Главной движущей силой завоевания был, несомненно, поиск золота и серебра. Но во время своего второго путешествия Христофор Колумб привез с Канарских островов первые корни сахарного тростника и посадил их на землях, которые сейчас занимает Доминиканская Республика. К удовольствию адмирала, корни быстро проросли [1]. Сахар, который в небольших количествах выращивали на Сицилии, на островах Мадейра и Кабо-Верде и покупали по высоким ценам на Востоке, был столь желанным у европейцев, что его даже включали в королевское приданое. Сахар продавали в аптеках, взвешивая по граммам [2]. На протяжении почти трех столетий после открытия Америки не существовало для европейской торговли более важного сельскохозяйственного продукта, чем сахар, выращиваемый на этих землях. Плантации сахарного тростника быстро распространились вдоль жаркого и влажного побережья северо-восточной Бразилии, а позже и на островах Карибского моря – Барбадосе, Ямайке, Гаити, Доминикане, Гваделупе, Кубе, Пуэрто-Рико, – а также в Веракрусе и на побережье Перу. Эти регионы один за другим стали прекрасными местами для добычи «белого золота» в огромных количествах. Из Африки прибывали огромные легионы, чтобы обеспечить Его Сахарное Величество многочисленной даровой рабочей силой, которую он требовал: человеческим топливом для сжигания в его котлах. Эта эгоистичная культура захватила Новый Свет, опустошая земли, уничтожая леса, высасывая из почвы естественные удобрения. Долгий «сахарный период» принес Латинской Америке богатство, столь же убийственное, как драгоценные металлы в Потоси, Ору-Прету, Сакатекасе и Гуанахуато. В то же время был дан новый толчок, прямо или косвенно, промышленному развитию Голландии, Франции, Англии и США.

Плантация, возникшая в ответ на спрос на сахар за рубежом, была предприятием, движимым жаждой прибыли ее владельца и обслуживающим рынок, который Европа формировала на международном уровне. Однако, учитывая ее внутреннюю структуру и значительную степень самодостаточности, некоторые из ее доминирующих черт имели феодальный характер. Кроме того, на плантациях использовался рабский труд. Три различные исторические эпохи: меркантилизм, феодализм, рабство – объединялись в одной экономической и социальной единице, но именно международный рынок был центральным элементом той системы власти, в которую с самого начала вошла плантационная система.

Колониальная плантация, подчиненная иностранным потребностям и финансируемая во многих случаях из-за рубежа, является прямым предшественником современного латифундизма. В наше время латифундия – один из факторов, сдерживающих экономическое развитие Латинской Америки, и один из главных факторов маргинализации и бедности латиноамериканских масс. Современная латифундия, механизированная настолько, чтобы многократно увеличивать избыточную рабочую силу, располагает обширными резервами дешевых рабочих рук. Латифундии не зависят от импорта африканских рабов или от «энкомьенды» индейцев. Латифундии достаточно выплачивать мизерные заработные платы, предоставлять оплату труда в виде натуральных продуктов или использовать бесплатный труд в обмен на право пользования небольшим участком земли. Она подпитывается ростом числа мелких участков, возникших в результате ее же экспансии, и непрерывной внутренней миграцией легионов рабочих, которые, спасаясь от голода, движутся от плантации к плантации в ритме сменяющихся сельскохозяйственных циклов.

Комбинированная по структуре плантация функционировала, как и латифундия, как механизм для выкачивания природных богатств. По мере включения каждого региона в мировой рынок товаров он переживал пору динамичного роста, затем из-за конкуренции, истощения земель или появления других районов с лучшими условиями приходил в упадок. Сельскохозяйственная культура, неспособная принести достатка, экономика выживания и застой – вот какую цену приходится платить за первоначальный производственный импульс сахарного бума. Северо-восток был самым богатым регионом Бразилии, а сегодня он является самым бедным. Барбадос и Гаити превратились в человеческие муравейники, обреченные на нищету. Сахар стал главным ключом к господству США на Кубе, где выращивание лишь единственной культуры привело к обеднению почвы. И речь не только о сахаре. То же самое можно сказать и о какао, на торговле которым обогатилась олигархия Каракаса; о хлопке из Мараньяна, чей блистательный взлет быстро сменился внезапным падением; о каучуковых плантациях Амазонии, ставших кладбищами для рабочих с северо-востока, завербованных за мелкую монету; об уничтоженных лесах кебрачо на севере Аргентины и в Парагвае; о плантациях хенекена на Юкатане, куда индейцев яки отправили на погибель. Такова и история кофе, который движется вперед, оставляя за собой пустыни, и фруктовых плантаций в Бразилии, Колумбии, Эквадоре и обездоленных странах Центральной Америки. Так или иначе, каждый продукт определил судьбу, часто мимолетную, для стран, регионов и людей. Тот же путь прошли и регионы, где была развита добыча полезных ископаемых. Чем более востребован продукт на мировом рынке, тем больше несчастий приносит он латиноамериканскому народу, который создает его, жертвуя собой. Даже менее пострадавший от этого железного закона регион Ла-Платы, который поставлял кожу, а затем мясо и шерсть на мировой рынок, не смог избежать ловушки, определившей его отсталость.