Разговор шел в основном на английском языке, поэтому Алекс переводил на русский. Текст переведен на русский с английского.

На экране светились иконки участников. На видео нас было пятеро, а иконок было семь. Две иконки, с инициалами DG и NR, не были заявлены как участники, но, уверен, читатели уже догадались, кто тихо отсиживался в закутке.

Илья (И): Привет, Питер!

Питер (П): Илья, привет!

И: Как дела?

П: Я в порядке. В данный момент решил остаться с семьей за пределами России. Я в Португалии. Лично хорошо, но, конечно, беспокоит ситуация. В общем, все наши подразделения, все магазины SveHom сейчас закрыты. Как и большинство ТЦ «Великан». Я заметил, что иконки DG и NR на мониторе отражают присутствие Глазова и Ракова.

И: О, минутку. Я вижу, что у всех твоих коллег, Питер, по какой-то причине выключены микрофоны. Они что, просто подслушивают?

П: Нет. Просто если все будут сидеть с включенным микрофоном, они могут переключиться из-за случайного сбоя. Мы уже несколько недель работаем так онлайн, все в порядке.

И: Хорошо.

Надежда (Н): Питер, я бы предложила официально обратиться к повестке дня этой встречи. Я также должна подчеркнуть, что вчера мы получили от компании «ЭТУ» обширную официальную переписку, которую нам не удалось должным образом оценить или просмотреть только из-за нехватки времени. Также мы получили официальное уведомление о несогласии компании «ЭТУ» с выводами экспертизы TMS RUS. Учитывая, что Илья прислал его нам вчера, я предлагаю сделать это темой сегодняшнего обсуждения. Илья, возможно, сначала вы немного расскажете о цели этой встречи, а затем мы каждому дадим возможность высказаться. Если мы пройдемся по пунктам этого письма, у нас не будет достаточно времени, чтобы оценить его должным образом. Мы постараемся сделать все, что в наших силах, и тогда вы тоже, Илья, сообщите нам, каково ваше предложение и какова формальная цель этого звонка.

И: Питер, большое спасибо, что нашли время встретиться, не отложили нашу встречу. Тяжелое время сейчас. Мы все понимаем, что довольно сложно найти правильный путь в этой ситуации. В принципе, то, что происходит в мире, по сценарию довольно похоже на голливудский фильм. Никто этого, конечно же, не ожидал. Я понимаю, что нашей и вашей компании предстоит тяжелая задача. Для этого потребуется довольно большой ресурс сил, энергии, времени. Не хотелось бы отвлекаться на предыдущие вопросы. Хотелось бы двинуться вперед и заняться спасением своих компаний и удержанием того, что имеется. Считаю, что в этой ситуации лучшим решением было бы все-таки договориться и ударить по рукам. После нашей с вами беседы прошло довольно много времени. Я считаю, что мы максимально выполнили то, что было необходимо. Более того, пошли на существенное снижение стоимости заявленных изначально нами затрат. Считаем, что с нашей стороны все договоренности, которые мы обещали, исполнены.

Питер, во время нашей с вами встречи мы говорили, что наш подход будет справедливым, что мы определим реальную стоимость понесенных затрат и обсудим компенсацию. К сожалению, тот формат экспертизы, который имел место, и те люди, которые были задействованы в ней, не позволяют сказать, что мы вышли на справедливую стоимость, оценку. Вы, конечно, вправе привлекать к этим вопросам любых своих сотрудников, кого посчитаете нужным. Однако мы с вами обсуждали конкретные фамилии, конкретных людей, которые не должны были оказывать влияние на экспертизу. Если нужны фамилии[12], то я могу их озвучить.

П: Пожалуйста, продолжайте, и тогда мы все поймем.

И: Двадцать пятого декабря 2019 года у нас была встреча в Москве, в том числе с экспертами и вашими коллегами. На этой встрече экспертами было отмечено высокое качество выполненных работ на объекте. Соответственно, было определено и довольно высоко оценено качество документации: рабочей, проектной. Несколько раз я переспросил эксперта, устраивает ли качество выполненных работ. Он четко ответил, что все хорошо, и очень высоко оценил нашу работу. В процессе оценки стоимости работ экспертом была применена методика оценки именно физически выполненных работ, монтажа. Я задал вопрос о том, каким образом будут оценены интеллектуальные работы, такие как пусконаладка, тестирование, работа программистов, операторов АПС (автоматических противопожарных систем). На что он честно ответил, что не знает, как это оценить. У него нет способа оценки данных работ.

Алекс (А): То есть во время обсуждения 25-го числа Илья спросил эксперта о том, как он оценит не материалы, стоимость работ по прокладке кабелей и т. д., а ИТ-работу, программирование и в целом весь нефизический труд. Оказалось, что они просто не могут установить эту стоимость. Но затем в отчете снова говорится, что все это включено в контракт. С нашей точки зрения, обязанность экспертов заключалась не в том, чтобы отметить, что не было включено в контракт, а в том, чтобы сказать, какова фактическая стоимость каждой отдельной выполненной работы. Таким образом, мы хотели получить цифру стоимости всего объекта, но они просто не смогли оценить значительную часть выполненных работ. Это первое, что мы пытаемся здесь сказать.

И: После получения результатов экспертизы я сделал запрос на предоставление сметы в программе, в которой считали эксперты. Ответа не было. В программу никакая смета не вводилась. Прислали таблицу в Excel, которая не отображает, каким способом это было посчитано. Далее в этой смете были позиции со знаком минус. Именно минусовые позиции, что нам вообще непонятно. Как может быть позиция со знаком минус... Кроме того, в этой смете содержались позиции, которые ранее были исключены. Мы специально выехали на объект, чтобы перепроверить все на месте. Например, позиция — термокабель на парковке. Она составляет 30 с лишним миллионов. Только одна позиция. А таких несколько. Помимо этого, в отчете очень много ссылок на то, что объект уже перестроили, что возможности проверить нет. Однако мы договаривались на встрече, что будем смотреть исполнительную документацию, где отражен факт того, что было на самом деле. Нам прислали список документации, но в нем, к сожалению, не были указаны все документы, которые мы передавали. Часть документов осталась в том злосчастном вагончике, куда так никто и не попал. Помимо всех этих работ, мы писали большое письмо, в котором просили учесть более 20 позиций, таких как уборка, охрана. Понятно, что они должны были быть включены в стоимость, но мы просили оценить, сколько это стоит, по мнению экспертов. Это тоже не было сделано. В ответ на наше письмо просто было написано, что это учтено договором.

А: Во время предыдущих обсуждений мы договорились, что, если «ЭТУ» хотят привлечь внимание экспертов к каким-либо объемам работ, они могут написать письмо и представить подтверждающие документы относительно того, что они считают важным, включая те работы, например, которые были переделаны по желанию заказчика.

И: Далее, по отчету. Стоимость наших работ оценили в 926 млн. Ввели переводной коэффициент в стоимость 2015 года, то есть оценили на 2018 год, а сумму снизили коэффициентом на уровень 2015 года. Какой это имеет логический смысл, нам не очень понятно, если работы выполнены в 2018-м. Есть мнение эксперта — мы передали документы в Торгово-промышленную палату на экспертизу, которая тоже дала свою оценку с учетом этого переводного коэффициента. Фактически с 900 млн стоимость стала 700 млн.

И: Последнее — это то, что из финальной стоимости работ вычли затраты компании SveHom на покупку материалов, доделки и оплату другим подрядчикам. Мы не говорим, что это неправильно. Мы говорим о том, что если мы считаем, сколько это стоит, то, наверное, нужно вычитать стоимость согласно предложенному расчету, а не вычитать понесенные затраты. Должен быть какой-то единый подход. Питер, мы со своей стороны до конца нацелены на справедливую оценку. В нас говорят не эмоции, мы упираемся в конкретные факты. Есть конкретные факты и цифры, на которые мы смотрим и все перепроверяем.

А: Мы стараемся быть объективными в отношении определенных фактов, которые были перечислены выше, чтобы быть справедливыми как к себе, так и к другим.

П: В общем, хочу сказать, что замысел был в честной сделке, и он все еще актуален. Я думаю, что мы используем третью сторону, чтобы добиться справедливости. Затем мы должны посмотреть, каков будет результат. Я слышу много замечаний. Я не знаю всех моментов, но идея справедливая. Тогда, прежде чем мы, возможно, ответим на все эти вопросы, скажите, каково ваше предложение, какими вы видите дальнейшие действия?

И: Андрею есть что добавить — нашему юристу? Или я дальше продолжаю?

Андрей (Ан): Коллеги, я как раз хотел сказать практически то, что уже сказал Питер. Мы много говорили об экспертизе. Все-таки задачей наших переговоров, начатых довольно давно и продолжающихся по сей день, является достижение некоего честного соглашения, честная оценка работы компании «ЭТУ».

Н: Чтобы избежать каких-либо недоразумений, я думаю, что должна прокомментировать первый пункт. Прежде всего, мы понимаем, что 8 августа 2019 года мы уже достигли мирового соглашения, которое было справедливым и очень сбалансированным, даже несмотря на то, что оно почти не обсуждалось ранее с Ильей, Серафимом и некоторыми из участников сегодняшней встречи. Это соглашение было достигнуто с трудом и в результате честного и разумного процесса переговоров. Кроме того, это мировое соглашение было полностью выполнено со стороны «ИНВКА». Мы полностью оплатили спорную сумму, на которой настоял Илья. Мы также сделали очень четкое заявление о том, что любые платежи сверх расчетной суммы остаются предметом заключения экспертов, которое должно основываться на определенных условиях. Следуя этому мировому соглашению, мы представили вам трех кандидатов для беспристрастной экспертизы, и это было ваше решение — выбрать этого эксперта. Просто чтобы избежать опять же каких-либо недоразумений, скажу, что отношения обеих сторон уже полностью урегулированы. «ИНВКА» выполнила все свои обязательства по мировому соглашению. Что было бы лучше: рассмотреть другие моменты сейчас или позже, когда будет объявлено само предложение? Питер, что вы об этом думаете?

П: Я думаю, вы совершенно правы, утверждая, что до сих пор мы следовали всему, о чем договорились, и теперь другая сторона все еще недовольна результатом и, возможно, видит в нем какие-то недостатки. Вот почему мне любопытно услышать, есть ли предложение, что делать. В противном случае, конечно, мы будем проходить пункт за пунктом в документе, но если есть предложение, это было бы более практичным.

Н: Пожалуйста, прежде чем мы выслушаем предложение, я выскажу один комментарий к комментарию Алекса о том, что я сказала. Просто для ясности. Соглашение о регулировании, которое мы подписали 8 августа 2019 года, родилось в процессе долгих коммерческих переговоров. Это были честные, открытые переговоры, в которых свои доводы приводили и компания «ЭТУ», и компания «ИНВКА». У обеих сторон были определенные оценки и понимание ситуации. Я все-таки хотела бы свою мысль на русском языке сказать. Оплата фиксированной суммы в той форме, в которой это сделала SveHom, осуществлялась в соответствии с пожеланиями. Это было добровольное волеизъявление обеих сторон. Компанию «ЭТУ» все устраивало. В рамках соглашения о регулировании прямо сказано, что платежей сверх этой суммы может и не быть. Мы прямо предупреждали: не факт, что после любых экспертных оценок мы придем к необходимости какого-либо дополнительного платежа.

И: Надежда, согласен, что у нас были договоренности. Мы пошли на эти уступки, потому что уверены в том, сколько этот объект стоит и сколько мы на него потратили. Мы знаем, куда ушли эти деньги. Есть средства, которые вернулись. Между ними есть дельта. Мы понимаем, что оценка оказалась несправедливой. Поэтому возвращаемся к тому, что мы обсуждали, имея конкретные факты, а не какие-то домыслы. У нас есть предложение. Конечно, мы готовились к тому, чтобы предложить выход из этой ситуации. Питер, если посмотреть внимательно на эту экспертизу и на ту смету, которую нам прислали, то можно увидеть явные ошибки. Мы считаем, что их надо устранить. Далее у нас есть два варианта. Первый — ориентироваться на ту экспертизу, которую мы представили и которая проводилась на момент, когда все еще было на месте и на объекте ничего не переделывалось. На экспертизу ТПП. По этой экспертизе экономия составляет порядка 280 млн руб. относительно стоимости этого объекта.

А: Двести восемьдесят миллионов — это что такое?

И: Это разница между экспертизой и той компенсацией, которая у нас по соглашению.

А: То есть первый вариант — это экспертиза ТПП?

И: Да. Она имеет международный статус. Второй вариант мы видим таким. Когда шли переговоры с офисом FSP, возникла точно такая же проблема, как и здесь у экспертов компании TMS, — как посчитать интеллектуальный труд. Мы тогда зашли в тупик. Обсуждали, каким образом считать пусконаладку и все сопутствующие работы — так называемые «прелимы», preliminaries, подготовительные мероприятия. И сошлись на том, что стоимость этих работ составляет определенную долю стоимости монтажных работ и поставки оборудования и материалов. Сторонами был согласован и письмом от 5 февраля 2019 года утвержден коэффициент, показывающий, как посчитать эти работы. Уже 6 февраля 2019 года это письмо подтвердили коллеги в составе Леонида Дроздова, Николая Ракова, Дениса Глазова, наши сотрудники.

А: Кажется, я понял. Проблемой была оценка объема выполненных нематериальных работ. И коллеги установили коэффициент к выполненным работам и материалам. Он составил 0,27. Простой способ подсчитать все это — взять физически используемые материалы, о которых нам известно, взять стоимость работ по установке всех этих материалов на сайт, а затем добавить 0,27.

И: Этот коэффициент был выявлен на основании поданного нами коммерческого предложения в 2015 году.

А: Общее предложение заключается в том, что мы берем экспертное заключение TMS, берем количество материалов и объем работы по управлению материалами и добавляем к ним этот коэффициент. Все.

И: Это как подход. Если хотите, можем в цифрах пробежаться и посчитать, как это выглядит.

А: Мне кажется, что без таблички мало кто что-то поймет. И: Из коллег, кто на связи, кто-нибудь понял, о чем речь? Со стороны SveHom.

Н: Илья, мы бы предложили вам дорассказать о вашем предложении с опциями, а потом наша сторона возьмет слово и все прокомментирует. Возможно, мы попросим прислать нам ваши предложения в письменном виде.

И: Хорошо. Давайте я попробую прокомментировать. У вас получилась стоимость экспертизы — 926 млн. Мы считаем, что в эту стоимость не входят такие работы, как пусконаладка, тестирование, комплексное тестирование, проверки, охрана, уборка и все такое. Мы провели анализ этой сметы. Есть подтверждение экспертизы от ТПП, что это действительно туда не входит, хотя ваш эксперт написал, что учтено в расценке на монтаж. Это не так. Мы берем эту смету и умножаем на коэффициент, согласованный ранее — 5 и 6 февраля 2019 года. Мы тогда обменивались письмами по электронной почте. Умножаем на этот коэффициент и получаем финальную стоимость объекта. Из этой стоимости вычитаем затраты, которые вы понесли. Приходим к справедливой компенсации. Это предложение, в принципе, исходило от вас. Но наш спор тогда заключался именно в том, что ваши коллеги утверждали: стоимость строительно-монтажных работ — 175 млн по всему объекту. Мы именно из-за этой цифры и зашли в тупик. Мы не согласились с этой стоимостью, потому что она была несправедлива. Ваша экспертиза сейчас, притом что в ней много ошибок, показывает, что стоимость работ не 175 млн, а совсем иная. Есть предложение те недооцененные работы оценить в соответствии с ранее достигнутой договоренностью по коэффициенту «прелимов». Считаем, что это будет выход из ситуации.

Н: Я думаю, что для целей этой встречи важно кратко прокомментировать вопросы, поднятые в начале, а затем подвести итог и решить, каковы будут следующие шаги. У меня уже была долгая история переговоров с компанией «ЭТУ». Это началось в 2015 году, до появления различных методик, коэффициентов и прочего, и мы закончили мировым соглашением, в котором был опубликован окончательный механизм урегулирования всех претензий сторон. Чего я хотела бы избежать, так это повторного обсуждения этого вопроса и начала повторных переговоров, основанных на различных причинах, о которых только что упомянул Илья. У нас нет причин начинать все сначала.

Что касается встречи 25 декабря, сам Илья прямо подтвердил, что к тому времени он был удовлетворен подходом эксперта и экспертной методологией, и это все, я думаю, есть у нас в записях. Мы с самого начала заявили, что у нас нет профессиональных знаний в этом вопросе, поэтому выбрали и назначили эксперта. Мы направим по этому поводу официальный ответ.

Мы сотрудничали с компанией на основании многочисленных запросов в части предоставления документов и дополнительной информации. Мы открыли вагончик с документацией для эксперта ТMS RUS 23 декабря. Мы не профессионалы и именно по этой причине наняли беспристрастного эксперта, который знает различные методологии оценки строительства зданий. Вы можете ознакомиться с условиями мирового соглашения, в котором этот подход отражен. Очень сложные решения, которые Илья только что анонсировал, заключаются в том, чтобы просто учесть полный объем претензии 2018 года и заплатить все, что требуется. Второй способ — использовать коэффициент к расчетам эксперта. Таким образом, мы получаем, что не смогли принять заключение эксперта. Мы уже достигли соглашения. Это не может рассматриваться вечно. Я предлагаю просто запросить у Ильи его мнение о справедливом урегулировании, по которому уже достигнуто соглашение, и сообщить нам в письменной форме о несоответствии положениям мирового соглашения. Соглашением все полностью урегулировано, и мы не видим никаких обязательств выплачивать что-либо сверх того, что уже заплатили.

После зачитанной заготовки текста со стороны Надежды Алекс на хорошем английском, не переводя на русский язык сказанное ею, ответил следующее.

А: Питер, я думаю, то, о чем говорит Надежда, ведет к формированию ошибочного мнения по нашему вопросу. Если эксперт плохо выполнил свою работу, но в мировом соглашении сказано, что мы должны принять его решение, то это просто неразумно, ведь эксперт мог бы написать что угодно. Он напишет стоимость в один рубль, и все должны принять это? С целью исполнения договоренностей мы вчера отправили письмо, в котором перечислен ряд проблем, обнаруженных в отчете экспертов. Я думаю, что в дополнение к предложениям Ильи нужно внимательнее пересмотреть отчет. Стоит рассмотреть, каким было бы мнение эксперта, если бы они действительно учли наши замечания, потому что есть явные упущения. Мы не можем принять то, что они сделали, так как это неразумное исполнение мирового соглашения. В ином случае мы могли бы согласиться с чем угодно и оказаться в заведомо проигрышной ситуации по причине ущемления прав кредиторов.

П: Может быть, потому, что я чувствую, что те два предложения, которые вы дали, которые появились, были невозможны для нас, потому что это означает, что все, о чем мы договорились в августе, больше не действует, и это не то, как мы хотим это сделать. С этими двумя предложениями, я думаю, для того чтобы мы продвинулись вперед, нам нужно посмотреть на письмо, которое вы написали нам, а затем вернуться с ответами по этим пунктам. Вот как я вижу вещи, два предложения, которые пришли, на самом деле неприменимы к ситуации с нашей точки зрения.

А: Илья, смотри. Надежда подчеркнула, что все написано у нас в договоре. Может быть, Надежда еще раз прокомментирует это на русском языке. Я акцентировал Питеру, что не может быть так, что мы просто принимаем позицию эксперта и все. Эксперт мог бы написать, что это стоит один рубль, и мы оказались бы в совершенно непонятной ситуации. Питер ответил, что два озвученных предложения, с ТПП и с коэффициентом со стороны SveHom, наверное, не могут быть применимы. В связи с чем им нужно посмотреть по пунктам наше письмо и каким-то образом на него отреагировать.

П: У нас есть соглашение, которое было заключено в августе, и мы не видим никаких причин его менять.

И: Питер, ответьте на вопрос. Как можно по фотографии ноги сделать заключение обо всем теле человека?

Н: Давайте воздержимся от абстрактных вопросов, потому что я действительно не думаю, что у нас достаточно времени. Я не хочу, чтобы наш главный исполнительный директор тратил свое время на непродуктивные дискуссии. Мы хотели бы быть честными и открытыми для обсуждения. Если вы сформулируете свои предложения и варианты, отправьте их нам в письменном виде, и мы будем придерживаться формального подхода.

Ан: Извините, можно мне буквально два слова вставить? Я вижу, что присутствует непонимание, как будто мы предлагаем пересматривать соглашение или еще что-то. Дело совершенно не в этом. Мы не предлагаем пересматривать соглашение. Мы предлагаем его исполнить до конца в соответствии с его буквой и духом, что немаловажно. Еще раз подчеркну, что первая часть соглашения была исполнена сторонами и не вызвала ни у кого никаких вопросов и нареканий. Нам хотелось бы, чтобы вторая часть прошла так же.

Ведь дело не только в том, что эксперт плохо выполнил свою работу. Он сделал ее так, как сделал. Вопрос в том, как ему предоставлялись информация и документы для анализа, как они ему подавались и т. д. К этой части уже имеют непосредственное отношение наш уважаемый партнер и его менеджмент. Чтобы не было непонимания, будто мы говорим только о том, что это плохой эксперт и т. д., — нет, он не был плохим. Мы его выбрали в соответствии с соглашением. Мы готовы положиться на его заключение, но оно должно быть объективным и полным. Этих двух вещей, к сожалению, в реализации второй части соглашения мы не получили. Поэтому и предлагаем сейчас подробно изучить наши доводы, которые достаточно красочно раскрывают нашу позицию, то, почему мы так считаем, почему видим элемент нечестной игры во второй части сделки. Исходя из того, что я подчеркнул, попробовать рассмотреть эту проблему под другим углом. Спасибо.

Н: Андрей, я правильно понимаю, вы говорите о том, что, возможно, заключение эксперта нуждается в дополнительных разъяснениях или выпуске какого-то дополнения к нему? Ан: Возможно, оно нуждается в доработке. Почему нет? Это тоже может быть рассмотрено как вариант. Давайте обсудим. Давайте обменяемся мнениями.

П: Я думаю, мы все отчасти согласились с тем, что мы посмотрим на отчет, которым вы поделились, и ответим на комментарии. Это будет следующим шагом.

А: Питер, а можно узнать, кто будет участвовать в рассмотрении этого дела? Потому что у нас раньше была подобная проблема. Мы хотели, чтобы рассмотрение вопроса было абсолютно непредвзятым, но была задействована строительная бригада из «Великан-Парка». Существует ли риск того, что привлечение одних и тех же людей приведет к повторному предвзятому ответу SveHom с точки зрения строительства и т. д.?

П: На это должны ответить Илья и Надежда. Я не знаю, кто в этом замешан.

Н: Мы не знаем, кто будет привлечен к рассмотрению этого вопроса. Но хотела бы подчеркнуть, что наши консультанты никогда не влияли на выводы. Независимо от того, кто будет вовлечен в ситуацию, это не будет отражено в заключении. Оно останется беспристрастным.

А: Да, но, Надежда, один из вопросов, которые были подняты в докладе, заключался в том, что некоторые документы просто не были рассмотрены экспертом. Так что просто отказ от передачи чего-либо уже влияет на его мнение. Я хотел бы подчеркнуть для Питера, что, как вы видели из предыдущих событий, связанных со всем этим делом, существует риск потенциальной внутренней предвзятости или потенциального неправильного управления ситуацией со стороны некоторых сотрудников SveHom. Поэтому действительно стоит рассмотреть возможные конфликты интересов.

П: Мы, конечно, сделаем все возможное, чтобы рассмотреть все вопросы беспристрастно, и я думаю, что наша организация достаточно сильна, чтобы сделать это.

И: Питер, ответьте, пожалуйста. Почему предложенные способы неприемлемы? Что в них такого? Когда мы с вами встречались, вы говорили, что любую переписку нужно начинать с того, какие были договоренности. Я перелопатил все наши переписки и нашел, где мы запнулись. Мы запнулись в этой точке. Почему это не может быть выходом из ситуации? Мне не очень понятно. Поясните, пожалуйста. Почему мы не можем посчитать эти работы тем способом, который ранее был согласован?

П: Для нас отправной точкой является наше соглашение, и наша цель — довести его до конца.

Тут я не сразу понял, что Питер перевел наши договоренности двух руководителей в формат юридической формальности, тем самым грамотно «съехав» с достигнутых договоренностей о справедливом подходе. В его картине справедливость заключалась в подписании соглашения, а то, как дальше сотрудники будут его реализовывать и какими методами, его уже не интересовало.

И: Андрей, как здесь нарушается соглашение? Питер говорит, что если мы идем по пути подсчета коэффициентов, то отходим от соглашения. Каким образом отходим?

Ан: Конечно, если мы выберем любой способ, не предусмотренный соглашением, то нам, естественно, нужно будет обсуждать возможность пересмотра каких-то формулировок. Может быть, есть какой-то способ урегулирования и удовлетворения всех сторон непосредственно по тексту соглашения.

Н: Извините, что перебиваю, Илья. Мне кажется, что Питер уже ясно подвел черту под сегодняшним звонком. Попытки перепрыгнуть через обозначенные шаги нас к результату не приведут. Давайте, как обсудили. Мы оценим письмо с вашими доводами. При необходимости привлечем для этого третьих лиц. Вернемся к вам. Вы тем временем сформулируете пожелания в части того, как вам кажется, сколько SveHom, может быть, вам еще должна. В то же время я еще раз хочу подчеркнуть, что с нашей стороны сейчас нет никаких оснований для пересмотра ранее достигнутых соглашений.

И: Надежда, юридическая сторона мне понятна. Ваша юридическая позиция нам ясна. Спасибо большое.

Н: Здесь вопрос эффективного использования нашего времени.

И: Можно мне переговорить с Питером без перебиваний? Спасибо большое. Мистер Адамсон, у меня такой вопрос. Я — руководитель. Вы тоже руководитель. Если я хочу договориться, я найду способ: заключить допсоглашение к соглашению, какие-то еще способы. Здесь вопрос в том, что мы не хотим тратить время. У нас сейчас сложная ситуация с вирусом. Сейчас мы опять будем обмениваться письмами и еще чем-то. Вы хотите договориться и прийти к справедливой цене или нет? Скажите прямо, чтобы мы не тратили лишнее время. Или будем сейчас в юридические вопросы упираться, чтобы не менять соглашение, или еще что-то? Я считаю, что на этом уровне переговоров мы с вами можем совместно найти выход из ситуации.

П: До вчерашнего дня мы думали, что у нас есть согласованный путь продвижения вперед. Мы сделали то, о чем договорились в августе во время рабочих встреч в декабре. Затем мы узнаем, что вы хотели поговорить с нами. Хорошо, мы договорились о встрече, и вчера мы получили очень длинное письмо. Для нас немного сложно согласиться с чем-то, когда мы не знаем проблем. Раньше мы думали, что все идет хорошо, в соответствии с нашими планами, которые мы согласовали в августе. Сегодня мы поняли, что вы недовольны, вы написали нам об этом письмо. Мы считаем, что первый шаг, который мы должны сделать, — это прочитать ваше письмо и попытаться выполнить заключенное между нами соглашение, а не менять его в середине разговора. У нас есть соглашение, которое мы хотим выполнить, нам нужно прочитать ваше письмо.

И: Хорошо.

Алекс (Питеру): Большая часть того, что сказал Илья, заключалась в том, что если вы конкретно и Илья конкретно сможете договориться, то соглашения могут быть изменены, подписаны, отправлены в отставку или что-то еще. Если со стороны SveHom есть способ согласиться на разумную компенсацию, то давайте это сделаем. Если нет, то давайте не будем об этом говорить.

И: Когда мы сможем в следующий раз встретиться?

Н: Пока трудно определить точное время. Я думаю, от 20 до 30 дней.

А: Тридцать дней?

Н: Да, от 20 до 30 дней.

А: Питер, не могли бы вы прокомментировать это? Я думаю, что это откровенно смешно. Письмо занимает около трех или четырех страниц, на оценку должно уйти три или четыре дня, а не 20 или 30. Просто кажется, что соответствующие департаменты будут тянуть время.

П: Мы ознакомимся с письмом и сообщим вам временные рамки. У нас это не единственный случай, в настоящее время реорганизуются около 250 проектов. Вот почему нам нужно время.