Вся кочегарка тряслась и гремела. Гудел не только котел: в помещении стоял гул, который скорее чувствовался, чем был слышен. Колокол прозвонил не четыре, а шесть или семь раз. Я подошел к Броку. Следом за мною Норман. Брок, как прежде, неистово подбрасывал в топку уголь.

– Семь звонков – это что? – спросил я.

– Ентого я не знаю, – ответил он. – Больше, чем четырех, он никогда не звонил. Я не знаю, чево это – семь звонков.

– Почему он так суетится? – спросил Норман.

– Полоумный, – ответил я.

Брок остановился.

– Почему енто ты так говоришь с ентим белым? Я ить знал, чево-то тут не тово. И не раб ты ему вовсе.

– Я не белый, – пояснил Норман.

Брок опешил.

– Чево?

Я пожалел, что Норман этот сказал.

– Успокойся, Брок. Все в порядке.

– Вот ты опять.

– Я не белый, – повторил Норман.

В это мгновение грохот, стоящий в кочегарке, резко усилился. Котел завизжал пронзительнее, трубы зашипели, коленчатый вал, казалось, вот-вот погнется. Откуда-то вылетела заклепка и ударила в стену прямо за Норманом, едва его не убив.

– Господи Иисусе. – Норман пригнулся и повертел головой – не летит ли еще заклепка.

Брок обернулся и посмотрел на двигатель. Коленчатый вал заело, он остановился. Брок повернулся к нам и взглянул на нас с таким страхом, какого я еще не видал ни у кого, ни у белого, ни у черного, ни у свободного, ни у раба.

– Черт, – произнес он.

Опомнился я в ледяной воде. Я едва не захлебнулся, и это привело меня в чувство: средство действенное, хоть и страшное. Небо подсказало мне, что уже рассвет, но едва ли это имело значение. Меня окружали доски, сундуки, стулья, кричащие, плачущие мужчины и женщины. Всюду качались головы. Ко мне прибило какого-то мужчину. Я его отпихнул. Безжизненное лицо какой-то женщины ткнулось в мое плечо. Казалось, женщина улыбается.

– Норман! – крикнул я.

Я разглядывал глаза, рты, мертвые и живые, тщась отыскать моего друга. Люди скрывались под водой и уже не выныривали. До берега было ярдов сто, может, больше.

– Норман!

Что-то схватило меня за щиколотку – может быть, чья-то рука – но потом отпустило.

– Джим! – окликнули меня.

Я обвел взглядом доски и мебель, чувствуя, что сильно обжег плечо. Раны на спине, казалось, снова открылись. А потом я увидел его. Норман был ярдах в тридцати от меня, то скрывался из виду, то появлялся снова. Он цеплялся за какую-то досочку. Изо всех сил старался удержать голову над водой. Норман снова окликнул меня, попытался мне помахать. Он силился отыскать что-то побольше, за что можно уцепиться. Он увидел, что я его вижу, и на его испуганном лице мелькнуло облегчение.

– Джим! – окликнул меня другой голос, повыше.

Голос был знакомый. Я отыскал глазами лицо Гека. Он барахтался в воде. Лоб его покраснел от крови. Гек тоже был ярдах в тридцати от меня.

Оба звали меня, и один, и другой. Оба были от меня на одинаковом расстоянии, но не рядом друг с другом. Я словно попал в дурной философский пример. Гек ушел под воду и снова вынырнул на поверхность, шлепая руками по воде. Норман цеплялся за досочку. Я застыл, не двигался ни туда, ни сюда: мне нужно было выбрать, к кому плыть.

Воздух полнился криками, воплями, рыданиями, но только два голоса я слышал ясно, два голоса, выкликавшие мое имя.