Вернувшись в Петербург, мы собрались с партнерами обсудить дальнейшие действия. Сначала думали отправить записи по электронной почте, но Феликс предположил, что это может быть воспринято как вымогательство с нашей стороны и в дальнейшем повлечет предъявление претензий уже нам со стороны полиции по заявлению SveHom. Я, конечно, не предполагал, что SveHom будет так поступать, но и исключать подобного не стоило. Мы решили провести показ видео и прослушивание аудио в Санкт-Петербурге, причем мое присутствие при этом необходимо было исключить. Мы не знали, кто и с кем приедет на встречу и какие могут быть последствия. Необходимо было решить эти вопросы. Я позвонил своему другу, Дмитрию Иванову (ДВ)[9], практикующему адвокату Санкт-Петербургской коллегии адвокатов. Он специализировался на уголовных делах.

Мы договорились встретиться, я предупредил, что буду с партнерами по «несчастью» Серафимом и Феликсом, которые хотели с ним познакомиться. На следующий день мы ждали адвоката в ресторанчике на Итальянской улице, сидя за столиком на летней террасе. Обсуждали возможные варианты развития событий и наслаждались летней погодой. Тишину разбавил громкий рев мотора, к ресторану подъехал накачанный байкер на блестящем чоппере. Я сказал парням, что это и есть наш адвокат. Они, конечно же, удивились такому эффектному и неожиданному появлению. ДВ умеет произвести неоднозначное впечатление. Он подошел к нам, пожал парням руки, со мной обнялся. Мы сделали заказ и начали беседу. Суть долго объяснять не пришлось, всегда приятно работать со знающими свое дело людьми.

ДВ предложил провести встречу у себя в коллегии без моего участия и тем самым предотвратить возможные провокации с участием правоохранительных органов. Организацию радушного приема западной делегации он также взял на себя. Мы договорились, что вместе с ним на встрече будет представитель нашей службы безопасности Иван Булатов, имеющий при себе все необходимые материалы. Также обсудили возможность дальнейшего адвокатского сопровождения в зависимости от результатов и реакции SveHom. Отправку каких-либо документов по электронной почте исключили.

В назначенный день в Петербург приехали представители службы безопасности компании SveHom. Я не присутствовал на встрече, однако мне передали суть. Мягко говоря, они были поражены увиденными доказательствами вымогательства денег со стороны своего коллеги. Спустя некоторое время мне позвонили с незнакомого номера. Звонивший представился Степаном Шубиным, сказал, что он адвокат, длительное время работает на SveHom и представляет ее интересы. Он сообщил, что ознакомился с доказательствами вымогательства и был поражен. Что уже передал информацию Питеру Адамсону, и Питер поручил ему незамедлительно организовать со мной встречу. Мне было бы удобно встретиться в Санкт-Петербурге, например в Пулково. Я исходил из того, что из аэропорта Питеру будет удобнее далее лететь в Москву. Через некоторое время Степан перезвонил, и мы договорились о встрече в ближайшую пятницу в аэропорту Пулково.

Предстоящую встречу мы обсуждали со всеми партнерами. Понимали ее ответственность, важность, уровень. Мы заранее подготовили тезисы и обсудили ход предстоящего разговора и варианты ответов Питера, составили приблизительный план беседы.

Уважаемый мистер Адамсон!

Dear Mr. Adamson!

Благодарю Вас за возможность проведения встречи в ущерб Вашему личному времени. Это очень ценно для нас и заслуживает уважения. Спасибо

Thank you for the opportunity to hold a meeting, to the detriment of your personal time. This is very valuable for us and deserves respect. Thanks

Мне передали информацию, я очень удивлен такому факту. И прошу Вас посодействовать нашей компании, а также обсудить условия компенсации за помощь в данном вопросе

I was given information, I am very surprised by this fact. And I ask you to help in the promotion of our company, as well as to discuss the terms of compensation for assistance in this matter

Уважаемый Питер, для нас очень важны наши взаимоотношения, поэтому мы оповестили Вас о случившемся в формате сотрудничества. Дальнейшие действия выходят за рамки моих компетенций и могут быть предприняты уполномоченными на это лицами или службами. Это Ваш внутренний вопрос, в котором наше участие некорректно

Dear Piter, our relationship is very important for us, so we have notified you in the format of cooperation. Further actions are beyond my competence and may be taken by authorized persons or services. This is your internal question, in which our participation is not correct

Мы пытались сообщить об этом на протяжении года и писали письма с просьбой о встрече

We tried to report throughout the year and wrote letters to ask about the meeting

Мы хотим понять, кто еще задействован в этом

We want to find out who else is involved

Я не обладаю этой информацией, могу лишь сообщить, что неоднократно упоминалось о заинтересованной группе лиц, в том числе об источнике в Москве

I do not have this information, I can only report that it was repeatedly mentioned about the interested group of persons, including the source in Moscow

Благодарю за эти сведения и хочу обсудить условия неразглашения информации по данному инциденту

Thank you for this information and I want to discuss the terms of not disclosing information about this incident

Как мы уже сообщали, мы не продаем информацию и она не является предметом формирования стоимости. Наши затраты представлены вам с обоснованием в мае 2018 года, а в августе 2018 года направлен расчет стоимости. Эти цифры у Вас есть: 383 млн руб. Также у Вас есть экспертное заключение ТПП на основании проведенной сверки объемов на сумму 550 млн руб. Мы считаем справедливым, с учетом и ваших издержек, компенсировать понесенные «ЭТУ» затраты в объеме 383 млн руб. К тому же если рассматривать судебные издержки, то они будут значительно выше: по оценке юристов, иск может быть на сумму до 1,5 млрд руб.

As we reported earlier, we do not sell information, and it is not the subject of value formation. Our costs are provided to you with a justification in may 2018, and also sent the calculation of the cost in August 2018. These numbers you have: 383 million rubles. You also have the expert opinion of the the Chamber of Commerce on the basis of the reconciliation of volumes in the amount of 550 million rubles. We consider it fair, taking into account your costs, to compensate for this cost in the amount of 383 million rubles. In addition, if we consider the legal costs, they will be much higher, according to lawyers, the claim can be up to 1.5 billion rubles

Мы хотим обсудить приемлемое снижение стоимости и возможные варианты развития событий

We want to discuss an acceptable reduction and possible scenarios

Что касается дальнейших наших действий, то они будут соответствовать всем законным способам защиты в РФ, в том числе с оповещением институтов защиты предпринимательства, Торгово-промышленной палаты, СМИ и пр.

As for our further actions, they will comply with all legal protection methods in the Russian Federation, including notifying the business protection institutes, the Chamber of Commerce, the media and so on

Спасибо за Ваше содействие и открытость к диалогу. Мне потребуется время, чтобы согласовать все бумажные вопросы, а также определиться с тем, как будет осуществлена защита предоставленной информации

Thank you for your cooperation and openness to dialogue. I will need time to agree on all paper issues, as well as to determine how the protection of the information provided will be implemented

Мы можем организовать взаимодействие наших адвокатов и урегулировать эти моменты. Со своей стороны гарантирую полную конфиденциальность по данному вопросу

We can organize the interaction of our lawyers and resolve these issues. For my part, I guarantee full confidentiality on this issue

Ок. Это нас устраивает

Okay. That suits us

Давайте определим срок, в который мы оформим все необходимые документы. Для нас крайне важно решить вопрос в течение двух недель

Let's define the period in which we will issue all the necessary documents. It is extremely important for us to resolve the issue within 2 weeks

На встречу я поехал с юристом Натальей, она замещала Андрея Шмидта. Пока ехали в машине, я вкратце рассказал ей суть дела. Предполагалось, что встреча будет носить политический характер и, скорее всего, после завершения юристам необходимо будет оформить достигнутые договоренности. У меня не было настроя кого-то шантажировать на встрече или как-то угрожать. Я понимал, что у нас есть весомый аргумент о вскрытой коррупции, но до последнего моим основным аргументом должны оставаться схожие корпоративные ценности компаний и личные убеждения.

Мы встретились в одном из пабов на первом этаже аэропорта. Я сел напротив Питера, справа от Натальи; Наталья — напротив Степана.

Питер начал беседу по-русски. Я приведу наш разговор в сокращенном виде.

Питер (П): …Я все понимаю, но не очень точно говорю, и пока есть проблемы с грамматикой. Так что сегодня мне лучше говорить по-английски. А Степан будет переводить. Еще раз большое спасибо за ту встречу в Москве.

Илья (И): Спасибо. Мне тоже приятно, что вы, будучи в отпуске, прервали его. Это очень ценно. Долгое время мы писали письма, хотели встретиться и ждали этой встречи.

П: Наша точка зрения такова, что отношения SveHom с поставщиками должны быть честными.

Степан (С): Тем не менее возникли некоторые препятствия, как мы узнали из видео. Поэтому мы предлагаем следующие действия. Во-первых, провести некую независимую проверку того, что было сделано. У нас есть, естественно, контракт, цена, есть объемы, и, наверное, нет смысла пытаться обсуждать это. Но если были дополнительные работы, которые подтверждены доказательствами, то мы готовы говорить об этом. Возможно, эти дополнительные работы не учитывались в контракте.

И: Смотрите, у нас были довольно длительные переговоры. В мае прошлого года во время скайп-конференции мы представляли расчет затрат по объекту. У меня он с собой. Нам ответили: «Нет, затраты нас не устраивают, давайте считать, сколько это стоит». Это сказали тогда руководитель программы Николай Раков и Денис Глазов. Мы начали считать рыночную стоимость. И в августе представили расчет.

П: Да, весь мир привязывается к рынку.

С: Это нормально. Обычно используют рыночную цену, а не цену, которая указана в договоре.

И: У нас в договоре цена не указана, расценок в нем нет. У нас прописана стоимость каждой системы.

С: Да, только системы.

И: Для примера. В basic-дизайне было указано, допустим, десять светильников. Когда мы их нарисовали в проекте, то поняли, что уровня освещения в помещении недостаточно, и пришлось делать не десять, а двадцать светильников. Соответственно, это утвердили, но цену нам не поменяли. Осталась та же, прежняя цена. Таких моментов было много. Понятно? Второго ноября в Москве была встреча с департаментом по строительству. Там нас попросили сделать скидку. Шестого числа мы ее предоставили. Следующая встреча состоялась в декабре, на ней Леонид Дроздов сказал, что нужно считать объемы.

(Я не называл сумму скидки, но Степан перешел к ее обсуждению. Он хорошо подготовился к разговору.)

С: И когда вы говорите о скидке, вы говорите о скидке с 380 до 270 млн руб.? Да?

И: Да, я рассказываю хронологию. Это не устроило, и нам сказали, что нужно считать объемы. Была назначена комиссия от двух компаний, с обеих сторон. Она провела сверку объемов. На основании сверки объемов мы передали документы в Торгово-промышленную палату на экспертизу.

П (Степану): Итак, вначале мы предоставили им список, чего мы хотим, и система это потом идентифицировала. Было увеличение, они подсчитали и сказали, что разница между А и Б — такая-то.

С: Правильно ли я понимаю: сначала вам было спущено техзадание, в котором были указаны конкретные характеристики системы, а потом была фактически установлена другая система, с превышением объема. И когда мы обнаружили, что существует разница между тем, что было в техзадании, и тем, что вышло в итоге, мы вместе согласились на это? То есть наш менеджмент тоже на это согласился? В этом вопрос.

И: Значит, хронология событий такая. Изначально у нас был весь комплекс «Великан», который состоит из SveHom, «ДомСтроя», «Глобус Маркета», «Торгового Рая», «ФильмГалактики», «ТехноПлаза», снизу «Стоянка». По нашему плану мы должны были выполнять все работы одновременно. Именно по нашему, когда мы заключили контракт. Но менеджмент SveHom нам сказал: нет, будет другой план. После заключения контракта. Сначала делаете SveHom, потом «ДомСтрой», потом — «Глобус Маркет», последовательно. Когда мы стали делать SveHom, то уже увидели, что в этом секторе есть превышение. Мы сравнили объемы с basic-дизайном и с нашим контрактом, даже не с контрактом, а с нашим предложением, потому что в контракте объемы не прописаны. И об этом сказали. Что в одном секторе уже видно превышение объема. Письменно мы об этом заявили, когда сделали три сектора. Первый раз мы просто сообщили о превышении в секторе SveHom, и нам был дан такой ответ: что-то у вас в контракте, это не цена сектора, а распределение финансирования. Ориентируйтесь на график финансирования. Когда мы на примере одного сектора увидели, что не хватает денег, нам сказали, что наши деньги будут в следующих секторах. Тогда мы решили все распределить так, чтобы вначале подрядчику много денег не платить, а рассчитаться с ним в конце, когда он будет сдавать сектор. «Торговый Рай» — основной, нас на него ориентировали, он стоил полконтракта. Говорили, что основные деньги в нем. И мы пошагово так и шли, хотя видели, что денег не хватает. Продолжали работы, вкладывали свои деньги. Поверили SveHom.

В марте 2017 года в Москве состоялась встреча, на которой нам представили новое руководство. Это был Николай Раков вместо Юлиана Воеводы. Также мы познакомились с Леонидом Дроздовым. Таким образом, менеджмент команды, работающей с нами, стал российским. Когда был менеджмент из Швеции, команда Мэттью Гилфорда, у нас с ними сложились абсолютно доверительные, честные и порядочные отношения. Они говорили, что нужно делать, мы им верили на слово и сразу все выполняли, даже если у нас еще не было никаких бумаг. В марте нам представили новую команду, и мы им в первый раз обозначили проблему. Представили тогда три выполненных сектора и показали, что объемы по ним не соответствуют. Они нас заверили, что все в порядке, что мы отобьем эти деньги на «Торговом Рае», что можно выполнять работу дальше. Вернувшись в Петербург, мы составили план, как покрыть затраты за счет «Торгового Рая». Мы понимали, что нам нужны партнеры, те, кто профинансирует эту сделку, потому что у нас денег в контракте не хватало. Мы собрали наши факторинговые компании и вместе приехали в SveHom — они хотели убедиться, что SveHom все подтвердит и оплатит.

Далее была организована встреча в ТЦ «Великан-Парк». Присутствовали Сизов, Федотов, кто-то еще, и были наши кредиторы. Ну, они потом стали кредиторами. И мы подписали все документы тогда между собой, без SveHom. Потому что кредиторы убедились в том, что менеджеры SveHom собираются все оплатить. После этой встречи мы подписали с ними два контракта. Один на поставку на 200 млн руб. и второй — на 100 млн руб. То есть они вложили свои деньги. И только после того, как убедились в том, что менеджмент SveHom гарантирует, что все будет в порядке.

П: Момент, а как они поняли, что именно и почему SveHom оплатит?

И: Обсуждалось, что денег в контракте хватит (из-за перераспределения между секторами).

П: Это был отдельный контракт?

С: Нет, это был тот же контракт, и мы сказали, что этого будет достаточно, чтобы покрыть убытки.

И: Да. Так как у нас еще не было проекта, мы не знали всей спецификации. Но «Торговый Рай» «весил» половину контракта, поэтому все выглядело разумно. Мы привлекли факторинговые компании, привлекли деньги и стали дальше работать. Потом выполнили проектирование. Разработка каждого проекта проходила четыре стадии, в которых вносились изменения по всему сектору. Потом мы представляли это заказчику, он смотрел, иногда делал какие-то замечания.

С: По «Торговому Раю»?

И: По всем секторам. Мы с собой взяли документы. Можете сами убедиться. Вот, например. Подписывал ваш стройконтроль.

С: Это 2017 год?

И: Да. И дальше стало понятно, что денег не хватает.

С: Это когда стало понятно? Из каких документов?

И: Где-то в конце 2017 года. Из спецификации. Когда появились спецификации на «Торговый Рай», цены для закупки необходимого по спецификации и того, что было в basic-дизайне. Мы сравнили эти два документа, и стало понятно. Помимо этого, вышло дополнительное требование по всем объектам. В Ростове, на «Великан-Ростов», кто-то сверлил потолок (на кровле) и попал в кабель. Вышло требование дистанцировать все кабельные линии на 38 мм от потолка.

С: Да, нужно было переустановить все кабельные линии от потолка во избежание повреждений в случае кровельных работ.

И: А еще нас заставили полностью переделывать готовые сектора.

П: Есть подтверждение?

И: Подтверждение есть. Потом мы посчитали, сколько это стоит, оказалось 20 млн. Зачем тратить такие деньги на событие, вероятность наступления которого близка к нулю? После того как мы показали, сколько это стоит, решение было отменено. Нам заплатили за эту работу только часть, 9 млн. И это допсоглашение нам подписали только в 2018 году, то есть гораздо позже, чем мы выполняли работы. А ваши юристы прислали нам письмо, в котором сообщили, что допсоглашением было подписано увеличение объемов, выполненных в течение 2018 года. Но это не так. За 2018 год дополнительных работ нам не подтверждали. Дальше мы стали доказывать свою правоту — провели сверку объемов. Она подписана не вашими сотрудниками, а уполномоченной вами компанией «Ижстройконсалт». И только после того, как мы получили эти документы, мы обратились за экспертизой в Торгово-промышленную палату. Смотрите, по заданию было кабеля на 360 км. И оборудования — 11 тыс. единиц. По факту стало 540 км и 25 тыс. единиц, вот в чем разница. Все просто! И комиссия приняла этот объем.

П: Я начинаю понимать.

И: Помимо этого, важно, что этот объект — сложный объект автоматизации. То есть были задействованы высококвалифицированные специалисты, которые программировали алгоритмы, а также проектировщики, то есть не только рабочие и монтажники. В эту работу вложен действительно серьезный интеллектуальный труд, и нам за нее не стыдно. В марте прошлого года мы прошли инспекцию компании Willis, и все было отлично.

П: Я понимаю, о чем вы говорите. Мы готовы все проверить, но ничего не обещаю, потому что я не эксперт.

С: Со своей стороны, как юрист, добавлю. Условно, вы сообщаете нам какую-то информацию, и юрист нашей компании направляет запрос: «Контрагент высказал нам на встрече подозрение, что здесь другие объемы, нужно это подтвердить». Нам приходит ответ (возможно, от тех же людей, которые на видео), что «нет, тут другой объем». Мы понимаем, что у вас есть причины сомневаться в их объективности. И у нас появились эти причины, но уволить без каких-либо оснований мы никого не можем.

Наталья (Н): Хотите их уличить?

С: Уличить и максимально быстро отстранить. Мы готовы провести независимую проверку, чтобы вы сами убедились, что мы максимально объективны. Я лично точно не хочу создавать проблемы для вашей компании. Я хочу, чтобы вы воспринимали компанию SveHom объективной в этом вопросе.

Н: Для нас точно так же важны репутационные риски, как и для вас. И: Для нас, по сути, объективная картинка уже есть. Объективность уже очевидна.

С: Если вы на 100 % уверены, то вы ничем и не рискуете.

И: Мы уверены на 100, даже на 150 %. У нас сомнений в этих объемах нет, именно в объемах. Вопрос в стоимости. Есть все документы, техническая рабочая документация, мы можем представить вам наши внутренние закупки, показать, за сколько и что по накладным мы покупали. Я не знаю, что еще. Можем попросить поставщиков представить свои встречные документы. Такая проверка займет 3–4 месяца.

С: Мы готовы начать на следующей неделе.

И: Начать что именно?

С: Обратиться в полицию, чтобы отстранить этих менеджеров, и начинать проверку уже другими силами.

И: А как вы видите это обращение?

П: Я могу спросить у команды национального строительства, как это будет происходить.

С: Для проверки по стройке с целью ускорения процесса мы готовы привлечь и глобальную команду — кого-то из других стран. Подать совместное заявление от двух компаний. Изложим факты максимально сухо, чтобы не перегибать ни в чью сторону.

И: А дальше какие последствия, какой временной ресурс?

С: Мы не будем ждать. Я со своей стороны, как юрист, точно не буду рекомендовать ждать какого-то приговора, прежде чем решать финансовый вопрос. Мы сейчас начнем поиск всех, кому нельзя доверять, и параллельно приступаем к объективному анализу. И дополнительная оплата будет следствием этого объективного анализа, а не окончания каких-то там юридических процедур. Чтобы вы не ждали.

П: Ситуация с видео позволяет нам требовать помощи глобальных менеджеров в Европе, чтобы проверка проводилась быстро, гораздо быстрее, чем обычно. Это наш главный аргумент для проведения аудита и мероприятий.

С: У нас в компании такие процессы иногда идут долго, но благодаря тому, что мы обратимся в полицию, эта история получит высокий приоритет.

И: Мы со своей стороны готовы предоставить все материалы, оказать консультационную поддержку. Но мы не хотим ломать чью-то судьбу и кого-то засуживать. Я лично не хочу этого, потому что не знаю, какие мотивы были у этих людей. Так что желания идти на кого-то писать заявление у меня нет.

С: Моральную и психологическую сторону я понял. Но если строго формально, то вы вообще не имеете отношения к подаче заявления, то есть мы этим занимаемся сами. Ну, естественно, когда мы его подадим, полиция придет к вам, но это будет исходить не от вас. Полиция спросит ваше мнение — подтверждаете ли вы, что такой факт имел место. Все равно придется отвечать на вопрос, и мы, естественно, хотели бы, чтобы это было в добровольной манере.

П: Это наше совместное решение. Мы тоже не хотим разрушать жизни людей. В SveHom работает 12 тыс. других сотрудников, которые разделяют корпоративные ценности и не должны пострадать от действий тех, кто их нарушает. Они должны понимать, что мы действуем правильно в отношении тех, кто действует неправильно.

И: Я вас очень хорошо понимаю, но это ваша компания и ваша проблема. Мы вам уже помогли тем, что ее выявили и вы узнали об этом. К тому же я информацией всей не обладаю, но, судя по диалогу, там не один человек, они явно действуют в какой-то группе. У нас есть две недели на решение вопросов с кредиторами. У нас все сроки очень поджимают, мы не можем долго ждать. Мы и так целый год ждали с вами встречи и диалога. С: Может быть, мы как юристы компании придумаем способ выиграть чуть больше времени. Например, направить гарантийное письмо о том, что компания назначила независимый аудит. В случае выявления определенных моментов SveHom готова платить дополнительные деньги. Аудит сейчас проводится минимум два месяца. Это может быть аргументом для того, чтобы отложить судебные заседания по процедуре банкротства. Как один из вариантов.

Н: Арбитражный процессуальный кодекс, к сожалению, ограничен в профессиональных аргументах, которые мы можем подавать. Но единственным основанием для отложения судебного заседания, безусловно, может служить заключение мирового соглашения. Мы пытались отложить судебные заседания, но при наличии такого соглашения это может быть гораздо более эффективным.

С: С участием SveHom это может быть гораздо эффективнее.

Н: Если будет предоставлена какая-то документация, которая уложится в Арбитражный процессуальный кодекс, это, конечно, замечательно. Мы хотя бы сможем отодвинуть судебные процессы, которые уже идут.

П: Мы сможем что-то сделать за две недели?

С: Этого времени мало, по моему мнению. Я думаю, что две недели недостаточно для технического аудита, но достаточно для того, чтобы начать процесс и договориться, как мы будем решать проблемы, которые сейчас являются главными обстоятельствами для этого аудита. Может быть, двух недель хватит, чтобы согласовать взаимный план действий по отстранению недобросовестных сотрудников и проведению аудита.

И: У нас накопилось много долгов перед банком.

С: Какая сумма и какой банк?

И: Банк «Восточный», 20 млн. Я и мои партнеры лично выступаем поручителями, то есть фактически банк уже выставил претензии лично мне и моим партнерам, всем учредителям. Это одна из основных проблем, которые хотелось бы срочно решить. Заседание по банкротству, по-моему, назначено на 14 августа. Моя задача — спасти компанию и рассчитаться со всеми кредиторами.

П: Может, нам удастся рассмотреть какие-то документы по банку. Определить критичные сроки.

И: Если у вас возникают какие-то опасения, вы можете заплатить напрямую нашим кредиторам, которые подали на банкротство или имеют к нам претензии. Мы уже год обсуждаем, считаем, снова обсуждаем. Вы сейчас нам говорите, что «давайте мы еще раз то же самое сделаем».

П: Мы, конечно, можем использовать имеющиеся факты, но работа должна быть проанализирована. Но это не значит, что мы должны снова все рассчитывать.

С: У нас нет причин вам не доверять. Но это нормальные деловые отношения, вы все-таки наш контрагент, тоже заинтересованная сторона и поэтому тоже можете немного приукрашивать факты. Плюс менеджеры, которым мы не можем доверять. У нас пока, получается, вообще нет объективных источников, поэтому очень тяжело принимать завершенные решения. Но для того, чтобы в скором времени появилась хоть какая-то объективная информация, мы можем что-то оценить в срочном порядке. Но давайте конкретно, то есть самое-самое срочное, чтобы мы могли двигаться по плану, который мы предлагаем: технический аудит с одной стороны и немедленное избавление от тех, кто мешает вам и нам. Самое срочное от вас — даты и цифры. Так, 20 млн — это иск, это срок погашения кредита, очередной платеж или что?

И: У нас уже пошла просрочка. Пени капают и штрафы. Каждый день идут какие-то пени. Мы с банком пытаемся как-то это решить, ссылаемся на то, что мы с вами в диалоге и вопросы решаются. Нам нужно понимать, сколько мы будем еще на это ссылаться.

Н: Мы уже с ними в суде.

И: Да, банк уже подал иск в суд и прислал письма учредителям — «возвращайте деньги». Есть и другая ситуация, которая с вашей стороны мне не очень понятна. Оборудование сегодня находится у нас на балансе, то есть оно числится у нас, мы его вам не передавали, и оно введено в эксплуатацию. На нем работают уже больше двух лет, его используют. Нам непонятно, как это может происходить, если нас об этом не спросили. Уже прошли суды, которые закончились не в нашу пользу. Исполнительные листы передали приставам, которые будут описывать имущество. Они у нас уже запросили список этого имущества. А его у нас на балансе почти на 400 млн. Оно находится в SveHom, на «Великане», на объекте, и, по их логике, оно принадлежит нам сейчас. Приставы должны его арестовать. Забрать, наверное, не заберут. Я не знаю, как это будет.

С: Я не готов сейчас комментировать, тут надо смотреть документы. Есть процедура исключения из описи арестованного имущества, когда новый собственник может доказать, что право собственности перешло к нему. Вопрос: когда перешло? А это опять возвращает нас к вопросу о том, что входило в контракт, что не входило, какие объемы входили, какие — нет. А это возвращает к техническому аудиту.

И: В контракте вообще не прописан объем. И следующий момент тоже, на наш взгляд, должен быть важным для вас. Это налоги. Счета-фактуры мы вам не передали. Следовательно, налоги вы не предъявили. Налогов там минимум 100 млн. Когда мы вели все эти торги и диалоги, для нас очень странно было слышать сумму предложенной компенсации 10 млн. В любом случае заплатите эти налоги. Так бы они легли на нас как ваши затраты, и мы бы уже с ними разбирались. Но нам такая математика непонятна, не укладывается в голове. То есть я бы на вашем месте заплатил поставщику и снизил задолженность. А так получается, что у вас огромный налог, а у нас затоваренность на складе. Сумма приличная довольно-таки, понимаете?

С: Да-да-да. Речь идет об НДС, о том, что без счета-фактуры мы не можем предъявить траты к вычету, мы в курсе. Опять же надо смотреть конкретные документы, я в курсе этой процедуры, но дьявол кроется в деталях.

И: Может, у вас в оборотах компании это незаметно, затерялось в больших объемах.

С: Сто миллионов для нас — большая сумма. И: А мы в недоумении, почему мы не можем договориться.

С: Мы, к сожалению, не владеем объективной информацией. Все ваши претензионные письма мы видели, но там такой экспертной детализации не было.

И: Давайте я покажу, какие письма. Мы писали, сколько мы потратили денег на зарплату, сколько на налоги, мы все расписывали. Когда первый раз ваши коллеги сказали: «Давайте обсудим затраты», мы заключили соглашения с кредиторами по медиации в Торгово-промышленной палате. Сама SveHom от медиации отказалась.

С: Да-да. Мы были на всех встречах, Надежда Речкова запрашивала дополнительные документы.

И: Вот эти документы. Третьего мая 2018 года мы направили письмо по затратам, это после проверки Willis. Также мы представили вот такой документ — общий расчет. Смотрите, мы представили всех своих субподрядчиков с долгами перед ними. Подрядчиков было на 207 млн. Потом вот затраты на факторинг, 34 млн. Вот эти затраты у нас были на кредиты, 400 тыс. Дальше мы представили расчет зарплат, итого 172 млн. Это было на дату 31 марта 2018 года, все эти документы у вас есть. Мы вам даже выписки из базы «1С» представили с оплатой и справки из ФСС по уплате налогов. А это — затраты на аренду техники и на материалы с указанием поставщиков на закупку, 354 млн. Это первое письмо от нас, мы его прислали, когда нас попросили представить затраты. Потом сказали: «Нет, затраты не подходят. Давайте считать». Ну, считали мы долго, четыре месяца, и получилось примерно то же самое, там только небольшое расхождение. На протяжении всего нашего диалога речь шла о компенсации понесенных трат, не о заработке, не о прибыли. Речь шла именно о компенсации, чтобы мы могли рассчитаться со всеми кредиторами и работать дальше как надежные партнеры.

П: Как вы попали в такую ситуацию?

И: То, что мы попали в эту ситуацию, для нас стало очевидно, когда мы отказались от предложения (коррупционного). Сразу после разговора, буквально на следующий день, за нашей спиной наняли наших же подрядчиков. То есть люди у нас работали, а с ними ночью провели переговоры прямо на объекте и просто напрямую заключили договоры. Нас вообще никто не оповещал, как рейдерский захват получился. Нам эти товарищи (Сизов, Федотов) сказали: «Да это в Москве там что-то решили». Но из Москвы никто не мог провести переговоры, мы в этом уверены на 200–300 %. Более того, подрядчики по своей неопытности до сих пор сдают нам отчеты каждый день. У нас компания серьезная, генподрядная, большая фирма, почти 500 человек. А это были бригады, которых мы нанимали как субподрядчиков. У них ни лицензии не было, ни допусков, вообще ничего, просто бригада. Мы их аттестовали, обучили. Когда они заключили договор напрямую с SveHom, все равно продолжили сдавать нам отчеты. Оттуда мы и взяли информацию. Я вам таблицу показывал, помните, на встрече в Москве? Мы видели, сколько человек там трудится, что они делают, у нас все эти отчеты есть. Мы вели журнал, каждый день записывали все, что они делали. И когда нам сказали, что с нас еще 54 млн, а потом еще 57 хотят удержать, мы сопоставили эти цифры и увидели, что за эту работу получается 18 млн. Вот выписка из экспертизы. Это те работы, которые у нас забрали. Ну, те, на которые «зашли» подрядчики. Получается 50 млн 613 тыс. Это в экспертизе. Когда мы вели диалог, тоже звучала важная цифра. Ваши менеджеры (Глазов) предложили нам заплатить за работы на всем объекте (семи секторах) 175 млн. А вот этот сектор «ФильмГалактика», самый маленький, оценивается в 57! Как это может быть? Это неразумно. Причем «ФильмГалактика» в нашем контракте, если его отдельно выделить, стоил 16 млн, а с нас вычитают 57. Конечно, мы не могли это принять. Это нереальная стоимость, притом что мы только на зарплату 170 млн потратили. Вот я вам показал сейчас цифры. А ваши менеджеры говорят: «Объем работ изменился, но цену мы поменять не можем, извините, такая цена». Это абсолютно непорядочно.

П: А в экспертизе сколько?

С: 50 млн.

И: А 16 млн — в нашем контракте за весь сектор «ФильмГалактика». То есть нам — генподрядчику с лицензиями, с кучей допусков, с обученным персоналом — SveHom предлагает 16 млн, а бригадам, которые ничего не имеют за душой, кроме оставшихся людей, платят 57 млн. У нас это вообще не укладывается в голове.

П: Да, странно.

С: Мы не платили «ЭТУ» и потом решили заключить контракт с фирмой, которая работала на «ЭТУ». Мы платим 57 млн маленькой фирме, и это очень дорого. И то, что контракт слишком дорогой или мы платим слишком много за контракт с фирмой, — это неважно. Это наши коммерческие дела.

П: Что мы можем сказать. Мы будем разбираться у себя внутри. Я не готов разговаривать в таких деталях, но мы сможем это понять, сделав аудит. Когда именно они обратились к вам за деньгами и кто был в это вовлечен?

И: Это было после проверки, которая прошла 7 марта. Состоялась встреча, на которой мы обозначили проблемы. Вот, смотрите, 14 марта мы написали об этом письмо. И представили таблицу по объемам работ. Вот это то, что было по basic-дизайну и у нас в коммерческом предложении, а это — то, что получилось по факту: кабель, трассы, оборудование.

С: Когда вы получили «неприличное предложение»?

И: Где-то в марте прошлого года. Нам сказали: если хотите решить вопрос, нужно с нами договариваться.

П: Это был один человек или несколько?

И: Нет, один человек, Станислав.

П: Это продолжалось регулярно?

И: Получается, он нас «проучил», когда мы отказались, и нанял наших подрядчиков. Мы узнали, что наш контракт исполняют наши субподрядчики, с которыми провели переговоры за нашей спиной.

П: Но вы считаете, что он один или их несколько?

И: По ощущениям, я думаю, что задействованы все на объекте. Но я не могу кого-то обвинять. В разговоре, если помните, он говорил о том, что нам надо обеспечить годовые зарплаты его людям, потому что они рискуют, помогая нам. Такой диалог.

С: В разговоре он постоянно говорит, что нужно много, да. Ну, потому что цену набивал.

И: Этого я не знаю, может быть.

С: И вот это как раз то, что мы хотели бы прояснить.

И: Он мне прислал СМС: «Когда мы встречаемся?» Я ответил, что на следующей неделе можно встретиться.

П: Он вернулся к вам после нашей встречи в Москве?

И: Да, после нашей встречи. Он абсолютно владел информацией. Не знал, что конкретно мы там обсуждали, но информация у него была. Он мне позвонил в субботу, в выходной. Мы с вами встречались в четверг. В пятницу я приехал, или в пятницу он мне позвонил. Был хорошо осведомлен. Сказал, что был разговор, что мы предоставили какую-то информацию, что сейчас нам запретят вход на объект. Что у нас там есть какой-то источник. На самом деле источника никакого не надо было, просто нам подрядчики сдавали отчеты, вот и все.

С: Я думаю, он не знает о том, что вы нам предоставили эксклюзивную информацию. Иначе там всех можно подозревать. Если мы согласуем все с Феликсом с вашего одобрения и обратимся в полицию, естественно, вас и нас попросят в этом участвовать, давать объяснения, еще что-то. Насколько вы морально готовы?

И: Мне надо проконсультироваться с адвокатом.

С: Я тоже адвокат. И естественно, я не буду просить от вас того, что ваш адвокат не одобрил.

И: Для нас в этой ситуации важна справедливость, и нужно найти взаимовыгодную стратегию.

С: Почему мы не говорим: «Да, мы гарантированно заплатим»? Не то что мы не хотим заплатить. У нас есть строгий формальный контракт, и поэтому мы можем выиграть в суде, так что нам даже не надо анализировать, как все будет складываться. Вот позиция Питера: мы по справедливости рассмотрим этот вопрос, но если независимые немецкие аудиторы придут, посчитают, посмотрят на все и не согласятся, если они скажут нам, что нет такого объема, то мы, даже чувствуя симпатию и благодарность за то, что вы раскрыли такую ситуацию... Питер связан внутрикорпоративными стандартами и не может просто дарить деньги. Вы лучше знаете, в каких частях ваша позиция обоснованна, где, может быть, есть какие-то подводные камни. Мы этого не знаем. Но принимать решение будем, как сказал Питер, по справедливости. И если даже независимые источники не смогут оценить часть работ, он не будет ставить задачу «занизьте», он будет ставить задачу «разберитесь».

И: Смотрите, для нас ситуация со всех сторон уже проверена-перепроверена — в затратах, в стоимости, в экспертной оценке. Я не знаю, что еще можно придумать. Мы уже на этом объекте сделали, на наш взгляд, все возможное, достучались до всех, со всеми переговорили, всем пытаемся объяснить эту ситуацию.

С: А вообще, как такая ситуация стала возможна? Вы согласились на этот basic-дизайн, а то, что в итоге сделано, — это совсем не basic-дизайн, а что-то совсем другое? И поэтому такая разница?

И: Объемы basic-дизайна. Мы вот только что смотрели таблицу. Они значительно различаются. Когда мы считали, сколько это стоит, мы исходили из объемов basic-дизайна. Плюс мы добавили объемы того, что нужно было делать для выполнения технических требований, и выдвинули свое предложение.

С: Basic-дизайн — это от нас исходит?

И: От вас. От вас задание — это часть договора. Это техническое задание, выданное нам в производство работ. Еще нужно добавить, что менеджмент SveHom предлагал излишние технические решения, хотел, чтобы все было супер, самое лучшее, а можно было проще, дешевле это все делать. Но люди, которые были на объекте, требовали от нас именно так и не иначе. Плюс было много лишних моментов. Например, когда мы начали работать в «ТехноПлаза», наши альпинисты залезли на потолок и на технику посыпалась пыль. Было очень много пыли, мы неделю чистили эти потолки, и нам никто за это не заплатил. Нам также сказали: ваш контракт, все под ключ. Ну а мы старались все делать, невзирая на проблемы. Таких моментов было очень много, но мы тогда верили, что уложимся в бюджет. Верили, пока до «Торгового Рая» не дошли. Тогда мы уже поняли, что не вернем потраченные деньги и не сможем противостоять. Но в чем наша уверенная позиция: мы уверены в объемах, то есть объемы выполнены реально, они есть, мы в них не сомневаемся. Наша позиция сейчас держится на этом.

С: А в договоре нету, условно сколько стоит один светильник?

И: В договоре нет такого.

С: А что есть, цена за basic-дизайн такая-то?

И: Цена за систему. Следующее, что у нас есть, — это то, что все объемы подтверждены заказчиком. На нашей проектной документации стоит штамп «в производство работ», и сами объемы согласованы. А вопрос возник в стоимости. Когда нам говорят, что 175 млн вам хватит за работы, в то время как на объекте работали почти 1400 человек, — это как? Двести человек работали каждую ночь, и нам говорят, что 175 млн вам хватит, а подрядчику нашему с десятью людьми платят 50. Что это? Мы видим здесь несправедливость в оценке нашей работы. Эта работа стоит больше чем 175 млн. Следующий момент, немаловажный. Касается установленного срока восемь месяцев. В самом начале контракта мы планировали зайти одновременно на все сектора. Выполнить работы последовательно за восемь месяцев было невозможно. То есть мы могли уложиться в срок, только работая везде параллельно. Плюс стандарты SveHom нам выдали только после того, как мы подписали контракт. Потом мы уперлись в то, что нам ни туда не зайти, ни сюда, то ключей нет, то еще какие-то проблемы у арендаторов. Вот следующая папка — это акты о простое. Там одних зафиксированных простоев на десятки миллионов.

С: Видели, там на 90 млн.

И: Мы не могли даже в помещение попасть конкретно из-за регламентов арендаторов и SveHom. В контракте было прописано, что мы работаем с 22:00 до семи утра, а работали мы с 23:00–24:00, а в «ФильмГалактике» вообще с двух часов ночи, ну, пока фильм не закончится. То есть время допуска на объект не соответствовало контракту. Конечно, это все увеличивало трудоемкость, то есть на то, чтобы сделать работу, было потрачено дополнительное время. Ну и требования к качеству были очень высокими. Априори качественный товар или услуга не могут дешево стоить. Качество стоит денег. Качество, цена или сроки — что-то все равно должно страдать, смотря у кого какие приоритеты.

П: Покажите, что произошло с количеством. Чем подтверждено согласие с разницей в объемах?

И: У нас есть акты, подписанные вашим стройконтролем. И есть письмо, сейчас покажу. Оно в теле письма электронной почты от Николая Ракова о том, что объемы согласованы 21 декабря.

П (Степану): Мы получили письмо от Николая?

С: Да, от Ракова, по электронной почте. Да, я видел.

П: Он был не уполномочен, не был вправе это подтвердить.

И: Николай Раков — это руководитель программы FSP. После сверки мы приехали на встречу с Дроздовым.

П: Мы попробуем все проверить. Мы все сделаем очень оперативно, но приблизительно, просто чтобы понять, что в целом эта история имеет основание. Эти объемы и эти цены.

С: Если наши быстрые предварительные шаги все это подтвердят, то мы можем выпустить какое-то письмо о том, что идет аудит, итоги которого могут стать основанием для дополнительной выплаты. Подумаем, что можем сделать с 20 млн, чтобы облегчить ваше положение. И если это можно сделать, не подвергая сомнению нашу позицию. Это только идея, не обязательство. Например, мы даем эти деньги, но с каким-то условием. Например, что, может быть, в итоге мы не согласимся. Просто чтобы как-то облегчить вам условия. Мы подготовим заявление в полицию и проинформируем вас и вашего адвоката по уголовным делам о том, что рассчитывали бы от вас получить. Понятно, что это должно обсуждаться отдельно.

И: Второго числа Дмитрий (адвокат) будет в Москве, можете с ним обсудить.

С: Ок. Предположим, все идет идеально как для нас, так и для вас. Все ваши аргументы подтверждаются. Мы видим, что мы действительно недоплатили. Тогда будем обсуждать процедуру: где-то вернем напрямую кредиторам, где-то напрямую на ваши другие фирмы, вопрос обсуждаемый. Для нас самое главное — совместными действиями выявить лиц, замешанных в коррупции, и наказать их. Вы не обязаны публично фигурировать, но если полиция к вам придет и будет допрашивать, мы рассчитываем, что вы расскажете хотя бы ту часть, которая поможет полиции установить коррупционные цепочки. Все зависит от того, что специалисты нам подтвердят. Просто я в других ситуациях сталкивался, например, с такими случаями, когда крупная строительная компания берет на себя обязательства, плохо просчитывая бизнес-решения. Поэтому оборудование простаивает, зарплаты платить надо, проценты по кредиту платить надо, и в итоге компания уходит в банкротство. Несмотря на то что она говорит, что работу сделала хорошо, все честно, никто ничего не воровал. Тем не менее бизнес — это жестокая реальность. Кто-то банкротится, это, естественно, вызывает фрустрацию, недовольство, начинаешь винить кого-то. Я не говорю, что это ваш случай, но я это видел в жизни много раз.

И: Мы как компания никогда с себя обязательства не снимали. Однозначно, что в эту ситуацию мы попали сами потому, что слабо реагировали на юридические моменты договора. Мы больше ориентировались на отношения с людьми, с которыми мы работали. Нам был изначально задан тон, о котором я вам уже говорил. С Мэттом Гилфордом, например, у нас был абсолютно партнерский и честный диалог. Мы показывали все свои проблемы, все сложности, и они всегда решались. Когда менеджмент сменился, мы это не сразу заметили. Мы шли на той же волне, так сказать, позитивной. Это однозначно наша ошибка — то, что мы попали в эту ситуацию. Сейчас мы ее, естественно, пытаемся исправить. Помимо нас, в эту ситуацию попали наши кредиторы, наши партнеры, которых мы также позвали в проект, сказав им, что работаем с SveHom. SveHom — это бренд, сложно поверить в ее нечистоплотность. А сейчас мы оказались в огромных долгах. Мы не снимаем с себя ответственности за свои ошибки и будем гасить эти долги. Вопрос, конечно, во времени.

С: Мы хотим, чтобы вы получили причитающееся, но, конечно, не будем платить за некоторые бизнес-ошибки.

И: Наверное, нужно было сразу, когда мы только заметили первое отклонение, просто останавливать работу, и все. Но мы ведь за безопасность людей отвечали, мы взяли на себя все системы безопасности в этом комплексе. А он действующий, поэтому нельзя было все бросать. И был контракт, по которому довольно большие штрафы. То есть в принципе мы не могли останавливаться. Ну и плюс все-таки у нас была вера в то, что мы сделаем все надежно.

П: Мы точно сделаем все возможное, чтобы отнестись к вопросу честно и объективно.

С: Здесь мы твердо уверены. У нас, может быть, была необъективная информация, поэтому мы готовы перепроверить письма. Естественно, мы задавали вопросы о том, какие там объемы, что на самом деле было сделано, отличается ли это от контракта. Разумеется, это проверяют не юристы, а строители.

И: Еще один важный момент: одно дело сверка объемов, а другое — проведение испытаний Willis, других комплексных проверок. Этого не было у нас в контракте, то есть мы про это тоже не знали. Также не было предусмотрено взятие на баланс двух систем — старой системы безопасности и новой, которую еще не ввели. То есть мы обслужили две системы, для этого наняв отдельных людей, операторов. Этого тоже не было в контракте. Но в письме, которое мы писали, эти затраты есть — там порядка 7 млн.

С: Вы на 100 % уверены, что это не входило в контракт?

И: Это не входило в контракт.

С: Я думаю, что мы сможем рассматривать то, что явно не входит в контракт. И этим будет намного легче обосновать оплату.

И: Когда мы согласовывали стоимость материалов с менеджментом SveHom, нам оплатили компенсацию курсовой разницы при скачке валют (в 2016 году). На нее мы закупили новые материалы. А когда мы защищали свои объемы, с нас ее обратно вычли. Тоже непонятно почему. Мы согласовали стоимость закупки, она составляла 343 млн, а потом менеджеры решили еще вычесть компенсацию курсовой разницы.

С: Эта цена была согласована до скачка или после?

И: Нет, согласовывать стоимость закупки, цену стали уже после сверки объемов. Это была цена наших затрат, без прибыли. Затрат было больше, но так как мы спешили, то согласились оставить только себестоимость, а потом нам сказали, что мы с вас еще вычитаем компенсацию.

С: То есть мы заплатили не 343 млн, а 303.

И: Да, получается, тут срезали, там удержали плюс на 50 млн выставили штрафы. Потом вспомнили, что есть такой прелиминариус[10]. Под прелиминариусом тоже сумму для удержания придумали, объединив наши пусконаладочные работы и проектирование в одну строчку. Там вышло около 100 млн на круг. И все это продолжалось очень долго, и мы всегда подстраивались под заказчика. Хорошо, пусть будет «шли навстречу». Мы рассматривали все возможные варианты, пока не поняли, что нас просто водят вокруг 10–15 млн и все, пока мы там, не знаю, не повесимся. Хотя мы считали, что сможем договориться. На тот момент, год назад, у нас была вера в то, что к нам отнесутся справедливо и мы сможем разрешить все разногласия. Вот. Как действуем дальше? Какие сроки у нас по следующей встрече?

С: Второго июля я буду встречаться с Дмитрием. Потом в течение недели мы будем с ним работать по поводу обращения в полицию, а также относительно письма, в котором мы не гарантируем платеж, но обещаем независимую проверку. И подтверждаем возможность платежа после этой независимой проверки, которую проведем мы сами. Это может быть хорошим аргументом для вас, для всех контрагентов, для суда. Мы отступаем от своей личной позиции, отчасти ухудшаем ее для того, чтобы облегчить ваше положение. Пришлите Надежде Речковой работы, относительно которых вы на 100 % уверены, что они за пределами контракта. Чем более бесспорно, тем лучше, потому что мы будем искать возможность оперативно облегчить ваше положение.

И: Выявить работы, которые за пределами контракта, довольно сложно. Мы можем показать весь объем выполненных работ, материалы и оборудование, которые были в basic-дизайне и которые менялись.

С: Я бы говорил сейчас о чем-то совсем бесспорном, например об инспекции компании Willis. О том, что вообще никак нигде не упоминалось, а вы делали. Мы сейчас стараемся максимально отойти от сухой формальной позиции и встать на ваше место. Посмотреть, что вы сделали, по справедливости оценить, не платить за ваши ошибки, но и не обогащаться за ваш счет. Кроме того, нам надо понять, как сделать так, чтобы не было утечек. Потому что менеджер, когда поймет, что в его отношении ведется дополнительная проверка, может почуять неладное и стать осторожнее.

И: Со своей стороны я тоже буду консультироваться с адвокатом. Я в компании не единственный учредитель, есть партнеры, и с ними мы тоже будем обсуждать сегодняшний разговор, постараюсь донести все, о чем мы с вами говорили. В целом все понятно, на 12 июля назначаем промежуточный итог.

С: Не хочется обещать, но если мы найдем такую возможность, не ухудшая позицию компании, к этому моменту мы могли бы представить письмо, которое даст основания для первого платежа, достаточно существенного, чтобы улучшить вашу ситуацию. Условные 20 млн.

И: Я должен сказать, что счет у нас заблокирован, на нем арест, порядка 15 млн. Если вы нам заплатите на счет, то они спишутся, в том числе на налоги. Можно заплатить, наверное, напрямую в банк. А следующие оплаты направить на исполнительные листы.

С: Мы готовы это рассматривать. Но не обещаем, потому что должны проверить юридические последствия. Мы надеемся на взаимное сотрудничество. У нас очень понятная политика: платить то, что причитается.

И: У нас такой же подход. Была ситуация, о которой я вам хочу рассказать. Спустя восемь месяцев работ у нас был прогресс всего 19 %. Мы пришли с повинной. Сказали, что мы виноваты, не справились с работой. Мы были уверены, что проблема в нас. Хотя 200 человек каждую ночь работали на объекте, все были замотивированы, все трудились. Приехал Мэтт Гилфорд, был Юлиан Воевода из Москвы, и они сказали: у вас прогресс, все супер. Мы удивились: какой прогресс? Все плохо, мы не успеваем! Они говорят: нет, у вас есть прогресс, у вас все хорошо. Для нас это было очень странным. Это было в 2016 году. Потом мы узнали, что на других объектах ситуация гораздо хуже, что мы еще идем впереди, хотя наш объект был разыгран одним из последних.

С: Интересно.

И: Нам рассказывали, что весь бюджет из программы потрачен, на нас денег нет. Потом оказалось, что мы хорошо работали, а в дальнейшем, когда мы проходили все испытания для страховой компании, к нам не было больших замечаний. В общем, проблема была не только у нас. Эта проблема с просчетом объемов была внутри SveHom, ошибки менеджмента. Поэтому basic-дизайн не отражал реальности.

П: Тотальное интервью, я бы сказал.

И: Мы общались и с другими компаниями. И многие оказались в похожей ситуации и обанкротились. И конечно, когда ты смотришь на масштаб, то понимаешь, что явно что-то не то, не только в нас проблема. Мы в бизнесе давно, у нас десятки успешно реализованных проектов. Но рядом сыплются компании, и мы на подходе. Я думаю, ошибка в том, что обе компании, и мы, и вы, неправильно оценили объем работы. Он оказался гораздо больше, это стоит признать. Еще мы столкнулись с тем, что в SveHom часто меняются экспозиции. Мы проектируем, нарисовали, а арендатор выставил экспозицию абсолютно по-другому. Снова переделывать. Это важный момент обеспечения безопасности людей: смена экспозиции или стеллажей на складе влечет замену эвакуационных указателей. Если не дай бог пожар, то куда бежать?

П: Это важно.

С: Вы это делаете почти три года? И: Да, и все растянулось на три года из-за того, что долго идут переговоры. Мы могли закончить работы в прошлом году. Но это все, возможно, выгодно наемным людям, тем, кто находится на объекте. У них контракт на окладе, они сидят, работают, никто не хочет уходить из крупной компании. Нам кажется, что многие вещи искусственно созданы, требования завышены, а некоторые и в принципе не нужны. Но нет, надо выполнять — мы заказчик, мы хотим, чтобы было, а потом оплатим. Но «потом» мы не дождались.

С: Я могу сказать, что если кто-то что-то может здесь сейчас сделать, то это Питер. Он сделает все, что в его силах.

И: Ну, нам это понятно было, поэтому мы и пытались найти контакт с вами. И со своей стороны тоже хотим сказать, что эта информация ни в коем случае не предмет торгов, не служит формированием стоимости нашей работы, то есть не имеет отношения к тому, что мы реально сделали.

С: Это дополнительное подтверждение того, что, вероятно, к вам не было объективного отношения. В общем, позиции должны быть повторно проверены.

И: Спасибо еще раз за встречу.

П: Спасибо. Я рад нашему знакомству. Надеюсь, все будет хорошо. Мы попрощались очень тепло, как друзья. От Питера исходила добрая энергетика. Несмотря на языковой барьер, было ощущение, что мы хорошо поняли друг друга и смогли договориться о первых шагах. Я понимал, что для SveHom это очень щепетильный вопрос, но я не делал на нем акцента. У меня не было цели шантажировать, задача стояла — быть услышанным. Степана же не интересовали технические тонкости, в которые я так глубоко погружался, скорее, ему был важен момент, связанный с моим вступлением в диалог с вымогателями из SveHom. И то, как эту ситуацию развернуть во благо компании и сохранить ее репутацию. Я вел достаточно откровенный разговор, говорил о ситуации открыто, наивно рассчитывая на схожие принципы и ценности в ведении бизнеса.

После встречи мы направили в SveHom сводную таблицу с выполненными работами и затратами, не отраженными в договоре, но возникшими в процессе реализации. Туда были включены ранее направленные документы, но не рассмотренные SveHom. Кроме того, 2 июля конфиденциально через Степана передали письмо такого содержания:

«Уважаемый мистер Адамсон! Благодарю Вас и Степана за встречу 28.06.2019 в Санкт-Петербурге и конструктивный диалог по решению сложившейся ситуации на объекте “Великан-Парк”. Сообщаем, что мы готовы к совместным действиям по поддержанию имиджа и ценностей компании “ИНВКА”, обсуждаемых на встрече. Также благодарны Вам за намерение провести необходимые мероприятия для перепроверки выполненных объемов работ до 12 июля и при необходимости готовы выделить для этого наших специалистов. Учитывая предыдущий опыт переговоров с менеджментом “ИНВКА”, сообщаем о готовности тесного взаимодействия и передаче Вам соответствующих материалов после проведения проверки объемов работ, утверждения стоимости и порядка расчетов, подписания дополнительного соглашения к договору и оплаты первоочередных платежей. Гарантируем полную конфиденциальность наших совместных действий и договоренностей. С уважением, председатель совета директоров ООО “ЭТУ” Илья Лещев».

В указанный срок, 12 июля, встречи или дополнительных переговоров не произошло, но был получен текст соглашения об урегулировании. А еще мы узнали, что Степан подал заявление в полицию от своего имени. Это нас удивило, так как мы не были предупреждены о дате и сроках подачи, а также не имели информации о содержании заявления.