– Что-то ты, Анастасия Юрьевна, неважно выглядишь, – сказал Алексей-говна-попей, заваривая в чайнике крепкий пуэр. – Может, тебе на супервизию сходить? Люда ушла, второго психолога пока не нашли. А мы с каким материалом работаем?

– С живым, – вздохнула я.

– Правильно. И для этого нам тоже надо быть живыми. Мне кажется, ты начинаешь выгорать.

– Профессионалы не выгорают.

– С оленем ты хорошо придумала. Андрей К. стал есть. А то я уж не знал, что матери его говорить. Но динамика! – Руководитель постучал ложечкой о кружку.

– Что динамика?

– Ты не заполнила динамику. Да, я понимаю, вся эта писанина отнимает уйму времени, но ведение отчетности входит в твои обязанности.

– Я напишу.

– У тебя супервизор есть? Если нет, я предоставлю от центра. Бесплатного.

– Есть.

– Это хорошо, – кивнул Алексей-говна- попей и задумчиво уставился в окно, опершись руками на подоконник и пристроив на него кружку.

– А чья это «Волга» у забора?

– Моя.

– Тебя ж муж обычно возит.

– Бывший.

– Ну бывший. А сегодня чего не повез?

– Сказал, что я плохо себя веду.

– Супервизия, Анастасия Юрьевна, супервизия.

– Да поняла я.

– Тогда я поехал. – Алексей-говна-попей залпом допил пуэр, поставил грязную кружку на тумбочку, где хранились конфискованные сладости, и оперативно покинул рабочее место.

Вместо него в консультантской образовался электрик с пластиковым оранжевым чемоданом. Он задумчиво оглядел проводку и заявил:

– После Нового года приду, проводку вам поменяю. Хотя кого я обманываю? Ничего я не поменяю.

Вечером, выслушав в очередной раз, как невыносимо пациентам находиться в гнусном рехабе, но они, конечно, понимают, что надо выздоравливать, надо менять мышление, надо прекращать себя жалеть, надо вести дневник, надо использовать здоровые инструменты работы с состоянием и бла-бла-бла, я развела в кипятке растворимый кофе и села писать динамику. Тридцать шесть папок с личными делами. Кто давно лечится – те потолще. Кто недавно – потоньше.

Андрей К., 43 года, наркоман, алкоголик, биполярное расстройство личности, маниакальная шизофрения. Проходил очередное лечение в психиатрической больнице им. Ганнушкина (острый психоз, вызванный употреблением ПАВ). Контактен, многословен, в моменте не удерживается. Работа на преодоление сопротивления и формирование мотивации с учетом диагнозов. Занимается общественно полезным трудом – ухаживает за оленем. Группы посещает, дневник ведет, на консультации приходит, проведена семейная сессия. Продление пребывания на год. На этапе принятия новых сроков.

Вера Б., 39 лет. Любовная зависимость. В контакт вступила не сразу. В беседе эмоционально лабильна, к коррекции восприимчива. В пассивном сопротивлении. Чувства засмеивает. Работа на формирование мотивации к выздоровлению и принятие чувств. Группы посещает, функции по дому выполняет, с пациентами общается выборочно.

Сергей Ш., 44 года. Танатозависимость, генерализованное тревожное расстройство. Проходил лечение в психиатрической больнице им. Усольцева. Закрыт, общения избегает, от консультаций отказывается. С пациентами общается мало. Нарушил правило поведения в РЦ (рисовал цветы). Помещен в детокс на две недели. Работа на создание терапевтического контакта.

Трое готовы. И еще тридцать три папки… В дверь постучали.

– Кто там?

– Альтерация!

В консультантскую вторгся Андрей К.

– Альтерация, – игриво повторил он.

– Андрей, я занята, – сквозь зубы произнесла я.

– Я только скажу про альтерацию и уйду. Ты знаешь, что такое альтерация?

– Ну, это вроде повреждения тканей. От ожога, например, – вспомнила я.

– Это в медицине. А есть еще альтерация в музыке. Когда музыкальное произведение застревает в одной тональности, ему нужна встряска, та-да-а-ам, та-да-а-ам, чтобы перейти в другую тональность. На другой уровень.

– И что?

– Это и есть альтерация. Мне Влад рассказал, прежде чем суициднуться. Он же музыкант.

– К чему ты об этом говоришь?

– Чтобы зазвучать по-новому, нам всем нужна встряска. Альтерация.

Последние слова Андрей произнес уже в темноте – в реабилитационном центре снова выключили свет. Остатки электричества пульсировали на сетчатке глаз вместе с белым силуэтом пациента, альтерация эхом звенела в ушах.

– Сиди, – велел Андрей, – я свечи принесу.

Я почти привыкла к темноте, к тому же за окном обнаружился довольно яркий фонарь, освещающий помещение голубоватым светом, когда резидент службы внешней разведки вернулся со свечами. Я не без труда нашла на полке подсвечники, выломала из них восковые огарки и вкрутила свежие липкие трубочки. Зажигалки под рукой не оказалось.

– У нас электричество отрубили, – бросил из коридора консультант Вова.

– Мы видим, – ответила я. – Зажигалку дай.

Вова подскочил к столу.

– Да будет свет, – торжественно произнес он, поднеся зажигалку к фитилю.

Комната ожила тенями от мебели, горы папок на столе и людей. Моя тень напоминала гаргулью, тень Вовы – кряжистый саксаул, а Андрея – лешего.

– Нужна твоя помощь, – сказал саксаул. – Надо собрать всех в зале на первом этаже и чем-нибудь их занять.

– У меня динамика, – сопротивлялась гаргулья.

– Потом заполнишь. Все равно плохо видно. Глаза только сломаешь. Андрей, вот тебе «ответственность»: принеси еще свечей с кухни и зажги их в столовой и в зале. А я пошел электриков вызывать.

Леший стал плавно пробираться к выходу и исчез. Гаргулья закрыла дверь консультантской на ключ и поспешила вниз.

– В доме отключили свет, – орал Вова, заглядывая в каждую палату. – Все идем в зал!

– А что делать будем? – недовольно спрашивали реабилитанты.

– Снимать штаны и бегать, – отвечал Вова.

Пациенты, копошась в темноте, как мыши, зашлепали ногами в резиновых тапках по лестнице. Внизу Андрей уже расставил свечи на подоконниках, подняв до предела потрепанные жалюзи. На окнах проявилась грязь и старая пыльца от деревьев. Вова сообщил, что свет дадут часа через два. А может, и позже. Или вообще не дадут. Авария на линии. И что вот всегда так, он уже задолбался. И вообще увольняется.

– Мы пока поиграем, – успокоила я нервного Вову. – В психологическую игру.

– В крокодила[18]? – спросил кто-то из пациентов.

– Кто это сказал? – всполошился Вова. – Вы помните, да, что названия веществ у нас произносить нельзя?

– Ты же произносишь.

– Вам нельзя. А мне можно.

– Что за блядство.

– И материться тоже. Кто матерился? Сто гербов!

Пока Вова не отоварил гербами всех без исключения, я отправила его на кухню – сооружать ужин из подножного корма – и предложила приунывшим реабилитантам сесть в большой круг.

– Все спустились?

– Все, – вяло отвечали пациенты.

Я стала считать головы. Один, два, тридцать, тридцать один, тридцать два. При таком освещении не разберешь, то ли люди, то ли тени. Подселенец еще этот мечется под ногами. Или это человек?

– А тетрадки нужны? А то я наверху забыл.

– Нет, не нужны. Давайте вы все сейчас закроете глаза и сделаете несколько глубоких вдохов. И медленных выдохов. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Реабилитанты прилежно опустили руки на колени ладошками вверх, закрыли веки и задышали.

– А теперь представьте, будто вы находитесь в болоте. Представили?

– Да, – нестройно ответили пациенты.

– Хорошо. Какое это болото? Давно ли вы тут сидите? И как вообще оказались?

– Я в нем родилась, – вздохнула наркоманка Оля П.

– Я шла-шла по лесу, красивый такой лес, и провалилась, – поделилась любовнозависимая Вера Б.

– Я в болоте с тех пор, как меня сюда засунули, – сообщил алкоголик Антон О.

– Я и есть болото, – резюмировал биполярник Андрей К.

– Болото – удивительная штука, – продолжила я. – Чем больше ты делаешь движений, чтобы из него выбраться, тем сильнее тебя засасывает.

– И что же делать?

– Замереть. Смириться с болотом. И начинать звать на помощь. Пока кто-нибудь не протянет тебе палку. Тогда ты сможешь за нее схватиться и выбраться.

– А если никто не протянет палку?

– Протянет. Это закон болота. Главное – не суетиться и не упустить шанс.

– А я вижу не палку, а хуй. Как у Приапа, – помечтала нимфоманка Галя С.

– Хуй тоже сойдет, – согласилась я.

Поиграли и в ассоциации. Хотели еще в крокодила, но устали. Я вспомнила про динамику – при свечах пару дел заполнить можно. Велев пациентам готовиться к ужину, да, сегодня без горячего, но есть сухой паек – печенье «Юбилейное» и яблочный сок, я поднялась наверх. Открыла дверь в консультантскую и почувствовала запах жженой бумаги. На столе горели папки с личными делами. Надо было, конечно, затушить свечи… Я метнулась к пятилитровой баклажке с водой, которую наливали в чайник, но остановилась.

Забрала с дивана сумку с телефоном и пуховик из шкафа и стала завороженно наблюдать, как огонь все наглее охватывает бумаги на столе, старый монитор, пузатую банку с карандашами, переходник с торчащими усами проводов для зарядки телефонов. Как летят к потолку кусочки пепла, как пламя сползает на стол, стремясь к львиным лапам. Я подошла к окну и распахнула его. Комната вдохнула кислорода, и пламя взвилось, раскинулось, затанцевало, обдав меня жаром и вонью горящей пластмассы.

Я осторожно вышла в коридор, закрыла за собой дверь и, дождавшись, когда ручка ее станет горячей, заорала страшным голосом:

– Пожар! Пожар! Горим! Мы горим!

И открыла дверь в консультантскую, объятую огнем. Коридор стал наполняться едким дымом. Я бросилась к лестнице, в проеме появился испуганный Вова, в глазах которого отразилось пламя, окрасившее стены теплым рыжим. Сам Вова достиг апогея собственной красноты.

– Животные! Надо вынести животных!

– Пациентов бы вывести!

– Я животных больше, чем людей, люблю. Все на выход! Мы горим! Спасайте зверей!

Вова с грохотом ссыпался вниз. Я кинулась за ним и почувствовала, что между ног стало мокро. Просунула руку в трусы и вынула обратно. Так и есть. Кровь. Месячные. Очень вовремя, конечно. Вернее, не вовремя. Зато по графику, который, вероятно, уже вовсю полыхает на стене. Синхронизируюсь, значит… Я вытерла руку о брюки, как чувствовала – надела черные, и тоже стала спускаться вниз.

Реабилитанты толпились у выхода, самые ответственные держали в руках клетки с хомяком с черными грустными глазками, задастой шиншиллой, настороженным хорьком и кем-то непонятным, свернувшимся калачом в опилках. Вова, откидывая со лба белые волосы, возился с замком. Вера Б. закричала пронзительно, как сова. Проститутка Оля П. ударила ее по лицу.

– У меня там серьги, с бриллиантами! – вспомнила нимфоманка Галя С. и рванула было наверх, но я ее остановила.

– Чертова дверь, – ругался Вова.

– А не надо было запирать ее все время на ключ.

– Ага, чтобы вы сбежали.

– А теперь мы сгорим! – причитали реабилитанты.

Наконец дверь была открыта, и пациенты, давя и толкая друга, теплой массой вывалились на улицу. Кто-то даже успел захватить из прихожей куртки, в которых бегали на перекуры. Последними выскочили мы с Вовой.

– Отойдите подальше! Отойдите к забору! В доме газовые баллоны! – кричал Вова.

– Куда подальше? Ворота открой!

– Не положено, – отмахивался Вова.

– Кто-нибудь вызвал пожарных? – резонно спросил сексоголик Егор Д.

– В доме есть баллоны? – спросила я.

– Не знаю. Но вдруг есть.

Я надела пуховик и набрала 112. Сонная женщина пообещала, что наряд будет через десять минут.

– В здании остались люди? – уточнила она.

– В доме точно никого нет? – громко спросила я. – Посмотрите, все ли вышли?

Человеческая масса пациентов встревоженно зашевелилась.

– Сережа в доме! Мой Сережа в доме, в детоксе! – вспомнила Вера Б.

– У меня ключей нет. Ключи в консультантской. Сгорели, наверное, – расстроился Вова. – А кто еще там?

– Писатель и музыкант, – ответила я.

– Да и хер с ними. Не вздумай туда бежать – угоришь. А психологов у нас больше нет. Животных вынесли?

– Вынесли, – отчитались реабилитанты. – Андрея К. еще нет.

Все стали звать Андрея. И он действительно появился из-за дома, ведя за собой оленя Достоевского и бормоча ему что-то ласковое. Олень упирался и явно нервничал.

– Надо на глаза ему что-нибудь накинуть, – вспомнила я нюансы недавней стрижки кота.

Андрей снял с себя толстовку и, оставшись в одной футболке, набросил ее Достоевскому на теплые корявые рога.

– С ума сошел? – возмутился Вова. – А если простудишься? Что я матери твоей скажу?

Вера Б. отделилась от гудящей толпы погорельцев и побежала в дом.

– Вера, стой! Ты куда? – заорал Андрей.

– В детокс! Там Сережа, мой Сережа!

– И Влад с новеньким, – добавила я.

Мы с Андреем переглянулись и бросились за любовнозависимой. Синтетический дым уже спустился вниз, дышать было почти нечем. На полу валялась обувь и какое-то тряпье. На подоконниках в мареве догорали свечи. Дверь в детокс находилась слева от входа.

– Нормальная ситуация, я и не через такое проходил, – обрадовался Андрей. – Помню, в две тысячи пятнадцатом отправили меня на Кубу…

– Сережа, Сережа, ты меня слышишь? – Вера Б. застучала ладонями по двери детокса.

– Андрей, умоляю, ломай дверь! – кашляя, просила я.

– И на Кубе похожая вышла история. Там один штаб подожгли…

– Андрей! Потом расскажешь про штаб. Здесь и сейчас у нас пожар. Ломай дверь!

Резидент службы внешней разведки приосанился, отступил от двери, насколько позволяла теснота коридора, и стал биться в нее хилым плечом.

– Совсем форму потерял, – сетовал он. – Раньше двести кило в зале тягал. У меня инструктор был, качок такой, но умный, сука, фээсбэшник, думаю, его тоже ко мне подослали. Вот он для набора мышечной массы стейки жрать советовал. А тут какие стейки, помои одни…

– Группируемся и ломаем дверь! – скомандовала я. – Раз, два, три!

– Я понял. Я все понял. – Андрей замер, сраженный озарением. – Тебя ведь тоже подослали, да? Проклятые америкосы…

Упрямая ДСП наконец поддалась, и дверь с треском провалилась внутрь. На кроватках, поджав под себя ноги, безмятежно лежали художник, музыкант и писатель. Писатель показался мне тоже знакомым. Где же я его видела?

– Хер ли спите? – стал расталкивать реабилитантов Андрей. – Реба горит!

– Они под галоперидолом, – объяснила я.

– Встать-то смогут?

– Должны.

– Сережа, Сережа. – Вера Б. нависла над объектом своей одержимости. – Скажи, почему ты делаешь вид, что меня не помнишь? Неужели ты меня забыл?

Заверив Веру Б., что сейчас не самый удачный момент для выяснения отношений, мы подняли на ноги пациентов, особое внимание уделив Владу, который, по своему обыкновению, отключил уши и ничего не слышал, и кое-как выбрались наружу.

На улице царил бедлам. Вова орал в трубку что-то про оленя, которого теперь некуда девать, и бабки, которые надо срочно привезти.

– Зачем бабки? – спросила я, убедившись, что реабилитанты в безопасности.

– Пожарным и ментам дать. У нас же ни противопожарки, ни огнетушителей. И вообще, типа, незаконное удержание людей, сечешь? Главное, чтобы эти придурки жаловаться сейчас не начали.

Я подошла к продрогшим пациенткам. Они сбились в кучку, пытаясь согреть друг друга, и наблюдали, как хрустящие языки пламени, вылезающие из открытого окна консультантской, облизывают ветви ели, и хвоя, превращаясь в шматки пепла, хаотично летит ввысь.

– Господи, я всегда говорила, что вытащить меня из этой клоаки может только сила сильнее, чем я, – тихо произнесла наркоманка Оля П.

– Она существует, – вздохнула алкоголичка Юля В.

– Девчонки, у вас прокладки не будет?

⁂

Через обещанные десять минут пожарные не приехали. Приехали через пятнадцать. Вова, нарушая инструкции, все же открыл ворота, и машина огнеборцев торжественно вкатилась на территорию центра. Заледеневшая дорожка, вымощенная могильными плитами, заиграла голубыми сполохами. Недалеко от въезда припарковались скорая и полиция. Из кабины не спеша вылез пожарный с невозмутимым лицом.

– Кто хозяин дома? – спросила он.

– Егор Д.! – хором ответили реабилитанты.

– Машину отгоните! Машина мешает! Чья это «Волга»?

«Волга» была моя. Я послушалась пожарных, нащупала в кармане пуховика ключи от «Волги» и перепарковала ее подальше от ворот. В сполохах проблесковых маячков пожарные развернули рукав и начали поливать дом пушистой пеной. Пациенты молча наблюдали, как струи пены разбиваются об стены и снайперски попадают в окна второго этажа.

– Как завтракать-то будем, – очнулся от зрелища алкоголик Антон О.

– Групп завтра не будет, наверное, – сокрушались пациенты.

– Главное, чтобы кухня не сгорела. Там жратва вся.

Мы с Вовой поддерживали моральный дух узников горящего рехаба, рассказывая, что припасы хранятся еще и в гараже, а до него огонь уж точно не доберется. Оперативно примчавшийся Алим беседовал о чем-то с полицейским. Прибывший за ним Алексей-говна-попей оглядывал дом и ржал. Никто никуда не бежал.

– Что же вы стоите? Ворота открыты! Бегите! – не выдержала я.

Пациенты не шевелились.

– Мне жить негде. Не к мамаше же возвращаться, – сказала наконец Оля П.

– Я тоже не побегу. Меня и так выписать собирались. А может, еще и останусь. Денег на лечение у мамы займу. Сдохну еще там, – вздохнул Влад и кивнул на бинты на запястьях.

– Стремно за периметром, – поежился алкоголик Антон О. – Тут еда, распорядок дня, думать ни о чем не надо.

– А там употреблять снова начну, – грустно заключила алкоголичка Юля В.

– Вернут и накажут. Только хуже будет, – забухтели пациенты.

– Ты уволена. – За моей спиной стоял Алексей-говна-попей. – Уволена, слышишь?

Я слышала. Олень Достоевский, пытаясь сбросить с рогов толстовку Андрея, метнулся в толпу, отчего она распалась на части, выскочил за ворота и скрылся в ноябрьской хмури. За ним побежал подселенец алкоголика Антона О.

– Все остаемся на месте. Сейчас пожар потушат, и вы все сможете вернуться в дом, – громко повторял Алим.

– Дом же залит, – заметила я.

– Ничего, мы воду уберем. Тряпками, – пообещала Оля П.

– Там все провоняло.

– Постираем. С кондиционером. Стиралка-то есть, – обнадежил Егор Д.

– Консультантская выгорела.

– Но остальное-то вроде цело. Отмоем, отчистим, дом как новенький будет.

⁂

Я запахнула пуховик и побрела к машине. Бросила сумку на пассажирское сиденье, включила зажигание, передние фары и уставилась в зеркало заднего вида. Полицейский, пожав руку Алиму, засунул в карман ватника ассигнации и вернулся в свою служебную «Волгу» с синей мигалкой.

Я медленно тронулась с места и поехала вдоль заборов солидных домов коттеджного поселка, встречая всклокоченных жителей, которые выбрались из своих укромных нор посмотреть на пожар.

– Альтерация! – гаркнул кто-то сзади.

От испуга и неожиданности я чуть не съехала в кювет. Это был Андрей. Кряхтя, он собрал свое тело с пола и устроил его на сиденье. Сначала лег, а затем и сел.

– Альтерация – штука, конечно, полезная, но ты, Анастасия Юрьевна, чуть ребу не спалила.

– Поверь, я ничего не сделала.

– Иногда не обязательно что-то делать. Иногда достаточно просто не делать.

– Ага, ничего не делать и надеяться на Плутон.

– Ну, он же как раз меняет знак.

– Ты же говорил, что это все ерунда.

– Выходит, что не ерунда. У тебя еда есть? Есть хочу на нервной почве.

– Там сзади пакет с сушками.

– Точно. Только это баранки. Можно?

– Бери.

Андрей похрустел пакетом и принялся за баранку.

– Смотри! Это же Серега с Верой!

По обочине проселочной дороги, скользя по колдобинам из неокрепшего черного снега, бодрой рысцой бежали художник и любовноодержимая.

– Любовь и смерть, – пробормотала я себе под нос.

– Давай их подвезем, – предложил Андрей.

Я поравнялась с беглецами, Андрей с натугой открыл окно, покрутив ручку на панели, и заорал:

– С вами говорит резидент службы внешней разведки! Руки за голову! Стойте, иначе я буду стрелять.

Беглецы сперва шарахнулись в сторону канавы, но, узнав Андрея, замахали на него руками и разразились выражениями из обсценной лексики, самым приличным из которых было «биполярник хуев».

– Ладно, давайте к нам, – миролюбиво позвал Андрей.

– Нет, мы как-нибудь сами, – отказался художник.

– В смысле сами? У вас деньги есть?

– Нет.

– Как же вы без денег? Хоть баранки возьмите! – Андрей высунул в окно початый бараночный пакет.

– Андрей, не волнуйся, – успокоила его Вера. – Мы друг друга прокормим.

– Ненормальные, – удивлялся биполярник, когда я, оставив дезертиров на обочине, продолжила движение.

За окном поплыли черные стволы деревьев на фоне темно-серого неба и редкие тревожные оранжевые фонари.

– А кто нормальный? – спросила я.

– Ты нормальная. Почему ты их оставила? Вдруг они сдохнут?

– Не сдохнут.

– Почему?

– У человека всегда есть ресурс для решения проблем.

Андрей еще немного повозмущался, постонал, погрыз баранки, повозился на бежевой коже сиденья, помолчал и наконец спросил:

– У тебя курить можно?

– Кури.

– Только у меня зажигалки нет.

Я, не отрываясь от дороги, нащупала в сумке зажигалку и через плечо передала ее Андрею.

– И сигарет.

– У меня только электронные.

– Давай электронную. Только вставь ее, а то я не умею.

Я соорудила для Андрея сигарету, дождалась, пока она прожужжит, и тоже протянула назад. Биполярник затянулся.

– Говном пахнет. Как ты это куришь?

Что ты чувствуешь, Анастасия Юрьевна? Что ты чувствуешь?

– Давай остановимся, – предложил резидент, с отвращением докурив айкос и выбросив трупик сигареты в щель окна.

– Зачем?

– Я хочу тебе кое-что сказать. Точнее, предложить. Это очень важно.

– Надеюсь, ты не собираешься меня задушить.

– Почему задушить?

– Ну, я же посланница американской разведки.

– Нет, я так не думаю. Это моя болезнь так считает.

Я съехала на обочину и остановила «Волгу». Андрей выдержал драматичную паузу и произнес:

– Помнишь, ты говорила, что человеку, чтобы выжить, нужна цель.

– Это Франкл говорил.

– Не важно. Я подумал и понял, что у меня есть такая цель.

– И какая же? – спросила я, немного польщенная, что мои слова возымели терапевтическое воздействие.

– Я хочу воссоздать Советский Союз. Объединить все соседние государства в одну огромную страну.

– Что, и Прибалтику? – спросила я, вспомнив рекомендацию Петра Ивановича играть с психическими на их территории.

– И Прибалтику.

– Андрей, ты таблетки сегодня пил?

– Я их уже несколько дней не пью. Под языком прячу и выплевываю потом. Думаешь, это бред?

– Похоже на бред. Прости.

– Это не бред. Я уже все продумал. У меня и подвязки есть. Концепция PR-кампании почти готова. И место для штаба. В Калининграде. Поехали со мной?

– Я не могу.

– Почему?

– У меня месячные.

– Вот всегда с вами так.

– А я тебе, Андрей, всегда говорил – не связывайся с бабами. – В зеркале заднего вида нарисовался призрак отставного генерала Владимира Александровича.

– Пап, иди уже. – Андрей махнул на призрак рукой, и тот исчез.

– Тогда хоть денег дай. До дома доехать. Или просто куда-нибудь.

Я покопалась в сумке, достала кошелек, протянула Андрею тысячу рублей и пообещала высадить у метро.

– Это не просто тыща, – сказал резидент, пряча купюру в карман штанов. – Это твоя инвестиция в наше прекрасное будущее.

У ближайшей станции метро я остановилась.

– Куртку возьми, холодно. – Я сняла с себя пуховик и протянула Андрею.

– Если однажды ты обнаружишь, что живешь в Советском Союзе, вспомни о биполярнике Андрее К.

– Мне кажется, я уже в нем живу.

– Это только репетиция. Главное впереди.

– Хорошо, – неуверенно улыбнулась я. – Андрей, не забывай пить таблетки.

Андрей вылез из «Волги», натянул на себя куртку и потрусил в сторону метро.

⁂

Я переключила четвертую скорость и понеслась по проспекту. Олень на капоте рассекал ночной город, как сабля воздух. Отстойная, конечно, машина «Волга». Машина, которая давно сдохла. Но все будет иначе – сегодня девятнадцатое число. И где-то там наверху, в бездне космоса, Плутон меняет знак.