Очнувшись, я увидел, что Сэмми с Норманом глядят на меня и жуют сушеное мясо.

– Галету? – предложила мне Сэмми.

– Спасибо. – Я взял у нее галету.

– Бери мясо. – Норман подтолкнул ко мне бумажный сверток с сушеным мясом.

– Нет, спасибо. Я буду только галету.

– Она же на вкус как опилки, – сказал Норман.

Я огляделся. Темнело.

– Что-нибудь слышно?

– Нет, – ответила Сэмми. – Ни собак. Ни голосов.

– А птицы? – спросил я.

– Что – птицы? – Норман наклонил голову.

– Когда люди идут по лесу, птицы смолкают.

– Вроде бы птиц я слышала, – сказала Сэмми. – Мне так кажется.

– И все-таки нам пора выдвигаться, уйти как можно дальше отсюда.

Я с трудом поднялся на ноги и пошатнулся.

– У тебя сил-то хватит? – спросил Норман.

– Хватит, – ответил я. – Идем. Думаю, нам лучше выйти к реке и как-то ее переплыть.

– Мы даже не знаем, где мы, – сказал Норман. – На том берегу наверняка рабовладельческий штат.

– Возможно, – ответил я. – Мы вообще-то рабы. Мы там, где мы есть.

– Что это значит?

– Не знаю. – В моей голове это звучало лучше.

– А я знаю, что это значит, – вмешалась Сэмми. – Мы рабы. Мы нигде. Свободный человек может быть там, где хочет. А мы можем быть только в рабстве. – Она посмотрела на Нормана. – Вы действительно раб? – уточнила она.

– Да.

– И вы цветной, – сказала Сэмми.

Норман кивнул.

– Кто это заметит?

– Никто, – сказал Норман.

– Тогда зачем вам считаться цветным?

– Из-за матери. Из-за жены. Из-за того, что я не хочу быть белым. Я не хочу быть одним из них.

Сэмми посмотрела на меня.

– Очень хороший ответ.

– Согласен, – сказал я.

– Может, пойдем уже? – спросил Норман.

– Пошли, – ответил я.

Ночь была лунная, ясная, возле подножий деревьев лежали круглые тени. Мы передвигались легко, порою даже проворно. Мы держали в уме, что нам надо следовать за водой, следовать за малой водой к большой воде. Когда люди бегут, они не думают о земле, не думают о природе. Интересно, сколько змей, напуганных нашими торопливыми ногами, от удивления не бросились на нас, сколько раз мы оступались, но не падали, потому что тут же и делали следующий шаг, резво минуя опасность. И все-таки из-за спешки ни одно из мест не показалось нам новым. Наверное, такова природа бегства.

Большая Грязюка рокотом объявила о своей близости, но с берега показалась нам мирной и тихой. Лишь кое-где мерно бурлила вода да шлепало колесо парохода, идущего по стремнине.

– Смотрите, сколько воды, – сказала Сэмми.

– Ты ни разу не видела реку? – спросил я.

– Я никогда не отходила от той пилы дальше, чем на двадцать ярдов.

Мы замолчали, обдумывая ее слова.

– Ну вот, теперь видишь, – сказал я. – Могучая Миссисипи. Течет на юг к Новому Орлеану и на север… – Я осекся.

– К свободе, – закончил Норман.

– Предположительно, – сказал я.

– Нам надо ее переплыть? – уточнила Сэмми.

– Да, – сказал я.

– Как? – спросила Сэмми.

– Как? – вторил ей Норман.

– Вы плавать умеете? – спросил я обоих.

– Нет, – ответил Норман.

– Не знаю, – сказала Сэмми.

– Если мы останемся на этой стороне, они нас найдут.

Я огляделся. До воды оставались считаные ярды. Между рекой и нами тянулась широкая полоса ила. – Слишком мутная, не поплавать, слишком жидкая, не вспахать. Слышал я от кого-то эту фразу.

– Похоже на правду, – сказал Сэмми.

Я посмотрел на торчащие из ила коряги.

– Надо нам сделать плот. Дерева тут полно, но нам понадобится веревка или еще что-нибудь, чтобы его связать.

– Пойду поищу, – сказал Норман. – Если придется, даже куплю.

Норман скрылся в кустах, мы с Сэмми проводили его взглядом.

– Он правда раб? – спросила Сэмми.

– Он так говорит. Признаться, я ему верю.

Собирать коряги оказалось ужасно трудно. Ил не только крепко удерживал эти палки, но пытался засосать и нас. И чем сильней мы тянули, тем глубже вязли. Несколько раз нам приходилось друг друга вытаскивать.

– Тут работенка потяжелее, чем у Хендерсона, – заметила Сэмми.

Я кивнул.

– Но плата лучше.

– Зачем ты взял меня с собой? – спросила она.

– Не мог же я тебя бросить.

– Других же бросил.

– Может, и зря. Но да, бросил. Ничего не попишешь. Ну да Люк все равно не пошел бы с нами.

Добытые ветки мы оттащили на каменистый берег. Попытались соединить их и закрепить, как могли, без бечевы и веревки.

– Так ты родилась на лесопилке? – спросил я.

– Мне так говорили.

– А твоя мать где?

– Я не помню ее. И отца тоже.

– Сочувствую.

– А ты свою мать помнишь? – спросила Сэмми.

– Не уверен, – ответил я.

– Я рада, что убежала, – сказала Сэмми.

– Почему это?

– По-моему, я поступила правильно.

Я кивнул.

– Он насиловал меня, даже когда я была совсем маленькой, – добавила Сэмми.

Я кивнул.

– Ты и сейчас еще маленькая.

– Сперва почти каждую ночь.

Я хотел что-то сказать, но не знал что. Я снова представил себе свою дочь и пришел в ярость.

– Он тебя больше не тронет.

Возвращения Нормана мы ждали почти весь день. На юге появились облака и двинули вверх по реке в нашу сторону.

– Гроза? – спросила Сэмми.

– Да вроде не такие уж они темные, – сказал я. – Разве что ливень. – Я посмотрел в лес. – Надеюсь, Норман вернется до темноты. Мне бы хотелось связать эти ветки, пока можно хоть что-нибудь разглядеть.

Мы сели, и я, наверное, задремал, потому что, вздрогнув, проснулся от крика. Это был Норман. Я увидел, как он выбежал из кустов возле полоски ила. Норман заметил нас и со всех ног бросился к нам.

– Хендерсон! – кричал Норман. – Это Хендерсон!

Должен признаться, что от страха я не сразу смог пошевелиться. Норман подбежал ко мне и выкрикнул снова:

– Этот подонок здесь.

Я взглянул на бечевку в его руке, забрал у него моток. Прикинул, как быть. Стояли сумерки. Я хотел было уточнить у Нормана, далеко ли наши преследователи, как вдруг из кустов выбежал Хендерсон.

– Толкай, – приказал я. – Толкай на воду уж что есть.

Мы попробовали столкнуть на воду кое-как скрепленные между собой ветки, но они развалились.

– Вот они! – орал Хендерсон.

Следом за ним появились еще двое белых с пистолетами.

Мы с Сэмми и Норманом столкнули в реку три крепких бревна.

– Хватайтесь за бревна и работайте ногами, – велел я. – А я попытаюсь связать их в воде. – Выстрел возмутил воздух. – Обнимайте бревно! – крикнул я.

Снова выстрел.

– Я сползаю, – сказала Сэмми.

Нас троих разделяли считаные ярды; мы отплыли подальше друг от друга. С берега река всегда кажется медленной и ленивой, но это не так. Нам еще повезло, что в тот вечер особо не было пароходов, потому что течение швыряло нас как хотело.

Опять грянул выстрел.

– Норман! – крикнул я.

Вроде бы я разглядел его макушку. Он не ответил. Я оглянулся на берег и увидел, что разъяренный Хендерсон указывает на нас. Я видел, как он шевелит губами, но слов не слышал. Тогда-то я осознал, что по нам до сих пор палят, просто выстрелов не слыхать. Каким-то чудом мне удалось подгрести к бревну Сэмми. Я обхватил ее и втащил на бревно. Потом связал наши бревна бечевкой. Сделать это было трудно, я боялся, что утоплю клубок. Я вообще всего боялся.

Сэмми глотнула воздуху, но ничего не сказала. На миг открыла глаза, но тут же опять закрыла.

– Работай ногами, – подсказал я. – Постарайся доплыть до Нормана.

Норман был во власти течения. Я видел, что он даже не пытается работать ногами. Я направил бревно наперерез ему. Почти ничего не было видно. Полил дождь, но не сильный. Ветер поднимал волны.

Наши бревна уткнулись в спину Нормана. Я схватил его, подтащил к нам. Он ничего не сказал. Потом вдруг выпрямился и едва не выпустил бревно.

– Я тебя поймал, – сказал я.

– Они стреляли в нас? – недоверчиво спросил Норман. – А где эта девушка? – добавил он.

– Держится, – ответил я и взглянул на макушку Сэмми. Руки ее обхватывали бревно. – Сэмми, – позвал я, но она не откликнулась.

– Они стреляли в нас, – повторил Норман. – Но от мертвого раба нет проку. Почему они в нас стреляли?

– Они ненавидят нас, Норман.

Вокруг бурлила река.

– Нам не доплыть на ту сторону, – сказал я.

– Что?

– Течение отнесет нас вниз и прибьет к тому же берегу, – пояснил я. – Правда, уже темно, так что они не узнают, где мы причалим. Они, наверное, думают, что мы гребем на тот берег. Как бы то ни было, мы будем в нескольких милях от них.

– Ладно, – ответил Норман. Он пытался собраться с мыслями.

– Сэмми, – снова позвал я. – Сэмми!

– Что с ней? – спросил Норман.

Я подобрался к ней, приподнял ее голову. Сэмми обмякла.

– Она захлебнулась? – спросил Норман. – Она умерла?

Я положил руку ей на спину.

Мне удалось удержать нас вместе. Течение, как я и думал, прибило нас к яру, поросшему колючим кустарником – кажется, ежевикой. Ветки цеплялись за нашу одежду и кожу, когда мы выбирались на берег. Шипы впивались в раны на моей спине, больно было до крика, но я больше боялся за Сэмми. Я закрывал ее собою. Норман первым вылез на берег и вытянул нас из воды. Я перевернул Сэмми на спину, посмотрел ей в лицо. Глаза ее были закрыты, дыхания я не почувствовал.

– Она умерла? – спросил Норман.

Я перевернул ее на живот, чтобы выдавить из нее воду. Нажал ей на спину, рубашка задралась и обнажила дыру.

– Неужели это… – Норман осекся.

Я прикоснулся к почерневшей вмятине.

– Ее подстрелили, – сказал я.

– Господи боже, – проговорил Норман.

– Она мертва.

– Надо было оставить ее там, где она и была, – сказал Норман. – Она была бы рабыней, но хотя бы живой. А не очередной мертвой беглянкой.

Я оглядел лежащее на земле бездыханное тело.

– Я встретил ее уже мертвой, – сказал я. – И сейчас она умерла опять, только теперь свободной.

– Чушь какая-то, – сказал Норман.

– Ой ли?

Он посмотрел на Сэмми.

– Не знаю. Она мертва.

Я стоял и смотрел вместе с ним.

– Такая маленькая, – сказал он. – Мы ее закопаем?

– Ты веришь в Бога? – спросил я.

– Наверное, верю, – ответил Норман.

– А я нет. Но Сэмми, может, и верила. Поэтому – да, мы ее закопаем. Не того ли хотят все, кто верит в Бога?

– Не знаю.

– Ты разве не хотел бы, чтобы тебя закопали? – спросил я.

– Мне будет уже все равно, – ответил Норман.

– Вдруг Сэмми не все равно?

Я нашел две крепкие палки, раздвоенные на конце, и принялся рыть берег. Ночь была такая темная, что я с трудом видел яму, которую мы копали. Норман рыл бодро, в отличие от меня. Рыл так, будто хотел побыстрее управиться. Стоя спиной к спине, мы терзали землю, словно ее ненавидели.

Мы выцарапали, выскребли яму в мире и опустили в нее маленькую Сэмми. Когда мы начали засыпать ямку, Норман сказал:

– Наверное, надо прочесть молитву.

– Валяй. Прочти.

– Господи, прими Сэмми. – Норман приоткрыл глаз, посмотрел на меня, будто спрашивая, достаточно ли.

– Что тут еще скажешь? – произнес я.

– Надо, наверное, заложить могилу камнями, – предложил Норман.

– Не трудись. Река все равно ее здесь не оставит, – сказал я. – Река выкопает ее и заберет. В свое время река заберет всех нас.

Норман повернулся и взглянул на Миссисипи.

– Да уж, воды в ней много.

– Это меньшее, что можно о ней сказать.

– Час-другой – и рассвет, – добавил Норман.

– Я тебе так скажу: я уже никогда не буду рабом.