Я проболел день-другой. Наконец лихорадка пошла на убыль, и ко мне постепенно вернулся аппетит. Что само по себе удивительно, учитывая, что, кроме рыбы и ягод, другой еды у нас не было. В конце концов я отважился выйти и расставить силки на кроликов.

Мы изловили кролика и устроили истинный пир – так нам казалось.

– Я рад, что ты не помер, – сказал Гек.

– Я и сам ентому оченно рад. – Я глядел в огонь. – Смерть, она всю потеху портит.

– Чего ты, Джим?

– За семью свою беспокоюся, – сказал я. – А они наверняка беспокоются за меня. Сходили бы вы, посмотрели, все ли у них хорошо.

– Нельзя мне туда. Я же вроде как умер.

– Лучше б вы были живы, – сказал я. Взгляд мой упал на вещи, которые Гек в спешке забрал из того плавучего дома. – Вот разве что вы надели бы енто платье да притворилися девочкой?

– Не похож я на девочку.

– В ентом платье вы за нее сойдете. Ежли еще завяжете волосы взади, как у белых девчонок.

– Нет.

– Мне надобно знать, что там с моей семьей.

– Да и мне неплохо бы выяснить, что происходит в городе. Какое мне выбрать имя? Девчачье.

– Чего-нибудь простое, – посоветовал я.

– Может, Мэри?

– Хорошее имечко.

– А фамилия? Может, “Магилликадди”?

– Вы ее смогете написать?

Гек понурился.

– Нет.

– Чего-нибудь простое, – повторил я.

– “Уильямс”?

– В точку.

Гек переоделся в платье. С его милым детским личиком, если не присматриваться, Гека можно было принять за девочку. Но если как следует приглядеться, сразу видно, что он мальчишка. Осанка не та.

– Как я выгляжу? – спросил он.

– Станьте прямо, не горбитеся, как ведмедь.

– Вот так?

Я кивнул.

– Божечки, ну и жара тут, я вам доложу, – пропищал он фальцетом, который, по правде сказать, был ниже обычного его голоса.

– Вы же девочка, а не старуха.

– Да не получится у меня, – сказал Гек.

– Еще как получится.

Невзирая на слабость, я помог Геку оттащить каноэ из пещеры к реке. Вода существенно убыла, но тот берег явно обрел новые очертания. Из-за этого нам было трудно решить, где именно Геку лучше причалить. Мы попробовали угадать, но, когда Гек отплыл, стало ясно, что вряд ли ему удастся причалить сколько-нибудь поблизости от выбранного нами места. Я проводил его взглядом и поплелся обратно в пещеру, к костру.

Впервые в жизни у меня была бумага и чернила. Я не помнил себя от волнения. Я отыскал прямую палочку, заострил с одного конца и сбоку вырезал желобок. Положил на колени бумагу, окунул палочку в чернила и написал алфавит. Печатными буквами, которые видел в книгах, медленно и неуклюже. Потом написал свои первые слова. Я хотел быть уверенным, что они точно мои, а не вычитанные в книгах в библиотеке судьи Тэтчера. Вот что я написал:

Меня зовут Джим. Имя мне еще предстоит выбрать.

В религиозных проповедях моих белых поработителей я жертва проклятия Хама. Белые так называемые хозяева нипочем не признают собственной жадности и жестокости, но обращаются к тому лживому доминиканцу[3] за религиозными оправданиями. Но я не допущу, чтобы меня обусловило это обстоятельство. Я не допущу, чтобы мой разум и меня самого заглушили страх и гнев. Разумеется, я буду гневаться. Однако меня интересует, имеют ли эти знаки, которые я вывожу на бумаге, хоть какой-нибудь смысл. И если имеют, значит, жизнь тоже имеет смысл и смысл имею я сам.