СЛОВНО ВО МНЕ Прайс смотрел вниз с поросшего лесом хребта на неглубокую зеленую долину.

— Вот он. Капитолий Миссури, — сказал Берр, указывая вниз.

Он произнес это с гордостью. Спутники Прайса говорили об этом месте уже два дня, с тех пор, как им удалось спрятать самолет, и они направились на север. И они говорили об этом с гордостью. Это был их дом, город их народа, средоточие тайного правительства, управлявшего лесными землями, которые когда-то были двумя великими государствами.

Прайс посмотрел на это поселение, и его охватили тоска и мучительное сожаление о том, чем когда-то был этот мир и во что он превратился за потерянные им годы. В долине, вдоль прозрачной речушки, пролегало с полдюжины улиц с деревянными домами, мастерскими и кузницами. Здания были достаточно аккуратными, построенными из массивных бревен прямоугольной формы, но дороги оказались не мощеными и пыльными, и единственным транспортом на них были нагруженные повозки, приезжавшие с окрестных возделанных полей и караваны вьючных лошадей, приходящие с лесных троп. Мужчины, женщины и дети ходили по улицам в простой одежде из серой кожи и шерсти. Царящую в воздухе послеобеденную полудремотную тишину нарушал лишь слабый скрип осей в колесах повозок.

«Капитолий Миссури… — повторил про себя Прайс, глядя на небольшое круглое деревянное здание. — О, Боже, почему это случилось с нашим миром?!»

По дороге сюда он внимательно слушал все, что говорили Берр и Твист. Постепенно фрагменты информационной мозаики встали на свои места, а несколько якобы случайных вопросов пилота дополнили апокалиптическую картину.

Это случилось давным-давно, в потерянные Прайсом годы, в те годы, через которые его швырнул атомный взрыв. Насколько он понял, все началось в 1979 году, за шестьдесят лет до того момента, в который его перебросило. Это был роковой год. Год, когда они впервые прибыли из космоса. Звездные властелины. Бурны, как они себя называли. Проклятые звездные отродья, как называли их люди. Их огромные космические крейсеры появились из ниоткуда, зависли над Землей, а затем нанесли удар. По каждому городу, каждому крупному населенному пункту, каждой атомной электростанции, каждому оружейному складу, каждому важному мосту, виадуку, плотине и фабрике. За одну неделю этой бойни все это было уничтожено безжалостными крейсерами, которые кружили вокруг планеты. За ту неделю погибли миллионы. После чего корабли звездных владык улетели.

Но они быстро вернулись. На этот раз не разрушать, а захватывать. То, что раньше было плодородными, улыбающимися землями Иллинойса и Индианы, они превратили в свои владения. Там они построили Цитадель. Это была одновременно крепость и город, а прежде всего, военная база. Пришельцы презрительно воздерживались от нападок на ошеломленные народы Земли, которые были отброшены назад, к почти примитивным условиям жизни. Для владык Цитадели Земля была всего лишь местом расположения важной базы. По крайней мере, так они говорили.

Стоило ли удивляться, подумал Прайс, что эти люди из Миссури были готовы убить кого угодно, кто явился бы из Цитадели? Один только рассказ о захвате Земли разжег его собственную ярость. А отцы этих людей пережили его лично, и сами они жили в оккупированном мире. «Осторожно, однако! Они все еще думают, что я, возможно, из Цитадели… Надо следить за каждым словом!», — думал он, глядя вниз, на деревянный городок, когда они с Берром и Твистом спускались по тропе.

Два часа спустя Прайс сидел в комнате с деревянными стенами в Капитолии, самом большом из домов, принадлежащих вождю Миссури. Его звали Сойер, и он был уже стар. Но, одетый в оленьи шкуры, этот человек выглядел грозно, как старая пантера. На его обветренном лице отражались глубокая гордость, ум и жестокая безжалостность. Позади него сидели вожди Индианы и Иллинойса, тех рассеянных народов, на чьих землях теперь стояла Цитадель. Сойер выслушал, не говоря ни слова, историю, придуманную Прайсом, и все то время, пока Прайс рассказывал ее, он думал, как недостоверно и притянуто за уши это звучит. Однако глядя на лица слушателей, он понимал, что никогда не сможет сказать им правду — в нее они точно не поверили бы.

— Два дня назад здесь были вурны, — заговорил Сойер, когда он закончил. — Ужасно разгоряченные и обеспокоенные. Они искали самолет. А я никогда в жизни не видел самолетов, о чем им и сказал.

Он немного помолчал — его смуглое морщинистое лицо стало задумчивым, и никто из присутствующих, а меньше всего Прайс, не осмелился заговорить.

— С тех пор небо кишит их «летающими глазами», все время ищущими самолет. Вы, должно быть, видели их, — продолжил вождь.

Берр воспринял его слова, как разрешение заговорить.

— Да, мы видели. Мы скрывались от них всю дорогу, — сказал он.

Сойер посмотрел через дверной проем на пыльную, залитую солнцем улицу, а затем снова на Прайса и вдруг воскликнул с внезапно вспыхнувшей в нем яростью:

— Ты говоришь мне, что слышал о нас, о Миссури, далеко в ваших горах, и что ты хотел доставить к нам свой самолет!.. Почему?

Прайс растерялся.

— Ну, я хотел помочь вам…

— Помочь нам в чем? — Теперь в глазах старика горели гранатовые огоньки. — Что такого ты о нас слышал, что захотел помогать?

Ярость собеседника показала Прайсу, что ему грозит неминуемая опасность, так как что-то из сказанного им усилило подозрения вождя. И он почти обрадовался, когда его внезапно прервал, избавив от необходимости отвечать, уже знакомый пронзительной свист, от которого короткие волосы у него на затылке вставали дыбом. Свист моторов «летучих глаз», небесных охотников из Цитадели.

— Проклятое звездное отродье снова лезет сюда! — крикнул один из мужчин, сидевших позади Сойера.

Старик с удивительной быстротой вскочил на ноги.

— Отведите его наверх, — приказал он Твисту и Берру, указывая на Прайса. — Если пикнет хоть слово, перережьте ему горло — но только тихо!

Чуть больше минуты спустя Прайс оказался в душном и пыльном чердачном помещении. В тяжелых деревянных ставнях были прорези для ружей, и солнечные лучи отбрасывали сквозь них на пол ровные полосы золотистого света. Пленник услышал жужжание быстро снижающегося флаера и подошел к окну.

— Нет, — сказал Берр.

Прайс оглянулся на него.

— Черт тебя побери! — заговорил он, понизив голос. — Ты можешь встать у меня за спиной с ножом. Я не собираюсь кричать. Только посмотреть.

Он снова повернулся к окну и, услышав, как Берр и Твист приблизились к нему вплотную, выглянул в широкую щель. Белый летательный аппарат, со странной эмблемой, вертикально опускался на квадратную зеленую площадку. Прайс подумал, что ему не дают упасть вырывающиеся снизу струи воздуха. Он никогда не видел таких аппаратов в том далеком и навсегда потерянном прошлом, из которого он явился сюда, но видел подобные эскизы и действующую модель. Этот флаер, казалось, был усовершенствованным реактивным самолетом, более быстрым и маневренным, чем игрушечный воздушный шарик. Прайс почувствовал, что у него буквально руки чешутся полетать на нем.

Эмблема на его боку изображала золотой солнечный луч с чем-то похожим на разноцветный многогранный шар в центре. Он не знал, что это означало, но понял, что это был знак звездных властелинов, вурнов. И тут на его глазах четверо из них вышли из флаера и зашагали по улице к молча ждущим их Сойеру, другим вождям и небольшой толпе одетых в шкуры мужчин. Ни у кого из людей не было оружия, никто из них не пошевелился, и все же пыльная улица была как будто наэлектризована ненавистью, такой глубокой, сильной и напряженной, что Прайса бросило в дрожь.

Четыре вурна шли прямо на землян, словно не чувствуя этой ненависти. Им нечего было боятся — звездные владыки, явившиеся из непостижимых глубин космоса, разбили Землю, как детскую игрушку, и сделали ее своей подставкой для ног. Прайс прижался еще ближе к прицелу. Он действительно хотел разглядеть их как можно лучше. Особенно одного из них.

ЗВЕЗДНЫЕ ВЛАСТЕЛИНЫ БЫЛИ высокими и хорошо сложенными и выглядели очень похоже на землян, за исключением того, что носили облегающую одежду разных цветов, но скроенную по одному образцу. Прайс предположил, что это была форма, цвета которой указывали на звание или род войск. Другим главным отличием был цвет самих инопланетян. Их кожа была бронзовой, как будто от загара под более сильным, чем земное, Солнце, а волосы — серебристыми. Не белыми, не седыми, а насыщенного серебряного цвета.

Трое из четверых были мужчинами с короткими стрижками, а у четвертой, женщины, были длинные волосы, ниспадающие на плечи. В свете заката они блестели, как раскаленный металл, притягивая взгляд. Ее форма была темно-малинового цвета, темнее цвета пламени, и этот оттенок подчеркивал ее стройные бедра и высокую, довольно пышную грудь.

— Если вы все еще ищете этот ваш самолет, мой ответ тот же. Я никогда его не видел! — резко прозвучал в тишине голос Сойера.

Один из вурнов-мужчин, который, казалось, был главным в этой группе, отступил на шаг, пропуская вперед своих спутников. Женщина подняла голову и настороженно посмотрела на пустые или закрытые ставнями окна деревянных домов. Прайсу стало не по себе — словно она знала, что он на чердаке, и смотрела на него через прорезь для стрельбы. Но думать так, конечно, было глупо.

— Сойер, слушай меня, — сказал один их вурнов. Он говорил по-английски чисто, но его голос звучал высокопарно, с интонацией какого-то чужого языка и в непривычном ритме. На этом пришельце была черная форма с маленьким золотым солнечным лучом на воротнике. О его возрасте можно было только догадываться. И хотя его голос был тихим, а манеры спокойными, в нем чувствовался гнев.

В Прайсе тоже был гнев — глубокая ярость росла в нем, когда он смотрел на этих мужчин и женщину, стоявших, как завоеватели, на разрушенной ими планете, безразличных к ненависти, которую испытывали к ним земляне.

— Сейчас не время и не место для упрямых препятствий, — продолжил вурн в черном. — Сейчас все происходит быстро. Перед нами враг, настолько огромный и могущественный, что мы не можем оставить его за спиной, каким бы слабым он ни казался. Я прошу тебя поверить в это, Сойер. Прошу тебя понять, что если мы, вурны, падем, вы все погибнете. — Он сделал резкий рубящий жест рукой. — Все до одного.

— Я тоже прошу тебя, Аррин, посмотри на мои седые волосы и не оскорбляй их, разговаривая со мной подобным образом, — сказал Сойер. — Я был ребенком, когда услышал эту старую сказку о враге. Я смеялся над ней, когда лежал в колыбели. Можешь забыть о ней. На этой планете видели только одного врага, и это были вы.

Его голос был сильным, и его можно было назвать каким угодно, но только не подобострастным. Толпа загалдела, подтверждая его слова.

— Ваши звездолеты разрушили наши города и превратили нашу нацию и наш мир в то, чем они сейчас являются, — продолжал Сойер. — Мой собственный отец видел, как это произошло. Только что у нас был свободный мир, а на следующий день от него ничего не осталось. Так быстро, что мы даже не успели нанести ответный удар. Вы сделали это.

Толпа зашумела громче. Прайс почувствовал, как Берр и Твист дернулись рядом с ним, и уловил в темноте их дыхание. Дыхание ненависти.

— Не приходи больше ко мне, старику, — потребовал Сойер, — и прошу, не заставляй меня верить в глупости. А что касается самолета, то ты говоришь, что вы видели его, но я говорю вам еще раз: у нас его нет. А если бы и был, я бы не отдал вам ни самолет, ни того, кто им управлял. И ты это знаешь, Аррин.

Женщина-инопланетянка коротко переговорила с Аррином на их родном языке. Судя по ее тону и жестам, она, казалось, призывала его не тратить напрасно время. Ее голос был низким и чистым, таким же красивым, как и все остальное в ней, но в нем слышалось нетерпеливое презрение, которое заставило Прайса ощетиниться. То же самое презрение было и в ее глазах, когда она смотрела на старого вождя Миссури.

Аррин покачал головой.

— Сойер, я говорю тебе еще раз, как тебе говорили на протяжении двух поколений: это не вурны уничтожили ваш мир, это сделали ийи. И я говорю вам всем, что ийи могут даже напасть на Цитадель и что в этой битве судьба Земли будет решена, точно так же, как и наша. — В его голосе внезапно зазвучал очень человеческий гнев. — Идет война, упрямый ты старик! Обширная война… огромная… — Его рука описала широкий круг, который, казалось, охватывал все закатное небо. — Ее масштабы за пределами твоего понимания. Земля в ней — ничто. Передовая база, наблюдательный пункт, и только. Но если мы потеряем ее, ийи сметут эту часть Галактики, и вы пожалеете об этом больше, чем мы. Мы можем отступить. Вы не можете. Ты думаешь, что с вами сейчас жестоко обращаются, но если нас не будет, вы будете плакать и умолять нас вернуться!

Сойер оставался непреклонным и невозмутимым. Аррин вздохнул. Его голос был тихим, когда он заговорил снова, но в нем звучали железные нотки:

— Я испытываю жалость к вашему варварству, пока не вспоминаю, что оно существует из-за вашей собственной гордой глупости. Если бы вы, люди Земли, когда-нибудь захотели работать с нами… Но пусть будет так. А теперь я предупреждаю тебя, Сойер.

Казалось, Аррин, этот мрачный, чужеродный представитель нечеловеческих сил, стал выше. Прайс почувствовал, как его кожа покрывается мурашками, по спине у него пробежал холод, а живот скрутило тугим узлом от уколов страха.

— Если ты планируешь атаку на Цитадель, забудь об этом, — сказал пришелец в черном. — Мы убьем вас без пощады — не потому, что хотим этого, а потому, что должны…

Прайс уловил резкий вздох стоящих рядом с ним людей и внезапно понял многое из того, чего не понимал раньше.

А Аррин продолжал вещать:

— Я даю вам три дня, чтобы доставить мне самолет и человека, который им управлял. Если это не будет сделано, мы будем вынуждены применить более жесткие меры. Вы понимаете?

— И это все? — спросил Сойер таким же холодным тоном, как у Аррина.

— Еще кое-что, отозвался пришелец. — Держите своих охотников подальше от Пояса. Это военная зона, а не охотничий заповедник. Любые дальнейшие вторжения туда будут рассматриваться, как возможное покушение на нас…

Твист резко и шумно вздохнул в темноте.

— …и мы превратим этот город в проклятую пустошь, где не смогут выжить даже мышь или жук, — закончил инопланетянин. — Подумай об этом, Сойер.

Аррин повернулся и пошел прочь, и его соплеменники последовали за ним. Прайс последил взглядом за темно-красной фигурой с длинными светлыми волосами, пока она не исчезла вдали, и внезапно понял, что он лишь теперь окончательно осознал: этот новый мир, куда он попал — не сон, а реальность. Он был жив и действительно находился в этом безумном мире с Цитаделью, пришельцами со звезд и одичавшими землянами, теперь это был и его мир, и ему стоило забыть о старом мире и разобраться с этой реальностью. Иначе он умрет, и его смерть будет настоящей, а не какой-то частью сна.

Флаер инопланетян с визгом и свистом взлетел с площадки. Толпа на площади начала расходиться. Сойер развернулся и вошел в дом, другие вожди и их люди последовали за ним.

Берр распахнул ставни, и в душную комнату ворвался долгожданный глоток воздуха вместе с последними отблесками угасающего солнечного света. Прайс посмотрел на своих спутников. Они наблюдали за ним, и их взгляды были острыми и враждебными.

— Так вот почему ты так рвался к самолету! Ты планируешь атаку, — яростно процедил сквозь зубы Берр и посмотрел на своего товарища. — Ты должен был дать мне убить его, когда я собирался, Твист. И нам следовало оставить самолет там, где он был. Тогда у них не возникло бы подозрений.

— Может, и так, — кивнул Твист. — Все может быть. Но с другой стороны, если он говорит правду, это могло бы все изменить.

На ведущей на чердак лестнице раздался топот.

— Сойер говорит, приведите пленника вниз — и побыстрее! — крикнул взбежавший по ступенькам мужчина, врываясь в комнату и кивая Берру и Твисту.