Вывозя значительно больше долларов, чем привозя, компании способствуют усилению хронического дефицита валюты в регионе; страны-«бенефициары» теряют капитал вместо того, чтобы его накапливать. И тогда в действие вступает механизм займов. Международные кредитные организации играют важную роль в разрушении слабых защитных бастионов национального капитала в латиноамериканской промышленности и в укреплении неоколониальных структур. Помощь напоминает доброго хозяина из басни, который сделал поросенку деревянные протезы, пока ел того по кусочкам. Дефицит платежного баланса США, вызванный военными расходами и иностранной помощью, с одной стороны, висит дамокловым мечом над американским процветанием, с другой стороны, делает это процветание возможным: империя посылает своих морских пехотинцев за границу, чтобы спасти доходы монополий, которым грозит опасность. И, что более эффективно, распространяет своих технократов и займы, чтобы расширить бизнес, обеспечить сырье и рынки.

Современный капитализм демонстрирует в своем универсальном центре власти очевидное слияние частных монополий и государственного аппарата. Транснациональные корпорации прямо используют государство для накопления, умножения и концентрации капитала, углубления технологической революции, милитаризации экономики и, через различные механизмы, обеспечения успеха американизации капиталистического мира. Экспортно-импортный банк, Агентство США по международному развитию (USAID) и другие, более мелкие организации действуют именно в этом направлении [43]. Так же действуют некоторые организации, формально считающиеся международными, где США имеют бесспорное господство: Международный валютный фонд и его брат-близнец Международный банк реконструкции и развития, а также Межамериканский банк развития (МБР) присваивают себе право решать экономическую политику стран, которые обращаются за кредитами. Успешно проникая в центральные банки и ключевые министерства этих стран, они завладевают всей секретной информацией об экономике и финансах, разрабатывают и навязывают национальные законы, а также запрещают или одобряют меры правительств, определяя их политику до мельчайших деталей. Международной благотворительности не существует, она обогащает только «благодетеля», в том числе и Соединенные Штаты. Внешняя помощь прежде всего играет внутреннюю роль: американская экономика помогает сама себе. Роберто Кампос, будучи послом националистического правительства Гуларта, сам определял ее как программу расширения внешних рынков для поглощения излишков американской продукции и ослабления перепроизводства в экспортной промышленности США [44]. Министерство торговли США отмечало, что «Союз ради прогресса» сразу после своего основания открыл новые коммерческие возможности и рабочие места для частных компаний из 44 американских штатов [45]. В 1968 году президент Джонсон заявил в послании конгрессу, что более 90 % внешней помощи США в 1969 году будет направлено на финансирование покупок в США, и добавил: «Я лично и целенаправленно приложил усилия для увеличения этого процента» [46]. В октябре 1969 года прозвучали громкие заявления председателя Межамериканского комитета «Союза ради прогресса» Карлоса Санса де Сантамарии в Нью-Йорке. Он отметил, что помощь стала выгодным бизнесом как для экономики, так и для казны США. После кризиса в конце 1950-х годов, когда платежный баланс США пошатнулся, кредиты начали предоставляться с условием обязательной покупки американских промышленных товаров, которые зачастую стоят дороже аналогичной продукции из других регионов мира. Позднее были введены такие механизмы, как «запретительные списки», чтобы кредиты не использовались для покупки товаров, которые США могут продавать на мировом рынке без дополнительных льгот. Последующие «разрешительные списки», не без помощи, сделали возможной продажу определенных американских товаров по ценам, на 30–50 % выше, чем у других международных поставщиков. По данным ОАГ, такая система финансирования «дает американскому экспорту общий субсидийный эффект» [47]. Хотя президент Ричард Никсон в конце 1969 года пообещал снять ограничения на помощь, речь шла только о возможности осуществлять закупки в странах Латинской Америки. Однако практика показывает, что поставщиками по этим контрактам, как правило, все равно становятся либо США, либо латиноамериканские филиалы их корпораций. Кредиты USAID, Экспортно-импортный банк и, в большинстве случаев, МБР также требуют, чтобы не менее половины грузов перевозились судами под американским флагом. Фрахт этих судов настолько дорог, что в некоторых случаях удваивает стоимость доставки по сравнению с более дешевыми мировыми линиями. Как правило, компании, обеспечивающие безопасность перевозимых товаров, также являются американскими, как и банки, через которые заключаются сделки.

ОАГ предоставила показательные данные о реальном масштабе помощи, которую получает Латинская Америка. После отделения «зерен от плевел» выяснилось, что лишь 38 % номинальной помощи можно считать реальной. Займы на развитие промышленности, горнодобывающей отрасли, коммуникаций и компенсационные кредиты составляют лишь пятую часть от общего объема утвержденных средств [48]. В случае с Экспортно-импортным банком США помощь фактически движется с юга на север: по данным ОАГ, финансирование, предоставляемое Экспортно-импортным банком, вместо того чтобы представлять собой помощь, влечет за собой дополнительные расходы для региона из-за завышенных цен на товары, которые США экспортируют через этот банк.

Латинская Америка предоставляет большую часть обычных капиталовложений МБР. Однако документы МБР, помимо собственного логотипа, носят также эмблему «Союза ради прогресса», и США остаются единственной страной, обладающей правом вето в рамках банка. Голоса латиноамериканских стран, пропорциональные их вкладам, не достигают двух третей большинства, необходимого для принятия важных решений. «Хотя право вето США в отношении займов МБР никогда не использовалось, угроза его применения в политических целях повлияла на принимаемые решения», – признал Нельсон Рокфеллер в августе 1969 года в своем известном докладе президенту Никсону. В большинстве займов, предоставляемых МБР, применяются те же условия, что и в американских организациях: обязательство использовать средства для покупки товаров из США, перевозить как минимум половину грузов под американским флагом, а также упоминать «Союз ради прогресса» в рекламных материалах. МБР определяет тарифную и налоговую политику для объектов, которые финансируются с его помощью: устанавливает стоимость воды, налоги на канализацию или жилье, исходя из предложений американских консультантов, утвержденных банком. МБР также утверждает планы строительства, составляет тендерные документы, управляет фондами и следит за выполнением проектов [49]. МБР сыграл плодотворную роль и в деле реструктуризации высшего образования региона в соответствии с нормами неоколониальной культурной политики. Его займы университетам блокируют возможность изменения уставов или законов об организации учебных заведений без его ведома и согласия, а также навязывают определенные реформы в образовательной, административной и финансовой сферах. В спорных ситуациях арбитра назначает генеральный секретарь ОАГ [50].

Контракты USAID включают не только товары и перевозки из США, но и, как правило, запрещают торговлю с Кубой и Северным Вьетнамом, а также обязывают принимать административное руководство американских специалистов. Чтобы компенсировать разницу в цене между тракторами или удобрениями из США и более дешевыми аналогами, доступными на мировом рынке, USAID требует отмены налогов и таможенных пошлин на импортируемую продукцию, приобретенную с использованием кредитов. Помощь USAID включает в себя джипы и современное оружие для полиции, чтобы обеспечить надлежащую охрану внутреннего порядка в странах. Неслучайно треть кредитов USAID предоставляется сразу после их утверждения, тогда как остальные две трети зависят от одобрения Международного валютного фонда (МВФ), чьи рецепты обычно вызывают волну социальной напряженности. А если МВФ не успеет разобрать по кусочкам, словно часы, все механизмы суверенитета, USAID зачастую дополнительно требует принятия определенных законов или указов. USAID является основным инструментом финансирования программы «Союз ради прогресса». Например, Межамериканский комитет «Союза ради прогресса» добился от правительства Уругвая подписания обязательства, согласно которому доходы и расходы государственных предприятий, а также официальная политика в области тарифов, заработной платы и инвестиций перешли под прямой контроль этого иностранного органа [51]. Однако наиболее ущемляющие условия редко указываются в текстах контрактов и публичных обязательств; они скрываются в дополнительных секретных соглашениях. Уругвайский парламент так и не узнал, что в марте 1968 года правительство согласилось ограничить экспорт риса, чтобы страна могла получить пшеницу, кукурузу и сорго в рамках американского закона о сельскохозяйственных излишках.

Под плащом помощи бедным странам скрывается множество кинжалов. Теодоро Москосо, который был главным координатором «Союза ради прогресса», признался: «…может случиться так, что Соединенным Штатам понадобится голос какой-либо страны в Организации Объединенных Наций или ОАГ, и тогда правительство этой страны – следуя устоявшейся традиции холодной дипломатии – может потребовать за это цену» [52]. В 1962 году делегат Гаити на конференции в Пунта-дель-Эсте обменял свой голос на новый аэропорт, что позволило США получить необходимое большинство для исключения Кубы из ОАГ [53]. Бывший диктатор Гватемалы Мигель Идигорас Фуэнтес (1958–1963) заявил, что ему пришлось угрожать американцам отказом от голоса его страны на конференциях «Союза ради прогресса», чтобы те выполнили свое обещание закупить у него больше сахара [54].

На первый взгляд может показаться парадоксальным, что Бразилия получила больше помощи от «Союза ради прогресса» во времена националистического правительства Жуана Гуларта (1961–1964). Однако парадокс тает на глазах, если взглянуть на внутреннее распределение этой помощи: кредиты «Союза» были размещены, как мины на пути Гуларта. Карлос Ласерда, губернатор Гуанабары (1960–1965) и лидер крайне правых, получил в семь раз больше долларов, чем весь северо-восток Бразилии. Так, штат Гуанабара с населением всего четыре миллиона человек смог создать красивые туристические сады на берегах самой живописной бухты мира, а северо-восток так и остался больным местом на теле Латинской Америки. В июне 1964 года, после удавшегося государственного переворота, который привел к власти Кастелу Бранку, помощник госсекретаря США по межамериканским делам Томас К. Манн (1912–1999) объяснил: «США распределяли помощь между эффективными губернаторами некоторых бразильских штатов, изначально предназначенную для правительства Гуларта, чтобы таким образом финансировать демократию. Вашингтон не предоставил ни цента на поддержку платежного баланса или федерального бюджета, так как это могло бы напрямую помочь центральному правительству» [55].

Администрация США также решила не оказывать никакого содействия правительству Белаунде Терри (1963–1968) в Перу, «если только оно не предоставит желаемых гарантий в пользу International Petroleum Company». Белаунде отказался, и к концу 1965 года Перу так и не получило свою долю помощи в рамках «Союза ради прогресса» [56]. Впоследствии, как известно, Белаунде уступил, потеряв при этом и нефть, и власть. Он подчинился, чтобы выжить. В Боливии американские кредиты не дали ни цента на строительство собственных оловоплавильных заводов, поэтому олово продолжало поступать в виде сырья в Ливерпуль, а оттуда, переработанное, в Нью-Йорк. Вместо этого помощь способствовала созданию паразитирующей коммерческой буржуазии, раздула бюрократию, привела к строительству больших зданий и современных автострад – «белых слонов» в стране, которая соперничает с Гаити за самые высокие показатели детской смертности в Латинской Америке. По условиям предоставления кредитов США и их международных организаций Боливии запрещалось принимать предложения Советского Союза, Чехословакии и Польши о создании нефтехимической промышленности, разработке и переработке месторождений цинка, свинца и железа, а также установке плавильных печей для олова и сурьмы. Боливия оказалась вынуждена импортировать продукцию исключительно из США. После того как правительство Националистического революционного движения[120], разъедаемое американской помощью, наконец пало, посол США Дуглас Хендерсон начал регулярно присутствовать на заседаниях кабинета диктатора Рене Баррьентоса [57].

Займы служат столь же точным индикатором, как термометр, для оценки общего бизнес-климата в каждой стране. Они помогают рассеивать политические тучи или революционные бури на ясном горизонте миллионеров. «США будут сосредотачивать свою программу экономической помощи на странах, которые проявляют наибольшую склонность к созданию благоприятного инвестиционного климата, и прекращать помощь тем странам, где не будет продемонстрирована удовлетворительная результативность», – заявили в 1963 году представители бизнеса во главе с Дэвидом Рокфеллером [58]. Текст закона о внешней помощи ясно указывает на приостановку помощи любому правительству, которое «национализировало, экспроприировало или получило право собственности или контроль над имуществом, принадлежащим гражданам США или любой корпорации, обществу или ассоциации», если доля собственности американских граждан составляет не менее половины [59]. Недаром в составе Комитета по торговле «Союза ради прогресса» находятся такие выдающиеся члены, как высокопоставленные руководители Chase Manhattan и City Bank, Standard Oil, Anaconda и Grace. USAID разными способами расчищает путь для американских капиталистов, в том числе требуя утверждения соглашений, гарантирующих инвестиции от возможных убытков из-за войн, революций, восстаний или валютных кризисов. В 1966 году, согласно данным Министерства торговли США, американские частные инвесторы получили такие гарантии в 15 странах Латинской Америки по ста проектам, общая сумма которых превысила 300 миллионов долларов, в рамках Программы гарантии инвестиций USAID [60].

ADELA[121] – это не песня мексиканской революции, а название международного инвестиционного консорциума. Он был создан по инициативе First National City Bank из Нью-Йорка, Standard Oil of New Jersey и Ford Motor Co. Группа Mellon присоединилась с энтузиазмом, как и мощные европейские компании, потому что, как сказал сенатор Джейкоб Джавитс, «Латинская Америка предоставляет отличную возможность для Соединенных Штатов, приглашая Европу “войти”, показать, что они не стремятся к господству или исключительности…» [61]. В годовом отчете за 1968 год ADELA особо поблагодарил МБР за займы, предоставленные для стимулирования бизнеса консорциума в Латинской Америке, а также отметил работу Корпорации международного финансирования, одного из подразделений Всемирного банка. ADELA поддерживает постоянный контакт с обеими организациями, чтобы избежать дублирования усилий и оценить инвестиционные возможности [62]. И примеров таких «священных союзов» можно привести множество. В Аргентине взносы латиноамериканских стран в общие ресурсы BID были использованы для предоставления выгодных займов таким компаниям, как Petrosur S.A.I.C., дочернему предприятию Electric Bond and Share, получившему более десяти миллионов долларов на строительство нефтехимического комплекса, или для финансирования завода автозапчастей компании Armetal S.A., филиала The Budd Co. из Филадельфии, США [63]. Кредиты USAID способствовали расширению завода химической продукции компании Atlántica Richfield Co. в Бразилии, а Экспортно-импортный банк предоставил щедрые займы компании ICOMI, филиалу Bethlehem Steel, также в Бразилии. Благодаря вкладам «Союза для прогресса» и Всемирного банка компания Phillips Petroleum Co. смогла в 1966 году создать в Бразилии крупнейший в Латинской Америке комплекс заводов по производству удобрений. Все это включается в статистику помощи, но при этом увеличивает внешний долг стран, получивших, казалось бы, благосклонность судьбы.

Когда Фидель Кастро в первые годы Кубинской революции обратился во Всемирный банк и Международный валютный фонд за поддержкой для восстановления валютных резервов, истощенных диктатурой Батисты, оба учреждения ответили, что сначала Куба должна принять программу стабилизации, которая подразумевала, как и везде, демонтаж государственной системы и заморозку структурных реформ [64]. Всемирный банк и МВФ тесно связаны и работают на общие цели; они были созданы одновременно на конференции в Бреттон-Вудсе[122]. США обладают четвертью голосов во Всемирном банке, в то время как 22 страны Латинской Америки вместе едва набирают менее одной десятой. Всемирный банк следует за интересами США, как гром следует за молнией.

Как объясняет Всемирный банк, большая часть его займов направлена на строительство дорог и других транспортных путей, а также на развитие источников электроэнергии, «что является необходимым условием для роста частного предпринимательства» [65]. Эти инфраструктурные проекты действительно облегчают доступ сырья к портам и мировым рынкам и способствуют развитию уже денационализированной промышленности в бедных странах. Всемирный банк считает, что «в максимально возможной степени конкурентоспособная промышленность должна оставаться в руках частного сектора. Это не означает, что банк абсолютно исключает кредиты государственным предприятиям, но он берет на себя такие обязательства только в тех случаях, когда частный капитал недоступен и если будет доказано, что участие правительства совместимо с эффективностью операций и не оказывает неоправданно ограничивающего влияния на развитие частной инициативы и предпринимательства». Предоставление займов обусловлено выполнением стабилизационной программы МВФ и своевременной выплатой внешнего долга; кредиты Всемирного банка несовместимы с введением политики контроля за прибылью компаний, «настолько ограничительной, что прибыль не может быть четко определена, а тем более использоваться для будущего расширения» [66]. С 1968 года Всемирный банк в значительной степени перенаправил свои кредиты на поддержку программ контроля рождаемости, планов в области образования, агробизнеса и туризма.

Как и все другие финансовые структуры международного уровня, банк также является эффективным инструментом вымогательства в пользу вполне определенных держав. С 1946 года на посту президентов Всемирного банка последовательно находились видные представители американского бизнеса. Юджин Р. Блэк, возглавлявший Всемирный банк с 1949 по 1962 год, впоследствии вошел в состав правлений множества частных корпораций, одной из которых является Electric Bond and Share, крупнейший в мире энергетический монополист [67]. Какое интересное совпадение – в 1966 году Всемирный банк заставил Гватемалу принять «почетное» соглашение с Electric Bond and Share как предварительное условие для реализации гидроэнергетического проекта Jurún-Marinalá. Это «почетное» соглашение включало выплату значительной компенсации за возможный ущерб, который могла бы понести компания в бассейне реки, переданной ей безвозмездно всего несколько лет назад. Кроме того, соглашение обязывало государство не мешать компании свободно устанавливать тарифы на электроэнергию в стране. Также в 1967 году Всемирный банк обязал Колумбию выплатить 36 миллионов долларов компенсации компании Colombian Electricity Company, филиалу Bond and Share, за изношенное оборудование, недавно национализированное. Таким образом, колумбийское государство купило то, что уже принадлежало ему, поскольку срок концессии компании истек в 1944 году. Три президента Всемирного банка принадлежат к сфере влияния клана Рокфеллеров. Джон Дж. Макклой возглавлял банк с 1947 по 1949 год, а вскоре после этого вошел в совет директоров Chase Manhattan Bank. Его сменил Юджин Р. Блэк, который, напротив, пришел в банк из совета директоров Chase. В 1963 году его преемником стал Джордж Д. Вудс, еще один человек из окружения Рокфеллеров. По совпадению Всемирный банк непосредственно участвует, обладая одной десятой частью капитала и предоставляя существенные займы, в крупнейшем проекте Рокфеллеров в Бразилии – Petroquímica União, самом масштабном нефтехимическом комплексе Южной Америки.

Более половины займов, которые получает Латинская Америка, поступает из государственных и частных учреждений США, предварительно одобренных Международным валютным фондом (МВФ); международные банки также предоставляют значительную долю. МВФ и Всемирный банк усиливают давление, требуя от стран Латинской Америки перестроить свою экономику и финансы для обеспечения выплат по внешнему долгу. Выполнение взятых обязательств, являющееся ключевым элементом «международной добропорядочности», становится все более сложным и одновременно более строгим. Регион переживает то, что экономисты называют «долговым взрывом». Это порочный круг: объем займов растет, следуют новые инвестиции, а значит, увеличиваются выплаты по амортизации, процентам, дивидендам и другим обязательствам. Для выполнения этих выплат страны вынуждены прибегать к новым вливаниям иностранного капитала, что создает еще большие обязательства, и так далее. Обслуживание долга поглощает все большую долю доходов от экспорта, которые сами по себе недостаточны из-за постоянного ухудшения цен для покрытия необходимых импортных затрат. Новые займы становятся столь же необходимыми, как воздух для легких, чтобы страны могли обеспечить себя. В 1955 году на амортизацию, проценты и прибыли от инвестиций уходила пятая часть экспорта региона; эта доля продолжала расти и приблизилась к точке взрыва. В 1968 году платежи составили 37 % экспортных доходов [68]. Если продолжать использовать иностранный капитал для покрытия дефицита торговли и финансирования утечки доходов от империалистических инвестиций, то к 1980 году не менее 80 % валютных поступлений будет уходить иностранным кредиторам, а общий объем долга превысит стоимость экспорта в шесть раз [69]. Всемирный банк предсказывал, что к 1980 году выплаты по обслуживанию долга полностью сведут на нет приток нового иностранного капитала в слаборазвитые страны, но уже в 1965 году приток новых кредитов и инвестиций в Латинскую Америку оказался меньше, чем средства, выкачанные из региона только на амортизацию и проценты для выполнения ранее взятых обязательств.