Она приложила кулак к груди, не отводя взгляда от неба. И над Рейкьявиком впервые за долгие годы взошло яркое солнце.

На этом, думаю, я могу поставить финальную точку в истории революции Карателей 2055 года. Спасибо, что прочитали мою первую статью и открыли свое сердце жестокой, но правде — ведь она в любом случае лучше, чем сладкая ложь.

«История революции Карателей 2055 года»

Автор: Рейвен Эскарра

Я никогда не видела, чтобы он плакал.

Никогда.

Но в ту секунду Кай сломался.

По его всегда спокойному, порой даже холодному лицу градом текли слезы, которые смешивались с моими собственными. Он кричал до хрипа в горле, пока за нашими спинами от здания, где погибла его сестра, оставались лишь объятые пламенем руины. Оно складывалось, словно карточный домик, сотрясая весь Рейкьявик громоподобными звуками. Еще вчера стеклянная высотка возвышалась над городом, как сторожевая башня, а сегодня от нее не осталось и следа.

Так просто что-то могло навсегда исчезнуть из этого мира.

Я крепко прижимала Кая к своей груди, гладила его по волосам, покрывала поцелуями раненые щеки. Но это ему не помогало, потому что то, что надломилось где-то внутри, нельзя было залечить поцелуями.

Только временем. Ничем больше.

– Мне жаль. – Подойдя к нам, Накамуро склонил голову. Его наполненные печалью глаза устремились на притихшего Кая, затем он тихо произнес, чтобы слышала только я: – По поводу корпорации не переживайте, мы выследили почти все скрытые департаменты, поэтому скоро их не останется ни в одном кластере. Дайте ему прийти в себя, а с последствиями мы разберемся.

– Спасибо… за помощь, – прохрипела я.

Каору мягко улыбнулся. Удивительно, с какой легкостью этот человек менял маски.

– Когда угодно, Ксивер Зальцри.

Площадь быстро опустела: всех, кто штурмовал здание Альтинга, командиры распределили на задания, а пострадавших отправили в городские больницы. Машины скорой помощи с воем носились по развороченным улицам, заливая ночной Рейкьявик красно-синим светом. Несколько солдат пострадали во время взрыва, но никто не погиб – это радовало.

– Кси?

Я подняла голову и сморгнула с глаз кровь, когда рядом появился Крэйтон. Его уставшее лицо покрывала черная сажа.

– Роксания серьезно пострадала. Я поеду с ней в больницу.

– Хорошо. Позвоните, если что-нибудь понадобится.

Он бросил взгляд на Кая, прижавшегося к моему боку.

– С ним всё будет в порядке, – прошептала я одними губами.

Кивнув, Крэйтон развернулся и похромал к машине.

Роксанию положили на носилки и закатили внутрь, но по тому, как она вяло бросалась в сторону хлопочущего над ней Джулиана едкими комментариями, я поняла, что самое страшное – позади.

Однако ее влажные глаза то и дело возвращались к горящему зданию.

Она тоже потеряла близкого человека. Лучшую подругу.

Второй раз.

Лира была неотъемлемой частью их жизни. Детства, в котором они стали друг для друга той опорой, какой не стали для них родители. Я не могла в полной мере ощутить эту потерю, потому что не была знакома с ними со столь раннего возраста. Однако мне хватило времени, проведенного с этой солнечной девушкой, чтобы чувствовать зияющую дыру в груди.

Я смотрела на Астрид, которая грызла ногти и не отводила обеспокоенного взгляда от Кая. На Сиеру, которая вытирала слезы рукавом куртки. На Зейдена и Феникса, которые подошли ко мне и принесли горячий чай, потому что знали: Каю нужно время, чтобы прийти в себя. На Рейвен и Джулиана, которые стояли в обнимку и смотрели на небо, словно провожая последние жуткие месяцы, начиная с поступления в академию. На Роксанию и Крэйтона, которые отъезжали в больницу, но рвались обратно – ближе к нам.

Я смотрела и благодарила судьбу за то, что они живы.

Потому что если бы с любым из них что-то случилось, я бы этого не пережила.

Мы с Каем просидели на том месте до самого вечера. Он пустым взглядом смотрел на тлеющее здание и не произнес ни слова. Но я не давила. Просто находилась рядом, как делал он после смерти моих родителей.

– Она с самого начала знала, что умрет, – прохрипел Кай, когда на город опустились сумерки. – Она больше не хотела жить. И даже во мне не видела смысла существования.

Я положила подбородок на колени, не отводя взгляда от пепелища. Мои волосы трепал легкий ветерок, где-то вдалеке раздавался шум громкоговорителей, но в ближайших кварталах было на удивление тихо.

– Дело не в этом, Кай. У человека могут быть люди, ради которых он готов двигаться дальше, но если глубоко внутри ты знаешь, что твое время подошло к концу – никто этого не изменит. И дело не в том, что ты не дал ей смысла жизни. Дело в том, что годы, за которые над ней издевались ради научных достижений, сломали ее сущность. Сломали то, кем она родилась.

Кай задумался, после чего тихо спросил:

– Думаешь, Лира потеряла себя?

Я кивнула и устремила взгляд в небо.

– Она хотела свободы. В нашем мире она бы ее не нашла.

Это была болезненная, но правда.

Я почувствовала ее помыслы еще в тот момент, как только встретилась с ней. Лира Алькастер сражалась за свою жизнь столько лет, будучи ребенком, затем подростком и, наконец, взрослой женщиной, но у каждого человека существовал свой предел.

И она достигла его, а когда появилась возможность – решила уйти.

Я была не вправе осуждать или поддерживать ее. Просто чувствовала, что она не могла поступить иначе. Родной отец отправил ее на опыты и не считался с ней, словно она была призраком. Ее организм насыщали могущественной силой, но разум медленно погибал. У нее забрали единственного любимого человека – брата, а затем ее же руками причинили ему боль.

Ни один живой человек не выдержал бы того, что выдержала Лира Алькастер.

Для меня именно она стала символом революции.

Кай долго вглядывался мне в глаза, словно там находились ответы на все вопросы. Затем поднес к моему лицу ладонь и мягко провел большим пальцем чуть выше брови.

– Шрам останется.

– Как у нее.

В тот момент, когда Триона располосовала мне бровь осколком, я сразу же вспомнила Ксивер из будущего. Так странно, но, наверное, правильно – в другой временной ветке этот шрам появился у меня во время пятилетнего эксперимента, но в нашей реальности мы не допустили его, однако шрам я всё же получила. Такой же, как у той самоотверженной девушки, которой, как я думала, я никогда не смогу стать.

Это ли не знак?

– Что она сейчас чувствует? – прохрипел Кай.

Я пододвинулась ближе и положила ладонь на его щеку. Большой палец заскользил по коже, и Кай прижался к моему прикосновению, словно новорожденный котенок.

– Уверена, она впервые чувствует спокойствие.

Когда к нам подошли двое солдат и попросили покинуть площадь в целях безопасности, я обняла Кая за талию. Слезы на наших щеках исчезли, и он прижал меня к себе так крепко, что сдавило грудную клетку.

– Я с тобой, Кай. До самого конца.

– До самого конца, Hafið minn.

Связавшись с Крэйтоном, я узнала, что они добрались до больницы и Роксании уже делали операцию. Он успокоил меня словами врачей, которые твердили, что волноваться не о чем. Туда же доставили всех триад, что вернулись в человеческое обличье. Их тела до сих пор сражались с инфекциями от первого взрыва в лаборатории, поэтому процесс восстановления обещал быть долгим.

Но главное, что они были живы и приходили в себя.

Не знаю, что именно их спасло – смерть прародителя или уничтожение всей базы Альтинга. Однако у нас получилось. Мы спасли сотни жизней, которые пытался погубить ЦЭС.

После взрыва ремалийцы, которые были подчинены Марлоу, пришли в себя, но пострадавших и убитых было чертовски много. Каору и другие правители проводили подсчет населения и уведомляли семьи погибших о случившемся, а командиры Карателей работали на завалах – весь город выглядел так, будто в нем прошла война.

Что, по сути, было правдой.

Выйдя с площади, мы оказались напротив другого горящего здания.

Я замерла, когда увидела его.

Круачейн.

Дыхание перехватило, как только взгляд наткнулся на раскрошенную красную черепицу. От белых стен, что были моей тюрьмой на протяжении года, практически ничего не осталось. Психиатрическая больница пылала в огне. В языках безудержного пламени я видела сцены, которые теперь, спустя так много времени, не боялась вспоминать.

Как меня забрали.

Как меня пытали.

Как меня убивали.

– Построим на его месте черничное поле?

Слабо улыбнувшись, я повернула голову к Каю.

– Или творческую мастерскую для скульпторов?

Его глаза наполнились скорбью.

– Или… загон для лошадей.

Время. Всему нужно время.

Я окинула Круачейн последним долгим взглядом, и мы двинулись по разрушенной улице в сторону военной базы. Над нашими головами пролетали «Крушители», но сейчас они не вызывали у меня желание броситься отсюда куда подальше. На летательных аппаратах либо изображался знак механической птицы, либо развевался флаг тринадцатого кластера.

– Ты уверен, что хочешь сделать это сейчас? – спросила я, когда мы вышли на разбитую дорогу, которая вела к военной базе.

Кай медленно моргнул. Его глаза были затянуты пеленой, но когда они обратились ко мне, дымка задумчивости исчезла.

– Уверен. Я не могу позволить себе скорбеть слишком долго.

– Никто не будет обвинять тебя, если ты возьмешь перерыв.

Он покачал головой.

– Я нужен своим людям.

Если бы я могла уважать его еще больше, то сделала бы это сейчас.

Но я и так знала, что Кай Алькастер – самый сильный человек в этом мире. Как и его сестра.

Добравшись до проверочного пункта, мы встретили солдат, которые без вопросов пропустили нас внутрь. Мы оказались в том же месте, где Кай проводил обращение к подразделениям ремалийцев, когда умер его отец.

Только сейчас здесь никого не было.

Прожектора зажглись и встретились на возвышении. Кай медленно поднимался по боковым ступеням, опустив голову так, что окровавленные волосы падали на глаза. Солдаты подготавливали оборудование, а я стояла в центре площади. Смотрела на человека, плечи которого удерживали на себе весь мир.

В какой-то момент мое сердце сжалось от страха, что я могла потерять его – таким разбитым и поверженным он выглядел. Я всей душой верила в Кая, однако не сломался ли он так же, как сломалась Лира? Груз ответственности мог просто раздавить его, а без родных людей справляться с трудностями всегда было сложнее.

Что, если я не смогу заполнить пустоту в его груди?

Но когда Кай занял свое место, его подбородок высоко поднялся, а глаза зажглись. И я поняла, что никакую пустоту мне заполнять не нужно.

Потому что даже если она останется, его сердце большое. Оно сможет принять и боль, и надежду, и любовь.

Ведь в этом и есть смысл жизни. Терять и приобретать.

С самого первого дня, когда я оказалась на площади перед академией, я теряла и приобретала. Боялась, плакала, сдавалась. Каждый день подбрасывал новые и новые испытания, но если раньше мы с Крэйтоном и Рейвен справлялись с ними втроем, то сейчас у нас появились люди, которые пошли бы за нами хоть на край света.

Сейчас мы были не одиноки.

Поэтому, поклявшись, что потерь в моей жизни с этого момента будет меньше, я отдала приказ солдатам:

– Транслируйте на все экраны в городе.

Коротко кивнув, они включили запись.

Кай поймал мой взгляд, и я провела большим пальцем по запястью. Его губы дрогнули в мимолетной улыбке, когда он посмотрел на свою татуировку и понял, что я хотела ему сказать.

«Чтобы пережить сильный шторм, нужно не большое судно. Нужен якорь, который не даст тебе утонуть».

– Сегодня закончилась последняя битва, которую видел этот мир, – начал Кай спокойным голосом, и только я услышала в нем толику горечи. – Больше никто и никогда не направит оружие на мирный народ. Больше никто и никогда не будет считать высшую, неосязаемую цель важнее той, что находится прямо перед нами.

Его голос слышали даже в дальних уголках мира. Великобритания, Япония, Россия – не кластеры, а страны. С этого дня больше не будет разделения на плеяды. С этого дня в каждую страну вернется культура народов, а мир перестанет быть серой коробкой, в которой мы задыхались пять лет.

– Мы пережили глобальную катастрофу, которая почти уничтожила мир. Его разрывали войны, экологические проблемы, человеческий страх. Мы пережили диктатуру и издевательства над самой сущностью человека. Мы должны учиться на своих ошибках, а не покрывать их новыми и новыми. Сейчас в наших руках – шанс не только восстановить общество, но и создать что-то новое. Что-то важное и…

Его слова прервались, а взгляд устремился мне за спину.

Повернувшись, я увидела, как через контрольный пункт на площадь заходят люди.

Первым показался Феникс: он вел под руку какую-то старушку, которая улыбалась Каю во все тридцать два зуба, и по привычке поправлял повязку на глазу. За ним шагали Астрид и Джулиан в сопровождении командира Эрнандеса. Мужчина поджал губы и устремил на меня виноватый взгляд.

Я лишь пожала плечами, наградив его слабой улыбкой.

Зейден шел с вытянутым телефоном, на котором показались лица Крэйтона и Роксании. Сиера и Рейвен пропускали на площадь солдат и гражданских, что неотрывно смотрели на возвышение.

Их лица были уставшими, но во взглядах читалась…

Надежда.

Мои глаза заслезились.

Они пришли сюда – все, кто только мог, – чтобы показать, как мы сильны вместе. Чтобы показать, что народ и государство необязательно должны враждовать и находиться в напряженных отношениях. Ведь вот он – правитель, который потерял столько же, сколько и простой народ. Который сражался так же, как его солдаты. Который стоял и открывал им свою истерзанную душу.

Они видели, что он

че-ло-век.

Откашлявшись, Кай продолжил:

– Моей сестрой была прародительница Ремали. Но у нее есть и другое имя – настоящее. Ее звали Лирой, и она отдала свою жизнь взамен на наши. Была еще одна девушка, которая помогла нам завершить революцию. Мне хочется, чтобы вы знали ее имя – Каталина Марлоу.

Я не сдержалась, проронив слезу.

– Этот день будет объявлен днем памяти по всем, кто погиб во время революции Карателей, – продолжил Кай, и с каждым словом его голос набирал всё большую силу. – Она длилась почти два месяца и двенадцатого октября этого года завершилась. Нам предстоит провести огромную работу по восстановлению городов и улучшению экосистемы. И я надеюсь на вашу поддержку. Если мы объединимся, то вернем леса и животных, научимся заново выращивать продукты, поэтому в модифицированных не будет нужды. Мы сможем вернуть в мир всё то, что у него отняли. Если будем действовать сообща.

Я видела, как страх, боль и сомнения раздирают его грудь, но он сражается, как сражался каждый чертов день своей жизни.

– Спасибо всем, кто верил в нас. Спасибо всем, кто боролся до самого конца. Мы построим новое общество, но в наших руках будет не эволюция и не альтруизм…

Он выдержал короткую паузу.

– Человечность. Равноправие. Свобода. Вот новый лозунг этого мира.

Я подняла взгляд к просыпающему небу.

История длиной в пять лет подходила к концу, но на ее месте печатными буквами появлялась новая – та, что будем писать мы сами. На страницах этой книги будет несколько неряшливых клякс, потому что нам тоже предстоит многому научиться. Но каждое слово будет выведено с особой любовью и заботой, которые переполняли наши сердца – немного разбитые, но громко бьющиеся.

Я приложила кулак к груди, не отводя взгляда от неба.

И над Рейкьявиком впервые за долгие годы взошло яркое солнце.

Потому что всё только начиналось.