в руки и написал сообщение.