К середине XIX века земли Центральной Америки оставались практически нетронутыми. Помимо продовольствия для местного потребления, Центральная Америка производила кошениль и индиго, требуя при этом пустяковых капиталовложений, небольшого количества рабочей силы и с минимальными усилиями. Кошениль – насекомое, которое легко размножалось на колючих листьях кактусов, – как и индиго, пользовались устойчивым спросом в текстильной промышленности Европы. Однако оба природных красителя «умерли естественной смертью», когда около 1850 года немецкие химики изобрели анилины и другие, более дешевые красители для тканей.

Тридцать лет спустя, после этой победы лабораторий над природой, настала очередь кофе. Центральная Америка изменилась. К 1880 году молодые кофейные плантации региона производили чуть менее одной шестой мировой продукции кофе. Именно благодаря этому продукту регион окончательно стал частью мирового рынка. Английских покупателей сменили немецкие и американские, а иностранные потребители вдохнули жизнь в местную кофейную буржуазию. Она прорвалась к политической власти в начале 1870-х годов с помощью либеральной революции Хусто Руфино Барриоса[66]. Сельскохозяйственная специализация, навязанная извне, разожгла страсть к захвату земли и людей, хотя нынешняя система латифундий в Центральной Америке зародилась под знаменем свободы труда.

Огромные участки пустошей, иногда не имевшие хозяина или принадлежавшие Церкви и государству, перешли в частные руки, а коренные общины лишились собственности. Крестьян, отказывавшихся продавать землю, насильно призывали в армию; плантации превратились в кладбища индейцев; возродились колониальные указы, обязательный принудительный труд и законы против бродяжничества. В работников, пытавшихся бежать, стреляли. Либеральные правительства модернизировали трудовые отношения, вводя заработную плату, но наемные рабочие становились собственностью новых владельцев кофейных плантаций. За прошедшее столетие высокие цены на кофе ни разу не повлияли на уровень заработной платы работников, которые по-прежнему жили впроголодь. Это был один из факторов, который препятствовал развитию внутреннего потребительского рынка в странах Центральной Америки [84].

Как и везде, возделывание кофе, распространяясь без ограничений, вытеснило сельское хозяйство, ориентированное на внутренний рынок. Эти страны также были обречены страдать от хронической нехватки риса, бобов, кукурузы, пшеницы и мяса. Жалкие остатки натурального хозяйства едва выживали в высокогорьях, куда латифундии загнали коренное население, захватив более плодородные низменные земли. Там, в горах, обрабатывая крошечные участки, на которых они выращивают кукурузу и бобы, чтобы не умереть с голоду, и живут несколько месяцев в году индейцы, которые во время сбора урожая кофе приходят наниматься на плантации. Это и есть трудовые резервы мирового рынка. И в наши дни ничего не изменилось: латифундии и минифундии существуют бок о бок, составляя единство системы, основанной на безжалостной эксплуатации труда коренного населения. В целом, и особенно в Гватемале, эта структура присвоения рабочей силы неразрывно связана с укоренившейся системой расового презрения: индейцы страдают от внутреннего колониализма со стороны белых и метисов, который идеологически оправдан доминирующей культурой, так же как страны Центральной Америки страдают от внешнего колониализма [85].

С начала XX века в Гондурасе, Гватемале и Коста-Рике начали появляться банановые анклавы. Для транспортировки кофе к портам было построено несколько железнодорожных линий, которые финансировал национальный капитал. Однако американские компании захватили эти железные дороги и построили новые, предназначенные исключительно для перевозки бананов с их плантаций. Одновременно они установили монополии на предоставление услуг электроэнергии, почты, телеграфа, телефонии, а также – что не менее важно – на политику. В Гондурасе «мул стоит дороже, чем депутат», а во всей Центральной Америке американские послы фактически обладают большим влиянием, чем президенты. Компания United Fruit поглотила своих конкурентов в производстве и продаже бананов, превратилась в крупнейшего латифундиста Центральной Америки, а ее дочерние предприятия взяли под контроль железнодорожные и морские перевозки. Компания стала владельцем портов, таможен и собственной полиции. Доллар фактически превратился в национальную валюту Центральной Америки.