Золотая лихорадка, которая и сегодня означает смерть или рабство для индейцев Амазонии, далеко не нова для Бразилии – так же как и ее разрушительные последствия.
В течение двух столетий после открытия Бразилии ее земли упорно скрывали драгоценные металлы от португальских владельцев. Первоначально, колонизируя побережья Бразилии, захватчики сосредоточились на заготовке древесины, известной как «пау-бразил», а затем на северо-востоке были организованы крупные сахарные плантации. Однако, в отличие от Испанской Америки, в Бразилии, казалось, не было ни золота, ни серебра. Португальцы обнаружили на новых землях не высокоразвитые и организованные цивилизации коренных жителей, а дикие и разрозненные племена. Аборигены не знали металлов, и португальцам пришлось самим разыскивать места золотых месторождений на огромной территории, которая открывалась по мере завоевания и истребления туземцев.
Бандейрас, «охотники за индейцами» из региона Сан-Паулу, пересекли обширные территории между Серра-де-Мантикейра и верховьями реки Сан-Франсиску. Они заметили, что русла и берега нескольких рек и ручьев в этих местах содержат следы россыпного золота в небольших, но заметных количествах [63]. Многовековое воздействие дождей вымыло золотые жилы из горных пород, осадив металл в реках, на дне долин и в углублениях гор. Под слоями песка, земли или глины каменистый подстилающий слой содержал золотые самородки, которые легко извлекались из кварцевой гальки. Однако методы добычи становились все более сложными по мере исчерпания самых поверхностных месторождений. Так, регион Минас-Жерайс быстро вошел в историю: за самое короткое время здесь была добыта наибольшая в мире на тот момент масса золота.
«Здесь золота было будто деревьев в лесу, – говорит нищий, и его взгляд падает на церковные башни. – Золото было под ногами, росло как трава». Сейчас ему 75 лет, и он считает себя живым воплощением традиций Марианы (Рибейран-ду-Карму), маленького шахтерского городка рядом с Оро-Прету, который, как и сам Ору-Прету, будто застыл во времени. «Смерть неизбежна, а вот час ее неизвестен. Ко всякому она придет в свое время, – говорит мне мужчина. Он сплевывает на каменные ступени и качает головой. – Денег у них было столько, что они не знали, куда их девать, – рассказывает он, словно был свидетелем того времени. – Вот и строили одну за другой церкви».
В былые времена этот край был самым важным в Бразилии. А сейчас… «Сейчас уже нет, – говорит старик. – Теперь здесь совсем нет жизни. Молодых нет. Молодые уезжают». Он идет рядом со мной босиком, медленно ступая под теплым полуденным солнцем: «Видите, там, на фасаде церкви, солнце и луна. Это значит, что рабы работали день и ночь. Этот храм был построен чернокожими; тот – белыми. А вон там – дом монсеньора Алипию, который прожил целых 99 лет».
На протяжении XVIII века добыча желанного минерала в Бразилии превысила общий объем золота, которое Испания добывала в своих колониях за два предыдущих столетия [64]. В страну стекались авантюристы и искатели удачи. В 1700 году население Бразилии составляло 300 000 человек; спустя столетие, к концу золотой лихорадки, численность населения увеличилась в 11 раз. В XVIII веке в Бразилию эмигрировало не менее 300 000 португальцев, «больше переселенцев… чем Испания привезла во все свои американские колонии» [65]. Общая численность африканских рабов, ввезенных в Бразилию с начала ее колонизации и до отмены рабства, оценивается примерно в десять миллионов человек. Хотя точных данных за XVIII век нет, следует учитывать, что добыча золота требовала огромных объемов рабской рабочей силы.
Город Салвадор, столица современного штата Баия, был столицей Бразилии в эпоху процветания сахарного производства на северо-востоке, но «золотой век» штата Минас-Жерайс перенес экономический и политический центр страны на юг, сделав с 1763 года новой столицей Бразилии портовый город региона Рио-де-Жанейро. В динамичном центре бурно развивающейся горнодобывающей экономики возникли города, внезапно выросшие в головокружительном порыве поисков легкого богатства, «убежища для преступников, бродяг и уголовников», по словам одного из представителей колониальных властей того времени. Вилла-Рика-де-Ору-Прету получил статус города в 1711 году – рожденный нахлынувшей лавиной шахтеров, он стал воплощением цивилизации золота. Симан Феррейра Машаду описывал город 23 года спустя, отмечая, что могущество торговцев Ору-Прету несравненно превосходило влияние самых процветающих купцов Лиссабона: «Сюда, как в порт, направляются огромные суммы золота со всех рудников и собираются в королевском монетном дворе. Здесь живут самые образованные люди, как светские, так и духовные. Здесь сосредоточена вся аристократия и военная сила. Благодаря своему природному положению этот город – столица всей Америки, а по богатству – драгоценная жемчужина Бразилии». Другой писатель того времени, Франсиско Таварес де Брито, в 1732 году назвал Ору-Прету «золотым Потоси» [66].
В Лиссабон часто поступали жалобы и протесты по поводу греховной жизни в Ору-Прету, Сабаре, Сан-Жуан-дел-Рей, Рибейран-ду-Карму и во всем бурлящем районе золотодобытчиков. Состояния наживали и теряли в мгновение ока. Отец Антонил с осуждением отзывался о владельцах рудников, готовых платить огромные деньги за раба, который умел бы хорошо играть на трубе, и вдвое больше – за мулатку-проститутку, «чтобы предаваться с ней греховным утехам». Однако и священники вели себя не лучше: из официальной переписки того времени можно почерпнуть многочисленные свидетельства поведения «дурных священников», наводнивших регион. Их обвиняли в том, что, пользуясь привилегиями сана, они тайно вывозили золото, спрятав его в деревянных фигурках святых. В 1705 году, как утверждали, в Минас-Жерайсе не нашлось ни одного священника, который озаботился бы верой прихожан в Христа. Шесть лет спустя португальские короли запретили религиозным орденам постоянное присутствие в золотодобывающем районе.
Тем не менее в регионе строились великолепные церкви, оформленные в оригинальном барочном стиле, характерном для этой области. Снаружи храмы выглядели строгими и сдержанными, но внутри, символизируя божественную душу, сияли чистым золотом на алтарях, запрестольных образах, колоннах и барельефах. Драгоценных металлов не жалели, стремясь к тому, чтобы церкви могли «сравниться с богатством Небес», как советовал в 1710 году монах Мигель де Сан-Франсиско. Церковные службы стоили очень дорого, но на золотых рудниках все обходилось на вес золота. Как и в Потоси, в Ору-Прету тратили внезапно обретенные богатства. На процессиях и представлениях демонстрировали роскошные одеяния и украшения. В 1733 году религиозные празднества шли больше недели. Устраивали процессии не только пешие и конные, но и на колесницах и повозках, пышно убранных перламутром, шелком и золотом, а все участники выступали в причудливых аллегорических костюмах; бывали и рыцарские турниры, корриды и уличные танцы под звуки флейт, волынок и гитар [67].
Владельцы рудников презирали возделывание земли, и в период расцвета золотодобычи, приблизительно в 1700 и 1713 годах, в регионе свирепствовал голод: миллионерам приходилось есть кошек, собак, крыс, муравьев и ястребов. Рабы теряли силы в бесконечном труде, промывая золотой песок. «Там они работают, – писал Луис Гомеш Феррейра, – там они едят и часто там же вынуждены спать; и поскольку во время работы они обливаются потом, а ногами стоят на холодной земле, камнях или в воде, то, когда работники отдыхают или едят, их поры закрываются и они сильно переохлаждаются, отчего быстро и тяжело заболевают такими болезнями, как сильные плевриты, апоплексии, судороги, параличи, пневмонии и многими другими» [68]. Болезнь была благословением небес, приближающим смерть. Лесные капитаны (captães do mato) в Минас-Жерайсе получали вознаграждение золотом за каждую голову беглого раба.
Рабов, которых измеряли, взвешивали и грузили на суда в Луанду, называли «индейским товаром». Те из них, кто переживал путешествие через океан, становились «руками и ногами» белого хозяина. Ангола экспортировала в Новый Свет рабов-банту и слоновую кость в обмен на одежду, напитки и огнестрельное оружие, однако старатели из Ору-Прету предпочитали чернокожих с гвинейского побережья, из поселка Вайда, поскольку те были более выносливы, жили немного дольше и умели находить золото с помощью магии. Кроме того, каждый владелец рудника желал обзавестись хотя бы одной чернокожей любовницей из Вайды, чтобы она приносила ему удачу на приисках [69]. Бум золотодобычи привел не только к увеличению ввоза рабов, но и поглотил большую часть чернокожей рабочей силы, занятой на сахарных и табачных плантациях в других регионах Бразилии. Королевским указом 1711 года было запрещено продавать рабов, занятых в сельском хозяйстве, для работы в рудниках, за исключением тех, кто выказывал «испорченность характера». Ору-Прету ненасытно требовал рабов. Чернокожие быстро умирали. Немногие выдерживали семь лет непрерывной работы. Однако, прежде чем погрузить их на корабли через Атлантику, португальцы крестили всех приобретенных рабов. А в Бразилии они были обязаны посещать мессу, хотя им запрещалось входить в главную часовню или садиться на скамьи.
К середине XVIII века многие рудокопы перебрались в Серра-ду-Фриу в поисках алмазов. Кристаллы, которые охотники за золотом отбрасывали, исследуя русла рек, оказались алмазами. Минас-Жерайс предлагал золото и алмазы поровну. Процветающий горняцкий поселок Тижуку стал центром алмазного района, и здесь, как в Ору-Прету, богачи одевались по последней европейской моде и привозили из-за моря самую роскошную одежду, оружие и мебель – то были времена безумств и расточительства. Мулатка-рабыня Франсиска да Силва получила свободу, став любовницей миллионера Жуана Фернандеса де Оливейры, фактического правителя Тижуку. Некрасивая и уже имевшая двоих детей женщина превратилась в легендарную Шику, которая приказывала всем вокруг [70]. Она никогда не видела моря, но мечтала жить на морском берегу, и потому ее рыцарь приказал вырыть большое искусственное озеро, по которому пустил корабли с командой и капитанами. На склонах горного хребта Сан-Франсиску он возвел для возлюбленной замок с садом, в котором цвели экзотические растения и журчали искусственные водопады. В ее честь он устраивал роскошные пиры, на которых подавали лучшие вина, бесконечные ночные балы, театральные представления и концерты. В 1818 году в Тижуку с размахом отпраздновали свадьбу принца португальского двора. А десятью годами ранее англичанин Джон Моу, посетивший Ору-Прету, был поражен бедностью городка – он видел пустые и никчемные дома, выставленные на продажу, ему подавали отвратительную скудную пищу [71]. За некоторое время до этого в золотом регионе вспыхнуло восстание, совпавшее с кризисом. Жозе Жуакин да Силва Шавьер[40], известный как Тирадентис, был повешен и расчленен, а другие борцы за независимость отправились из Ору-Прету в тюрьму или изгнание.