Hа ресторанной вечеринке «Дагенс нюхетер», приуроченной к 50-летию выхода в свет скандальных «Заблуждений» Сёдерберга, которых почти никто из гостей не читал, да и про автора мало кто слышал, в час коктейля знакомый газетчик свел Хартмана с довольно приятной, если не сказать больше, барышней. Невысокая, с копной непослушных золотисто-пепельных волос, как-то очень элегантно сбитая, при взгляде на нее на ум приходило сравнение то ли с Лорелеей, то ли с Валькирией — в зависимости от ракурса и момента. На ней было простое обтягивающее платье, без лишних деталей и украшений. Застенчивая грациозность парадоксальным образом сочеталась в ней с развратной притягательностью. Общалась она раскованно, с хорошим чувством юмора, с умением пошутить над собой, чувствовалась добротная женская проницательность, подкрепленная эрудицией и ненавязчивой легкостью в отношениях. Звали ее Клэр.

—Клэр Шенберг, — протянула она узкую ручку в шведской перчатке. Хартман принял ее в свою ладонь с приятным ощущением охотника, положившего палец на спусковой крючок.

—Будете стингер? — спросил он.

—С мятным ликером, — ответила она, улыбнувшись. — И побольше коньяка. Иногда хочется почувствовать себя моряком на палубе в пятибалльный шторм.

—Странное желание для красивой девушки.

— Для девушки — да. — Она легкомысленно закатила глаза. — Но я-то уже не девушка. В моем возрасте странные желания подпитывают воображение, а его с каждым годом требуется все больше.

—Да? В таком случае в моем возрасте полагается спиться.

—Наоборот. В вашем возрасте всё встает на свои места, включая воображение. Алкоголь теряет свою сакральность. Мечты сбылись. Вам и так море по колено.

—Откуда вы знаете?

—Женский опыт похож на машину времени, в которой мужчина — рулевой.

—Страшно представить, чем управляет в ней женщина.

—Как чем? Мужчиной, конечно.

Они рассмеялись.

На импровизированную сцену вышла девочка-подросток и долго застенчиво читала стихи Вильгельма Экелунда на шведском. «А правда, что Экелунд гомосексуалист?» — громко спросил кто-то. По залу пронесся удивленный гул. Девочка еще больше смутилась и убежала, не закончив выступления. Затем, опять же по-шведски, последовали сцены из «Заблуждений» с полноватым секретарем посольства в роли студента Вебера и двумя долговязыми девицами, по-видимому, сестрами, изображавшими соблазненных им одноклассницу и продавщицу из перчаточного магазина. Исполнители заламывали руки и кричали. Клэр через длинный дамский мундштук втянула в себя табачный дым, потом нагнулась к уху Хартмана и тихо предложила:

—А не пойти ли нам отсюда? Я ни слова не понимаю.

Хартман согласно кивнул, и они незаметно покинули вечеринку. В воздухе ощущалась влажная морось, грозившая перейти в дождь. Побродив по скудно освещенным узким улочкам Альтштадта вокруг Центрального вокзала, они закрепили знакомство в ресторане национальной кухни отеля «Швайцерхоф». Огромные зеркала, окружавшие зал, позволяли разглядеть Клэр со всех сторон.

—Я не расслышал, чем вы занимаетесь? — поинтересовался Хартман, разливая вино.

—А я не говорила, — мило улыбнулась Клэр. — Вы же не спрашивали.

—Серьезно? Гм… Тогда спрашиваю.

—Держу модный салон на Фраумюнстерштрассе. Рядом с банком «Шпархафен».

—Вот как? Очень разумное расположение.

—Они мои клиенты.

—Это лучшая характеристика вашего бизнеса.

—Нет, есть те, о ком не говорят вслух. Вот они — лучшая характеристика.

—Предлагаю выпить за тех, о ком не говорят вслух. Хватило бы им здоровья, чтоб и нам не захиреть.

—Отличный тост. Отличный.

Они выпили красного вина. Клэр игриво посмотрела на него:

—Я о себе рассказала. А вы?

— О! привлекательным женщинам моя работа не интересна.

— Конечно, — непринужденно рассмеялась Клэр. — Я всегда отличалась смазливым интеллектом. До сих пор наряжаю кукол.

—Ну, хорошо, — сдался Хартман. — Юридическое сопровождение товаров. Занятно, не правда ли?

—Это более надежное дело, чем мода. К тому же сейчас.

—И то и другое — суть вечные вещи, — нехотя продолжил тему Хартман. — И в годы войны люди хотят красиво одеваться и получать нужное вовремя и в достатке. Нет ничего надеж- нее человеческих желаний. Важно взять правильное направление деловых усилий и испытанных партнеров, ограниченных в своей верности хорошо проплаченными юристами, чем, собственно говоря, мы с вами и занимаемся.

—Каким же скучным становится бизнес, когда о нем говорят, — надула губы Клэр. —Бизнес надо просто делать и считать барыши.

—Бизнес — американское слово. У нас чаще говорят — гешефт.

—Гешефт — это про спекулянтов.

—И правда, скучная тема, — согласился Хартман. — Давайте-ка я вас повеселю.

Через четверть часа Клэр давилась от смеха, слушая анек- доты, иные довольно скабрёзные, которыми Хартмана бесперебойно снабжал Чуешев, извлекавший их буквально из воздуха. «Вам что больше нравится: вино или женщины? — Зависит от года выпуска», «Почему Гитлер во время демонстраций держит руки скрещенными ниже пояса? — Защищает последнего без- работного в рейхе» и тому подобное. А через час он проводил Клэр на Фраумюнстерштрассе, где она жила в квартире этажом выше своего салона мод. Они долго прощались, шутили, смеялись, долго говорили друг другу, какой замечательный выдался вечер, потом она, как ни банально это звучит, пригласила его к себе на чашку имбирного чая, он, помедлив для приличия, решительно согласился и остался у нее до утра.

Это произошло три дня назад.

Сегодня было пасмурно. Берн зябко нахохлился под низкими тучами, похожими на груду наваленных друг на дружку мокрых перин. Дул пробирающий до костей северный ветер, несущий с собой уныние и насморк. По стеклам во все стороны расползались дрожащие водяные разводы. Дурное время для путешествий.

—Алли, сердце мое, ну хоть минуту можешь послушать меня спокойно?

—Да, конечно, я слушаю, слушаю.

Даллес медленно, вдумчиво собирал дорожный кофр. Прежде чем положить в него какой-то предмет, он некоторое время стоял над ним с сосредоточенным видом, прижав указательный палец к подбородку. Дорога ожидалась трудная, нужно было учесть все потребности, которые могли возникнуть в пути. Предстояло встретиться с Пашем. Пашковский не нравился Даллесу, он не любил хамства, и он не любил русских, он предпочел бы, чтобы тот сам явился к нему в Берн или удовлетворился эмиссаром УСС, но Паш выразил желание говорить с персоной не меньше главы бернского центра, а также отказался покинуть передовую, о чем известил Донована, который, в свою очередь, настойчиво попросил Даллеса поехать в Рейнланд самолично. Оттого настроение у него было скверным. А тут еще Клэр заявилась без приглашения. Она стояла, прижавшись спиной к печи, скрестив на груди руки, курила и наблюдала за сборами Даллеса.

—А ведь я приехала из Цюриха, Аллен, и хотела остановиться у тебя, — сказала она с укором.

—Сожалею, но, как видишь, я уезжаю, — без особого со- чувствия бросил он, не переставая отбирать вещи; он мог предложить ей остаться, но не предложил. — Могу рекомендовать тебе гостиницу, тут, неподалеку.

—Да нет, спасибо, остановлюсь у подруги. А может, сегодня же поеду обратно.

—Что ж, надо было сообщить заранее.

—Надолго уезжаешь?

—Клэр, я удивлен.

—Ну, да, ну, да… Как это у вас говорят: поймать врасплох?

—Еще у нас говорят: длинный язык — короткий путь в могилу.

—Ты груб сегодня.

—Чепуха. Просто много забот.

Она подошла к нему и заглянула через плечо ему в кофр.

—Надеюсь, ты взял платки с твоей монограммой? Я заказала еще три штуки.

—Клэр, — устало посмотрел на нее Даллес, — что тебе надо?

Клэр выгнула плечи и отдала ему честь на британский манер — открытой ладонью:

—Господин фельдмаршал, позвольте доложить: ваше задание выполнено!

—Хватит кривляться. Какое задание?

—Как какое? Операция по соблазнению Георга Лофгрена. Как говорится, соблазнен и очень опасен. Ваши приказы, фельдмаршал, исполняются неукоснительно.

На этой фразе Даллес замер и уставился на Клэр:

—Да?.. И как?

—Что как?

—Каков он, этот парень?

—Ты имеешь в виду, каков он в постели? — Клэр туманно улыбнулась. — Полностью соответствует впечатлению от его внешности.

—То есть тебе понравилось?

—Пожалуй.

—Ну, замечательно.

Даллес вернулся к своему занятию.

—И это всё? — искренне удивилась Клэр.

—А что?

—Аллен, солнце мое, у меня задолженность по аренде. — Она нервно загасила недокуренную сигарету в пепельнице. — И потом, я хотела покрыть взносы на автомобиль. Там осталось всего ничего, за два раза. Ты, конечно, поможешь? Твою просьбу я выполнила.

Он опять прервался. Смерил ее бесцветным взглядом через свои маленькие очки и мягко отрезал:

—С чего ты взяла, что Казначейство Соединенных Штатов Америки станет оплачивать твои альковные похождения? Переспала — и переспала. Понравилось, говоришь? Отлично. Может, мне оплатить твой аппетит или сладкий сон? Меня не интересует, каков он в постели, этот парень. Мне надо знать, кто он? С кем он встречается? Какие у него намерения? Вот что мне надо. — Он ласково потрепал ее за щеку и подмигнул: — Будет товар — будут деньги. Аренда, автомобиль… Бизнес, детка моя. Ничего кроме бизнеса.

Оставив Клэр самостоятельно разбираться со своими эмоциями, Даллес защелкнул замки на кофре и спустился во внутренний двор, где его ждал старый «рено-вивастелла», на котором удобно было передвигаться по дорогам Франции. В машине уже сидел Геверниц, который только что вернулся из Италии и вызвался проводить Даллеса до границы.

—А где Гарри? — спросил Даллес.

—Да, да, я здесь, — раздался голос из-за спины. К машине спешил Гарри Росс, могучего телосложения водитель, который должен был возить шефа по Франции, одновременно выполняя функцию телохранителя. Ожидалось, что в Ла-Шо-де-Фоне к ним присоединится еще один сотрудник УСС.

—Оружие взял? — спросил Геверниц, когда машина выехала за пределы города.

—Зачем? — добродушно усмехнулся Даллес. — Профессиональный разведчик работает головой — к насилию прибегают дилетанты. К тому же у меня есть Гарри.

—Да, сэр! — обнажил ряд ровных зубов Росс, которого вряд ли можно было назвать дилетантом, но и он не был вооружен.

—Так как ты съездил? — спросил Даллес.

Геверниц пожал плечами:

—Как всегда: много званных, да мало избранных. Портфель желающих спасти Германию на взаимовыгодных условиях скоро треснет по швам. В основном дипломаты, Риббентроп, от которого ничего не зависит, штабные, министерские, промышленники. С услугами лезут даже японцы. Ну, ты сам это всё хорошо знаешь. Что еще? Повсюду следы англичан, их усы торчат из- под каждого веника. Впечатление, что СИС хочет поквитаться с нами за свою доверчивость. — Двумя пальцами Геверниц помассировал лоб над переносицей. — Был разговор с Бернадотом в Испании. Говорит, что встречался с Гиммлером — но так… никакой конкретики. Гиммлер пытается проявить гуманизм, торгуя концлагерями, дабы очистить себя от всякой скверны плоти и духа в глазах политического бомонда… К нам отношения не имеет.

—Что-то ты много цитируешь Библию.

—Ничего странного, я был в Ватикане. Кстати, у меня сложилось впечатление, что они в курсе наших контактов.

—На чем это основано?

—Ни на чем. Просто интуиция.

—Интуиция — обратная сторона факта.

—Или признак замыленного глаза. Ты не против? — Геверниц вынул из нагрудного кармана плоскую фляжку. — Если сейчас не выпью, засну на полуслове.

Даллес великодушным жестом показал, что не против, и отказался от предложения разделить выпивку. Геверниц налил в колпачок чуть-чуть коньяка, быстро выпил и убрал фляжку обратно.

—Мы говорили в основном о том, что будет после войны, — продолжил он. — У них есть программа содействия. Папа по- прежнему тяготеет к нацистам. Для него это антитеза безбожного коммунизма. Называется «Монастырь». А наши, ты слышал, как это называют? Крысиные тропы, неплохо, да? Сперва тебя помещают в какую-нибудь тихую обитель, а потом — фьють! Как будто и не было! Чем не канал для вывоза за пределы Европы особо ценных наци? Католики, евреи, сирые — и наци!.. Мне показалось интересным поработать с ними на этом направлении.

—Ну, тут нет никакой новости, кроме названия, — подумав, сказал Даллес. — Но это понадобится. Это определенно понадобится. При некоторых условиях такой аргумент потянет на джокер. Поговорим с Морлионом. Полагаю, для него не составит большого труда приоткрыть нам эти тропы. Посмотрим, что с ними делать.

—Так с Морлионом я и говорил. Если мы подключимся к программе, Ватикан будет только рад. Католики — жуткие скряги. Любят строить планы, плетут интриги, а платить пре- доставляют кому-то другому — во имя Духа Святого, разумеется. А дядя Сэм погасит любой счет… Да так оно и есть: дядя Сэм погасит любой счет. Если, конечно, деньги вернутся с процентом.

—Хорошо. — Даллес раскурил трубку. — Об этом позже.

Геверниц протер покрасневшие глаза:

—Кроме того, Ватикан опять получил из рейха просьбу оказать посредничество в прекращении боевых действий в Италии. И опять через бенедиктинцев. Каронти, их лидер, передал мне вот это. — Он сунул Даллесу изрядно помятую записку, в которой излагалось пожелание во избежание новых жертв начать консультации по прекращению боевых действий на итальянском театре в обмен на гарантии территориальной целостности Германии. Заканчивалось послание словами: «Грядущий мир должен основываться на общем соглашении, которое спасет Европу для западной цивилизации. С 1917 года Россия перестала быть частью Европы. И впредь Европа должна заканчиваться у русской границы. Поэтому мирное соглашение должно решить — будет ли Германия принадлежать Европе или нет». — Трудно сказать, с какого этажа в рейхе это упало, но церковники верят, что их авторитета будет достаточно.

Держась двумя пальцами за дужку очков, Даллес пробежал глазами текст и вернул записку Геверницу.

—Что Гиммлер? — спросил он. — Он выбрал кандидатуру?

Геверниц не стал распространяться о своих встречах с промышленником и камергером папы римского бароном Луиджи Парилли, которого совокупные силы влияния выдвинули на передний рубеж взаимодействия с союзниками, скользким, как мыло, суетливым итальянцем, исторгающим лавины комплиментов, предостережений и посулов практически одномоментно на трех языках.

Решив, что сейчас это лишнее, Геверниц ответил:

—Вольф. В качестве ключевого переговорщика Гиммлер видит генерала Вольфа. Начальника войск СС и полиции в Италии.

—Сколько ему лет? — спросил Даллес.

—Честно говоря, не знаю.

Даллес закрыл глаза и как будто заснул под мерное рычание двигателя. Потом, так же не открывая глаз, он произнес, как бы соглашаясь с собой:

— Значит, прикрывать контакты с Шелленбергом будет Вольф.