Когда похищаю Доггера с крыши, рабочие ликуют.

– Носферату покидает замок!

Я удивленно оборачиваюсь. Самый молодой – Робин, по-моему – стоит во весь рост и довольно улыбается собственной шутке. Пара его товарищей по бригаде гогочет. Впрочем, увидев, как внимательно я на него смотрю, Робин осекается и с чрезмерным усердием начинает что-то прибивать.

– И ты ничего не ответишь? – Догоняю Доггера и беру его под руку.

– Зачем? Пусть повеселятся. Я же скоро вернусь. – Он склабится, как вампир, и издает маниакальный смешок.

Некоторое подобие худого мира Доггер с рабочими заключили лишь неделю назад. Хотя даже такое определение их отношений слишком оптимистично – прораб просто сломался, уступив первенство. До этого они с месяц препирались по всем мыслимым и немыслимым вопросам, потому что Доггер неожиданно для прораба решил контролировать процесс от и до и даже скакал по крыше, как заправский горный козел, вызывая раздражение и уважение одновременно. Он заставлял рабочих переделывать палки – нет, как же это называется… лаги! – снова и снова, подавляя бунты в зародыше. Остается надеяться, они не организуют стачку, как в двадцать шестом… Прораб, видимо, думал, что можно будет сделать кое-как, ведь нанимала его женщина, пусть и по рекомендации, а тут неожиданно появился какой-то козел… горный, разбирающийся в вопросе и разрешающий устраивать всего лишь два перерыва за смену. Обидно!

– Откуда они знают про Носферату?

– Может, фильм смотрели… А ты не хочешь сходить в Гомонт в Лидсе?[50]

– О, ты приглашаешь меня на свидание? – Я пытаюсь выдерживать строгое выражение лица. В последнее время удается все хуже и хуже. – Как неожиданно. Я подумаю.

– То есть замуж выйти ты за меня согласилась… – На самом деле предложение сделала я, значит, согласился он. Стоит занести этот факт в анналы семейной истории. Полстакана виски, и какой прекрасный результат! – А насчет кино подумаешь?

– Ты сравнил, конечно. Может, у тебя ужасный художественный вкус. Поход в кино – серьезное мероприятие.

– И ты так разочаруешься, что бросишь меня у алтаря?

– Естественно, как Роланд Сильвию. Взмахну юбками, и только ты меня и видел.

– О, в таком случае надо изучить рецензии, чтобы не опозориться.

– Как вчера? 6:3.

Доггер морщится, как от зубной боли. Достойно проигрывать он так и не научился. Но у него будет масса возможностей потренироваться.

– Ты что-то сделала с кубиком, чтобы выпадали сплошные шестерки.

Это называется контролируемый бросок, дурачок. Ловкость рук, четыре месяца упражнений – и вуаля, ты глотаешь пыль из-под моих змей.

– Тебе просто тяжело принять реальность, в «Змеях и лестницах» ты аутсайдер. Но можешь покаяться прилюдно на воскресной службе в церкви, и мы начнем собирать пазл. Там нет соревновательного момента.

– Да ни за что я не уступлю такому мелкому жулику, как ты.

– Доггер, я, между прочим, леди. – Оскорбленно посопеть никогда не бывает лишним.

– Вспомни об этом, когда в следующий раз будешь двигать лестницы, пока я отпиваю чай, дорогуша.

Я притворно ахаю, он остается вполне довольным произведенным эффектом и поднимается по узкой чердачной лестнице. Тут его прорыв в авангард оправдан – самостоятельно поднять люк у меня не хватит сил. Точнее, хватит, но я не хочу потом счищать пыль с платья, а Доггер после нескольких часов на крыше выглядит как типичный разнорабочий.

Я зажигаю свет и подвожу его по лабиринту из мебельной рухляди к двум шкафам. Между ними узкий проход. Зачем их поставили у ската крыши, история умалчивает, из-за этого невозможно посмотреть, что за ними лежит.

– Я туда не пролезу. – Доггер с сомнением смотрит на лаз, оценивая перспективы.

– Попытайся, сними только свитер, чтобы не порвать, я тебя подтолкну.

Доггер совершенно не заражается моим оптимизмом и смотрит все более скептически.

– Это плохая идея.

– Но я обещала Ирме, что найду кроватку, а ей уже вот-вот…

– Так, может, если ты обещала, ты и… – Он многозначительно кивает в сторону прохода.

– Ой, перестань в самом деле. Давай, мой рыцарь, снимай доспехи и протискивайся.

– Но если я там умру, я бы хотел скромное надгробие с надписью…

– Жил себе жил, а потом полез за шкаф и умер. Не утрируй.

Он тяжело вздыхает и стаскивает свитер. Рубашка задирается, снова вижу рубцы на спине. Выглядит… Его не портит. Но, наверное, это было ужасно больно. Очень длинные, очень глубокие.

– Что? – Доггер протягивает мне свитер. Встряхиваю и аккуратно складываю. Так я тебе и сказала что – Доггер не любит сочувствия. Прекрасно его понимаю.

– Ничего.

– Ты так смотришь.

– Это вожделение.

– А, тогда все в порядке.

Ему приходится протискиваться боком, я и правда стараюсь подтолкнуть его ногой. Доггер злится, пытается перехватить меня за щиколотку и дернуть. Какой агрессивный мужчина, а так сразу и не скажешь. Наконец он исчезает в темной дыре, слышно только недовольное громкое сопение. Чихает. Оглохнуть можно.

– Тут подборка «Сельской жизни» за последние двадцать лет.

– Значит, ты достаточно углубился в прошлое. Осмотрись.

Я присаживаюсь на «крылатое» кресло, обитое протертым до дыр чинцем. Откуда оно у нас? Надо спросить миссис Тернер – не нужно ей такое домой? Будет неплохо смотреться в гостиной, только перетянуть.[51]

– Я слишком стар для таких приключений! – Голос Доггера звучит глухо, но вроде бы не раздраженно.

– Не ври, я не видела у тебя ни одного кардигана. – По моему скромному мнению, именно появление кардигана в мужском гардеробе свидетельствует, что старость пугающе близка, а покупка мягких тапочек превращается в жизненную необходимость.

– Я их прячу… Боже!

Что-то рушится, трещит. Я вскакиваю.

– Ты жив?!

– Вроде. Но вешалку я тебе доломал. – Какую еще вешалку? – Тут сундук, я не могу его сдвинуть.

– А посмотри, что внутри.

У меня сжимается сердце. И пересыхает рот. И дыхание прерывается. Не может быть! Доггер как нарочно медлит, как издевается: кряхтит, чихает, как будто что-то перекладывает с места на место.

– Шуба вроде.

– Шуба? – Я сейчас умру. Я сейчас умру от счастья. Это что же получается… Это что же… Я смогу… – Доггер, принеси мне шубу!

– В зубах?

– Неси шубу! Быстрее.

Я приплясываю от нетерпения. Он выкидывает ее через узкий проход. Шуба летит, даже в скупом пыльном свете блестит переливается. Поразительно, она почти ничего не весит. Я подхватываю ее с пола и зарываюсь лицом в изумительный мех. Пахнет средством от моли, но мне все равно.

– Доггер, ты ее нашел.

Возрождение утраченного богатства Доггера не впечатляет, он безрезультатно пытается стряхнуть с рукавов и брюк налипшую паутину. Я обхватываю его одной рукой за шею, заставляя наклониться. Больше не смотрит удивленно – он улыбается. Он привык. И я привыкла. Наклоняюсь к его уху и шепчу так чувственно, как только могу:

– Хочешь… дам тебе ее померить первому? – Не выдерживаю и почти всхрюкиваю от смеха.