После этого воскресного визита Джип сидела у окна на Бери-стрит, на подоконнике стояла ваза с гелиотропами. Она вспомнила сегодняшний разговор.

– Миссис Фьорсен, расскажите о себе.

– Почему? Что вы хотите знать?

– О вашем замужестве.

– Я совершила ужасную ошибку, не послушалась советов отца. Мужа я не видела уже несколько месяцев, и, если на то будет моя воля, никогда больше не увижу. Вам достаточно?

– Вы его любите?

– Нет.

– Такая жизнь – что с петлей на шее. Вы не можете от него уйти?

– Нет.

– Почему?

– Таскаться по судам? Брр! Я этого не вынесу.

– Да, мне ли не знать – сущий ад!

Разве мужчина, страстно схвативший ее за руку при этих словах, все тот же молодой человек, что со смехом высовывался из окна поезда? Чем вызвана такая перемена? Джип прижала к лицу гелиотропы: их аромат напоминал о визите Брайана, потом подошла к пианино и начала играть: Дебюсси, Макдоуэлла, Равеля; аккорды музыки эпохи модерна больше подходили к ее настроению. Она все еще играла, когда пришел отец. За последние девять месяцев вращения дочери в светских кругах к нему как будто частично вернулась молодость – усики закручены с особым шиком, щеголеватая одежда, напомаженные волосы. Джип перестала играть и опустила крышку пианино.

– Здесь был мистер Саммерхей, отец. Он очень жалел, что не застал тебя дома.

Уинтон после многозначительной паузы ответил:

– Сомневаюсь, дитя мое.

У Джип мелькнула мысль, что она никогда больше не сможет дружить ни с одним мужчиной, не вызывая у отца подобных молчаливых упреков. Почувствовав на себе его взгляд, она спросила:

– Ну как? Приятно провел время в парке?

– Тридцать лет назад там бывали только важные особы и снобы, а теперь кого только нет…

– Разве цветы в парке не красивы?

– Ну-у… и деревья красивы, и птички. Но, видит бог, люди неплохо разбавляют эту красоту!

– Ты становишься мизантропом.

– Хотел бы я завести племенную ферму для двуногих: им бы не помешало улучшение породы. Что за человек этот молодой Саммерхей? Лицом не подкачал.

– Да, оно очень живое, – бесстрастным тоном ответила Джип.

Несмотря на умение отца держать себя в руках, она всегда читала его мысли быстрее своих собственных, поэтому тут же поняла, что в них борется пожелание дочери жить полной жизнью и необходимость напомнить о предосторожности. Вздохнув, Уинтон спросил:

– О чем помышляет молодой человек этим летом, Джип?

Женщины, обладающие тонким чутьем и некоторым опытом, способны удерживать мужчин, готовых по мановению руки стать их любовниками, на должном расстоянии. С этого дня Джип понимала, что достаточно одного ее слова, и все тут же переменится, но была далека от того, чтобы его произнести. И все-таки она виделась с Брайаном почти ежедневно за исключением выходных, когда навещала ребенка в Милденхеме: на Роу, в оперном театре или на Бери-стрит. Она завела привычку гулять ранними вечерами в парке Сент-Джеймс и сидеть там у воды. Случайно ли получилось, что Саммерхей однажды возвращался через парк из адвокатской конторы, после чего они стали вместе сидеть у воды каждый день? К чему тревожить отца частыми визитами Брайана на Бери-стрит, если нет никакого повода для тревоги? Так приятно сидеть в парке, спокойно беседовать обо всем на свете, глядя на маленьких оборванцев, которые ловили рыбок и совали улов в прозрачные стеклянные бутыли, то ли на ужин, то ли чтобы любоваться в пасмурные дни, как это заведено у людей в отношении мелких божьих тварей.

У природы перед сменой времени года дни текут спокойно в ожидании, когда ветер возвестит о наступлении нового сезона. И разве противоречит природе желание сидеть под деревьями, рядом с цветами, у воды, в компании голубей и уток в чудесном месяце июле? В сознании Джип царило спокойствие, и лишь изредка налетало непонятное чувство вины, смутный страх, тревожная сладость.