– Это, конечно, просто потрясающе: я везу тебя на свидание с Перкинсом.

– Это не свидание, ты везешь меня пристыженно извиняться. – Машина проносится мимо отары овец. Я задумчиво провожаю их взглядом. Вчера вечером думала над формулировками и в итоге написала пять вариантов: три Доггер забраковал из-за того, что начинались с фразы – «простите, но вы сами виноваты, сержант Перкинс». – И давать показания инспектору Митчеллу по поводу Финчли. Я уже, честно говоря, про него забыла. А что Макс? Ты с кем-то созванивался?

– И да, и нет. – Доггер досадливо морщится, не отрывая взгляда от дороги. – Они мне сами позвонили, предлагали вернуться обратно. Вероятно, кто-то сверху оказался под впечатлением, что я не пристрелил Макса на месте после всего, что он исполнил. – У меня чувство, будто чужая рука снова сжимает горло. Только вот в этот раз я в ужасе не от Макса, а от перспектив. – Я закинул им идею, что гадалка была шпионом.

– Правда? А есть доказательства?

– Пусть Макс попробует доказать, что не была. – Невозможно: дневники Макс, скорее всего, уничтожил – остался лишь один, не содержащий ничего интересного. Интересно, стоит ли в ближайшее время ждать в нашей деревне нашествия мужчин в дешевых пиджаках? Я бы посмотрела на их попытки вскрыть несуществующую агентурную сеть.

– Какой ты мстительный.

– Ты себе не представляешь.

В воцарившееся молчание можно вложить очень многое. Я помню, как Доггер говорил про отца семейства с удачной карьерой. Если он решит продолжить… свои занятия, не должна препятствовать. Хотя уверена, что в этом случае вряд ли увижу его вновь. Так и не поняла, кто он, но парасеты, харрибы и шантажисты с семейной жизнью в моем сознании не увязываются. Что ж. Останусь одна. Мне не привыкать. Мужчины, к сожалению, не собаки, их на цепь не посадишь. Да и собак не стоит сажать на цепь.

– Ты так расстроилась из-за моей мстительности?

– Нет, я в ожидании вердикта.

– Какого?

– Доггер, ты только что сказал, что тебя позвали обратно.

– И что? На следующей неделе приезжают рабочие. Ты видела прораба? – Я киваю. Стоило мне только услышать «Здорова вам, мадам, как чего хренанется у вас тут все, как пить дать, прям днями, едрить», как я бросила на амбразуру Доггера и малодушно сбежала в кабинет под предлогом работы. Я видела прораба. Я помню, что рабочие приезжают на следующей неделе. Но внутри крыжовенное варенье счастья разливается совсем не от этого. – Тем более – Агастус и Гарри умерли, Джейреми женат, а я не работаю один.

Мне кажется, последнее – сомнительный аргумент, но… Не разубеждать же его. Доггер не работает один. Мистер Тернер буквально вчера приходил к нам на чай, они с Доггером о чем-то долго беседовали – я пыталась подслушать у двери, но была изгнана суровым «Агата!». У Доггера, конечно, хороший слух, но не настолько, чтобы услышать, как захожу в кладовку четко над его кабинетом. Если поставить у одного из бельевых шкафов табуретку, подтянуться и зависнуть в пространстве, уперев правую ногу на подозрительно удобный для этого дела выступ, можно услышать, о чем говорят в кабинете. К своему стыду – хотя отчего к стыду – своему удовольствию, я обнаружила эту вентиляционную шахту еще в детстве и таким безопасным способом проверяла, на месте ли отец. Если он отсутствовал, можно было пробраться в кабинет и напасть на шоколадные гостевые конфеты. Думаю, пора снова начать пользоваться этой кладовкой – что стоит без дела? Как Доггер уговорил мистера Тернера поучаствовать в своей… военной операции? Или тут дело в самом мистере Тернере? Хотя и выглядит милой черносмородиновой булочкой, я помню, как именно он поставил Мэттью на место. Вообще, Доггер обладает удивительными коммуникативными навыками, которые отчего-то совершенно не распространяются на меня: днем перезвонил лорд Эшертон лично и неожиданно заискивающим голосом уверил, что хочет вести дела именно со мной, а не с мистером Доггером. Последнее он повторил раза четыре за беседу и отказался от процента.

– Можешь тогда открыть свое детективное агентство. Будешь как Пинкертон. «Мы никогда не спим», и все такое.

– И не едим. – Он бросил на меня недовольный взгляд. Не думала, что мужчина будет так интересоваться количеством съедаемых мной ложек фасолевого супа. Не удивлюсь, если он строит диаграммы. Сегодня осилила целых пять, это успех. – Найму себе секретаршу и младшего помощника.

– Секретаршу. Длинноногую и помоложе?

– А ты согласишься? Думал, будешь метить на помощника минимум.

– Какой ты льстец, оказывается. – Он довольно улыбается. – Нет, я лучше напишу детектив по мотивам.

– О. И кем в нем буду я?

– Кем-то навроде Гастингса.

– Терпеть его не могу. – Вот ведь новость. Гастингс душка, как по мне. – А ты, значит, Пуаро?

– Мне пойдут усики?

– Сомневаюсь. И как назовешь?

– Не знаю, названия обычно придумывает Блэквуд. У меня всегда выходит что-то вроде «Холмски и смертельный тычок вилкой». Придумай ты.

Доггер молчит так долго, что успеваем проехать больше полпути, как вдруг продолжает:

– А как ты меня называла? Святым кем?

– Петром вроде бы.

– Точно. – Еще немного медлит, будто с силами собирается. Ну, если он не выдаст сейчас что-то поистине гениальное, я разочаруюсь: – «И он любил ее сильнее, чем святой Петр ненавидел грех». Как тебе?

Таращусь на него во все глаза.

– А таинственный он… это как бы… – Доггер кивает. – Умопомрачительно. Еще пару настолько же льстивых ходов, и, может быть, я действительно принесу тебе чая.

Доггер смеется, я отворачиваюсь и улыбаюсь в окно так долго и широко, что начинают болеть скулы. Вот это да. Вот это название. Всем названиям название.