— Да, теперь уж очень немного осталось тебе до конца, — повторил я.

Мой мальчик понял меня; он еще не забыл, кем произнесены были эти слова. Они и тогда произвели на него глубокое впечатление. Но в эту минуту они поразили его еще сильнее, и он зарыдал. Он часто говорил о том, как тряслись рукава бедной старушки, и как звенели на них ледяные сосульки, когда она произнесла эти слова.

— Нам придется вернуться в деревню, — сказал я ему. Мы молча повернули лошадь, положили в сани старуху, ее мешок, и двинулись в путь.

Таким образом мы во второй раз посадили ее к нам в сани; но какая разница!.. Тогда в ее груди еще билось горячее человеческое сердце, умевшее любить и страдать; теперь ее чувства умерли, страдания прекратились. Тогда она вполне сознавала свое бесправное, всеми презираемое положение и, как бы пророчески угадывая близкое будущее, желала, чтобы смерть скорее освободила ее из беспощадных условий человеческого общества; теперь этот час освобождения для нее наступил. Она кончила свою последнюю борьбу и ценой страданий купила себе право на успокоение — то самое право, какое имеют все смертные на земле, не исключая и богачей. Может быть, в этом одном только и проявилась ее равноправность со всеми прочими людьми.

Когда мы в первый раз встретили несчастную женщину и приняли ее к себе в сани, в ее груди еще билось любящее сердце матери, страдавшее за свою покинутую, всеми оставленную дочь. Теперь это единственное сердце, любившее Санну, остыло; оно не могло больше любить. Никто больше не скажет: „Бедная Санна!“ Может быть, это остановившееся теперь сердце билось любовью ко всем людям, но никто не отвечал тем же на его чувства.

Мы молчали всю дорогу. Когда мы подъехали ко двору, где провели последнюю ночь, на встречу нам вышел хозяйский сын и спросил, почему мы вернулись.

— Мы кое-что нашли на дороге, — ответил я.

— Что такое? — спросил он и, подбежав к саням, поспешно приподнял полость.

Перед ним было лицо покойной, холодное и суровое. Молодой крестьянин в ужасе отшатнулся и прошептал:

— Боже мой! нищенка Анна!

Лицо старой нищенки казалось мне чрезвычайно выразительным, но мог ли понять этот юноша то, что́ чувствуется сердцем и понимается недремлющей совестью? Я невольно припомнил ему сказанные им слова.

А еслибы она и умерла, так большой беды не было бы. Кому она нужна, кто пожалеет о ней?..

Тяжким укором прозвучали ему эти слова, и он невольно вздрогнул.

— Я был очень жесток, говоря так, — тихо сказал он и, едва удерживая рыдания, пошел в избу.

Вскоре оттуда вышел хозяин и все остальные обитатели дома, а в числе их также и мясники.

— Значит, старая нищенка и в самом деле замерзла... Недаром вы так беспокоились о ней, — равнодушно сказал хозяин.

Прежде он был единственным человеком, относившимся с некоторым состраданием к бедной старушке. „Нельзя быть жестоким“, — сказал он своему сыну. Теперь же, наоборот, он держал себя так, как будто то, что́ случилось, было самым обыденным и естественным явлением. А между тем говорят, что он всю свою жизнь пользовался репутацией доброго человека. Это вполне возможно, но все-таки вряд ли в его душе когда-нибудь шевельнулось истинное чувство гуманности.

Мясники и сын хозяина стояли тут же возле саней. Все они молчали. Я взглянул на мясников: у одного из них на глазах были слезы, и его вид заставил меня удержаться от упрека.

Мы отправились дальше в деревню, откуда была покойная. К счастию, проезжие крестьяне успели уже несколько проторить дорогу, благодаря чему мы могли ехать рысью. В деревне мы остановились с телом умершей прямо перед домом председателя общинного суда.

Выслушав нас, он равнодушно сказал:

— Ну чтож, надо распорядиться, чтобы ее похоронили.

Весть об ужасной смерти нищей в снегу, на дороге, разнеслась по всей деревне с быстротой молнии. Повсюду, во всех домах, у каждых ворот только и говорили, что об этом происшествии. Двор председателя общинного суда наполнился женщинами, и каждая из них спешила помянуть покойную добрым словом. Вдруг она сделалась кроткой, смиренной, честной, трудолюбивой, бережливой; словом, не было достаточного количества хвалебных эпитетов для выражения к ней сочувствия.

Так всегда случается в жизни. Где были все эти поздние друзья и доброжелатели в то время, когда бедная, больная, голодная и несогретая человеческой любовью женщина действительно нуждалась в людском участии; отчего тогда никто из них не взял ее к себе, не позаботился накормить ее, обуть, одеть?.. Отчего?..

И мне казалось, что на лице покойной застыла горькая, насмешливая улыбка в ответ на все эти лицемерные соболезнования непрошенных друзей...

— Теперь уже старая нищенка не нуждается ни в вашей помощи, ни в вашем сострадании, — сказал я собравшимся женщинам. — Но между вами осталась ее беспомощная, беззащитная дочь с маленьким ребенком. Позаботьтесь о ней, помогите ей и другим таким же бедным женщинам, если хотите исполнить последнюю волю умершей.

На обратном пути повсюду, где нам приходилось останавливаться, мы слышали разговоры о смерти старой нищенки. Проезжие передавали друг другу эту новость с такой радостью, с такими сияющими лицами, как будто со смертью несчастной они избавились от величайшего бремени.

— Слава Богу, наконец-то избавились от нее, — услышал я в одном месте.

Я молча отвернулся и поспешил дальше.

Проезжая мимо хижины, где в субботу ночевала старушка, мы решили остановиться. Нас встретила хозяйка с вопросом:

— Не видали ли вы в деревне вашей старухи?

— Нет, мы ее нашли на дороге, — ответил я.

— Нашли?., как нашли? что это значит? — с тревогой спросила она, как бы предчувствуя несчастие.

— Ну да, на дороге...

— Что же, мертвую, значит?..

— Да. Она, по всей вероятности, выбилась из сил и замерзла в сугробе. Мы нашли ее и отвезли в деревню.

— Ах, Боже мой, Боже мой! —  простонала, бессильно опустившись на скамью, глубоко потрясенная этим известием женщина.

Нельзя было не заметить, что ужасная судьба старой нищенки действительно поразила ее, и что это сочувствие было не притворным.

Вот эти люди искренно любили старую нищенку. Ни у кого из них не вырвалось ни шутки, ни притворного сострадания по поводу смерти несчастной, никто не сказал: „наконец-то Бог ее прибрал!..“

— Когда она ушла отсюда? — спросил я.

— Мы этого и сами точно не знаем. В субботу она весь вечер говорила о своей дочери и о том, что ей необходимо быть в воскресенье в церкви, чтобы передать поручение одной больной женщины ее мужу. Мы всячески старались уговорить ее остаться. Если даже метель и утихнет, говорили мы, то все-таки невозможно будет пробраться по занесенным дорогам. Как видите, в избе-то у нас и места мало, да и холодно очень; а баня в субботу была истоплена. Когда старуха увидала, что с нами не сговоришь, так и притворилась, как будто соглашается с нами; только просила, чтобы мы позволили ей переночевать в теплой бане, жалуясь, что она очень продрогла. Отчего же бы и не позволить? Мы принесли ей туда сена — соломы-то у нас нет. Уложили мы ее, все как следует. Только утром погода стала еще хуже. Так и метет, зги не видно. Все мы давно уже встали, принялись за работу. Что это, думаю, старухи нашей нет, неужели же она еще не встала? кажись, ведь рано просыпалась. Хоть я и молчала, а все вертелось на душе-то. Наконец, я и говорю мужу: что бы это такое могло быть со старухой, до сих пор нет ее? Он сейчас же послал одного из ребят посмотреть, что там с ней делается. Мальчик сбегал в баню да и говорит: ведь старухи-то там нет. Тут только мы заметили, что и мешок с хлебом исчез из избы — она вчера же взяла его с собой в баню. Тогда только мы поняли, что старуха обманывала нас, соглашаясь с нами, и что еще когда уходила вечером в баню, так задумала уйти потихоньку. Ужасно мы беспокоились о ней. Но, как нарочно, никто не проезжал здесь все эти дни, и мы не могли получить о ней никаких известий. Вот почему мы и обрадовались, когда увидели, что вы подъезжаете ко двору. И вдруг — это ужасное известие!..

Дети, спокойно игравшие при нашем приходе, бросили свои игры и стали прислушиваться к разговору. Из рассказа матери они поняли, что со старухой случилось что-то недоброе. Они обступили мать с вопросами.

— Замерзла она на дороге, — отвечала мать.

Я хотел, было, упрекнуть хозяйку в том, что она отпустила старуху в метель, но из ее слов убедился, что несчастный случай произошел не по ее вине. У старой нищенки были свои основательные причины отправиться в путь, не сообразуясь со своими силами. Во-первых, она торопилась домой, чтобы успокоить тревожившуюся на ее счет Санну, а, во-вторых, на ней лежала обязанность выполнить безотлагательно принятое поручение. Вот почему она отправилась на встречу смерти.

Немногим, как ей, удастся оставить жизнь с таким глубоким чувством безграничной материнской любви и беззаветной готовности исполнить свой долг.