В начале XX века хозяева понго – индейцев, выполнявших работу в домах белых, – предлагали их внаём, давая объявления в газеты города Ла-Пас.

До революции 1952 года, восстановившей попранное право боливийских индейцев на человеческое достоинство, понго доедали за собаками, возле которых и спали, и становились на колени, чтобы обратиться с речью к любому белому человеку. Индейцы были вьючными животными, таскавшими на спине багаж конкистадоров, ведь верховых лошадей тогда было мало. Но и сегодня по всему Андскому нагорью можно увидеть носильщиков из племен аймара и кечуа, которые нагружены сверх меры и таскают свертки даже в зубах, чтобы заработать на черствую буханку хлеба. Пневмокониоз стал первым профессиональным заболеванием в Америке. Сегодня, когда боливийские шахтеры достигают 35-летнего возраста, их легкие отказываются работать: беспощадная пыль кремнезема проникает в кожу, разъедает лицо и руки, лишает обоняния и вкуса, захватывает легкие, превращая их в камень, и убивает.

Туристы обожают фотографировать индейцев Альтиплано в их традиционной одежде. Однако они не знают, что ношение современной индейской одежды навязал Карл III в конце XVIII века. Женские наряды, которые испанцы заставили носить индейских женщин, были копией региональных костюмов крестьянок из Эстремадуры, Андалусии и Страны басков. То же самое касается и прически индейских женщин с пробором посередине, установленной вице-королем Толедо. Однако традиция употребления коки существовала еще во времена инков. В те времена листья коки жевали редко. Правители инков разрешали прибегать к этому средству только в ритуальных целях или для облегчения тяжелой работы в рудниках. Испанцы активно увеличили потребление коки, поскольку это приносило большой доход. В XVI веке в Потоси на европейскую одежду для угнетателей тратилось столько же, сколько на коку для угнетенных. Только в Куско 400 испанских торговцев зарабатывали на торговле кокой. Каждый год 100 000 корзин с миллионом килограммов листьев коки доставляли на серебряные рудники Потоси. Церковь облагала наркотик налогами[39]. Перуанский историк Инка Гарсиласо де ла Вега в своих «Подлинных комментариях» сообщает, что большая часть доходов епископа, каноников и других служителей церкви в Куско получали с коки десятину, а перевозка и продажа этого продукта обогатила многих испанцев. На скудные монеты, которые они получали за работу, индейцы вместо еды покупали листья коки: пережевывая их, они не так страдали, выполняя тяжелую и смертельно опасную работу, хоть и ценой сокращения жизни. Помимо коки, индейцы употребляли агуардьенте – «огненную воду», крепкие алкогольные напитки, из-за чего их владельцы жаловались на распространение «губительных пороков». В XX веке индейцы Потоси продолжают жевать коку, стремясь утолить голод и убивая себя, и продолжают сжигать внутренности чистым спиртом. Такова бесплодная месть обреченных! В боливийских шахтах рабочие до сих пор называют свою зарплату «мита».

По мере расширения границ более сильной цивилизации изгнанные с собственной земли, приговоренные к вечному страданию, коренные жители Латинской Америки оказались вытеснены в самые безжизненные районы – на бесплодные склоны гор или вглубь пустынь. Индейцы страдали и продолжают страдать, будто проклятые своими богатствами – такова трагедия всей Латинской Америки. Когда в Никарагуа, в реке Блуфилдс, были обнаружены золотые месторождения, индейцев племени карка тут же изгнали с принадлежащих им земель на берегах реки. То же самое произошло и с индейцами, жившими в плодородных долинах и на территориях, богатых полезными ископаемыми, от Рио-Гранде и дальше на юг. Убийства коренных жителей, начатые Колумбом, никогда не прекращались. В XIX веке в Уругвае и в аргентинской Патагонии индейцев истребляли специально посланные на охоту за ними войска, которые загоняли их в леса или в пустыни, чтобы местные жители не мешали организованному расширению крупных скотоводческих угодий [57]. Индейцы племени яки из мексиканского штата Сонора тоже не избежали кровавой расправы. Трагическая судьба постигла их из-за того, что их плодородные земли, к тому же богатые полезными ископаемыми, завоеватели решили продать американским капиталистам. Оставшихся в живых депортировали на плантации Юкатана. Таким образом, полуостров Юкатан стал не только кладбищем владевших им индейцев майя, но и могилой пришедших издалека индейцев яки: в начале XX века 50 «королей хенекена» имели в своем распоряжении на плантациях более 100 000 рабов из числа коренного населения. Несмотря на их исключительную физическую силу – индейцев племени яки считали расой впечатляющих гигантов, – две трети переселенцев умерли в течение первого года рабского труда [58]. В наши дни волокно агавы (хенекен) может конкурировать со своими синтетическими заменителями только благодаря крайне низкому уровню жизни рабочих. Да, многое изменилось, но не настолько, как можно было бы думать, по крайней мере для коренных жителей Юкатана. «Условия жизни этих рабочих во многом напоминают рабский труд», – говорит профессор Артуро Бонилья Санчес [59]. На склонах Анд в окрестностях Боготы индейский крестьянин обязан работать бесплатно, чтобы землевладелец разрешил ему по ночам, при лунном свете возделывать личный участок. «Предки этого индейца свободно возделывали плодородную равнину, не обременяя себя долгами, землю, которая не принадлежала никому. А теперь он работает бесплатно, чтобы обеспечить себе право возделывать бедную горную землю!» [60]

Даже племенам индейцев, живущим уединенно в глубине джунглей, нет спасения. В начале XX века в Бразилии существовало 230 племен; с тех пор 90 из них исчезли, стертые с лица земли огнестрельным оружием и микробами. Насилие и болезни – «авангард» цивилизации: контакт с белым человеком для индейца по-прежнему означает смерть. Законы, которые с 1537 года защищают индейцев Бразилии, обратились против них. Согласно всем бразильским конституциям, коренные жители континента являются «коренными и естественными хозяевами» земель, которые они занимают. Однако так уж сложилось, что чем богаче эти девственные земли, тем серьезнее грозящая жизни индейцев опасность. Щедрость природы обрекает их на лишение собственности, они становятся жертвами преступлений.

В последние годы охота на индейцев разворачивалась с неистовой жестокостью; крупнейшие в мире джунгли, гигантское тропическое пространство, овеянное легендами и духом приключений, стало сценой для воплощения новой американской мечты. В погоне за богатством авантюристы и компании из Соединенных Штатов обрушились на Амазонию, как на новый Дикий Запад. Эта американская экспансия разожгла алчность бразильских авантюристов как никогда прежде. Индейцы гибнут без следа, а земля продается за доллары новоприбывшим. Золото и другие полезные ископаемые, древесина и каучук – богатства, о коммерческой ценности которых коренные жители даже не подозревают, – обнаруживаются повсюду и при самом поверхностном исследовании. Известно, что индейцев расстреливали из пулеметов с вертолетов и самолетов, заражали вирусом оспы, сбрасывали динамит на их деревни, а также предлагали им сахар, смешанный со стрихнином, и соль с мышьяком. Сам директор Службы защиты индейцев, назначенный бразильским президентом-диктатором Кастелу Бранку для наведения порядка в администрации, был обвинен на суде в совершении 42 различных преступлений против индейцев. Скандал разразился в 1968 году.

Современное общество коренных народов существует не в вакууме, вне общей структуры латиноамериканской экономики. Правда, есть племена, которые до сих пор прячутся в джунглях Амазонки, изолированные от мира общины в высокогорьях Анд и других регионах, но в целом индейцы включены в систему производства и потребительского рынка, пусть и косвенным образом. Они выступают в роли жертв в экономическом и социальном порядке, в котором играют важную роль. И это печальная роль самых угнетенных из всех угнетенных. Они покупают и продают значительную часть того немногого, что потребляют и производят, через могущественных и жадных посредников, которые берут много, а платят мало; они работают поденщиками на плантациях, предоставляя самую дешевую рабочую силу, и становятся солдатами в горах. Они проводят свои недолгие дни, работая на мировой рынок или сражаясь за своих победителей. В таких странах, как Гватемала, например, они являются основой национальной экономики: из года в год индейцы покидают свои священные земли, высокогорья, оставляя крошечные хозяйства, маленькие участки земли размером с могилу, чтобы предоставить 200 000 пар рабочих рук для сбора урожая кофе, хлопка и сахара в низинах. Подрядчики везут их на грузовиках, как скот, и не всегда работники принимают это решение по необходимости: иногда за них это делает алкоголь. Подрядчики нанимают оркестр с музыкантами, играющими на маримбе, и щедро разливают крепкий алкоголь: когда индейцы просыпаются после возлияний, они уже все в долгах. Расплачиваться предстоит, работая в незнакомых жарких краях, а спустя несколько месяцев вернуться домой, быть может, с парой мелких монет в кармане, заодно, возможно, с туберкулезом или малярией. Тех, кто отказывается слишком настойчиво, помогает убеждать армия [61].

Экспроприация индейцев – захват их земель и рабочей силы – шла рука об руку с презрением к ним как к низшей расе, которое, в свою очередь, подпитывается объективной деградацией цивилизаций, разрушенных завоеванием. Последствия завоевания и долгие годы последующего унижения разрушили культурную и социальную идентичность, которой индейцы сумели достичь. Однако эта разрушенная идентичность – единственная, что сохранилась в Гватемале [62]. Продолжает существовать и в виде трагедии. Во время Страстной недели процессии потомков майя становятся сценами ужасающих проявлений коллективного мазохизма. Люди несут тяжелые кресты, участвуют в бичевании Иисуса, шаг за шагом повторяя Его бесконечное восхождение на Голгофу; с криками боли Его смерть и погребение превращаются в культ собственной смерти и собственного погребения, в уничтожение прекрасной далекой жизни. Страстная неделя гватемальских индейцев завершается без Воскресения.