– Очень я обожаю эту историю про джинна, – сказал Гек. – Подумать только, в лампе кто-то живет.

– В лампе?

– Да, но внутри не масло, а человек.

– Поди, маленький, – сказал я.

Гек покачал головой.

– Да нет, думаю, не маленький. Я слышал, он выходит оттуда дымом и появляется себе.

– Откудова вы енто знаете?

– Том Сойер рассказывал, – ответил Гек.

– Вот оно че, – произнес я.

– В смысле?

– Том Сойер хоть раз вам рассказывал правду? Помните, как он рассказал вам про золото и про радугу?

– В общем, джинн выходит из лампы и дает тебе три желания. Все что захочешь. Только попроси. Но всего три.

– А можно попросить больше желаниев?

– Я вот об том же спросил, но вроде бы так нельзя, только три. Ты бы чего пожелал?

Подобные разговоры, как правило, утомляют, но я и сам частенько размышлял о таких вещах и, как в том рассказе, который я прочитал в библиотеке судьи, осознавал: все, что мне представляется благом, может повлечь за собой дурные последствия. Например, вечная жизнь означает, что все, кого вы любили, умрут. Вопрос, который я обдумывал – но Геку я в этом, конечно, признаться не мог, – заключался в том, чего попросил бы Кьеркегор.

– Не знаю. Я, наверное, так испужался бы, что ничего и не попросил.

– А ты подумай.

– Джинн, он ить, наверное, белый. Что проку желать того, чему все равно не бывать. Хоть хорошего, хоть нет.

Гек задумался над моими словами, потом посмотрел на небо.

– А я скажу тебе, чего бы я попросил. Во-первых, я попросил бы какое-нибудь приключение. – Он широко улыбнулся. И взглянул на меня. – А потом попросил бы, чтобы ты был свободным, как я.

– Спасибо.

– А как иначе. Да я бы его попросил, чтобы вообще все рабы стали свободными.

Я кивнул.

– Разве не у каждого человека есть право на свободу? – спросил Гек.

– Прав вообще не бывает, – ответил я.

– Чего?

– Ничего.

Гек посмотрел на мешок.

– Уж не знаю, на что тебе сдались эти тяжелые книги, ну да ладно. Если нам вдруг подвернется настоящее сокровище, мы их выбросим.

– Енто чисто лампа с джинном, – сказал я.

– Да, сэр, – согласился Гек.

Мы замолчали. Улеглись на мокрый ковер из листьев. Я заметил, что Гека сморила усталость. Вскоре он уже негромко похрапывал. Я смотрел на небо сквозь сень кроны платана. Мне всегда нравилось, как его кора изгибается и облетает.

Очень хотелось читать. Гек спал, но вдруг он проснется и увидит меня за книгой? Так рисковать я не мог. А потом подумал: “Как он узнает, что я и правда читаю?” Я просто скажу ему, что бездумно таращился на слова и на буквы, размышлял, что они означают. Где ему догадаться? В эту минуту сила чтения представилась мне ясно и живо. Если только я вижу слова, значит, никто не сможет контролировать ни их, ни то, что я из них извлек. Никто даже и не узнает, разглядываю я слова или читаю их, пытаюсь их постичь или полностью осознаю. Это занятие глубоко личное и абсолютно свободное, а следовательно, абсолютно бунтарское.

Я придвинул к себе мешок книг, сунул в него руку, коснулся какой-то обложки. И задержал на ней руку, точно какой-нибудь волокита. Пухленький томик, за который я ухватился, оказался романом. Я никогда не читал романов, хотя и знал, что такое художественная литература. Если на то пошло, она не очень и отличается от религии или истории. Я выудил книгу из мешка. Взглянул на Гека, спит ли, и открыл роман. Страницы его издавали восхитительный запах.

В Вестфалии, в замке барона Тундер-ден-Тронка…[4]

И меня унесло куда-то. Я был не на том и не на этом берегу треклятой реки. Я был не на Миссисипи. Я был не в Миссури.