В доме уже было темно, первый этаж опустел. Все разошлись по комнатам, которые успели распределить, как только мы уехали. Теперь у каждого была своя большая площадь и никому не нужно было тесниться с соседом. В нашем с Элей случае удар приняла на себя она, учтиво оставив меня в одиночестве. Ей и самой не терпелось убраться. Я спустилась, преследуя одну только цель. Уснуть. Как бы это ни звучало, крепкий дымок помогает не только взбодриться под чашечку кофе, но и хорошенько расслабиться на ночь. Особенно после такого напряженного дня.

Не помню, сколько времени посылала негатив в подушку. Все, что прокручивала в голове, все эти угрызения совести от того, что не ответила, не постояла за себя. Все эти извращенные планы мести. Все как-то улеглось, и голова немного освободилась. Мне больше не было так обидно, и я минут двадцать точно уже не хоронила его заживо и не сжигала машину в своих мыслях. Вышла на улицу и тут же обомлела. Было приятно свежо. Суховатый холод после такой ветреной влажной непогоды. Эмоции уже были не важны. Препятствий к моему любимому занятию не было. Сунула руку в пальто в намерении достать свою отраву. Случайно нащупала там еще нечто интересное и тут же достала находку. Это был кулон. Мой кулон, который я с утра оставила на тумбе. Как он сюда попал?

– Слышишь, насекомое! – я вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. Не услышала, как дверь веранды открылась. Не услышала шаги и не увидела силуэт.

Рядом со мной появился Шурик, и это уже был нехороший знак. Он говорил спокойно, размеренно, снова глядя перед собой, как он привык это делать, создавая эффект важности, превознося себя над собеседником.

– Еще раз что-то вякнешь про меня, и я пообломаю все твои лапки и сотру твои крылышки, – продолжил он. – Я тебя уничтожу! – пригрозил мне он. – Я тебе башку размозжу, – я как вкопанная стояла и испуганно, боясь пошевелиться, наблюдала за ним. – Тебе все понятно?

Неудивительно, что он назвал меня насекомым. Продолжая свой монолог про грязных женщин, он не мог не зацепиться за это. Не дождался от меня ответа. Я уверяла себя, что меня почти не трогали его слова. Но кажется, начала сомневаться в себе снова. Теперь боялась его действий. Он потушил едва зажженную сигарету о бортик веранды и швырнул бычок мне прямо в лицо. А я что? Я продолжала стоять. Взрываясь изнутри. Принимать его удары и всем видом, казалось, провоцировать на новые.

– Правильно, молчи! – ухмыльнулся он. – Теперь будешь держать свой хавальник закрытым.

Меня снова накрыло чувство ярости. Я утонула в его грязи. В этот раз не могла сдерживаться. Как обычно, долго собираясь с мыслями, придумывая как поизощреннее уколоть противника. От дикой неуверенности в себе и своих действиях и словах у меня вырвался какой-то дурацкий злобный смех.

– Знаешь, стоит отдать должное твоим мужским ценностям. Ведь именно их, как губка, впитывает твоя дочь, смотря на то, как ты ведешь себя с такими как она. С особями женского пола, слабого, ничтожного, – из меня продолжали выкатываться злобные смешки. Гнев настолько переполнял, что я была готова давить каждого на своем пути. – Когда она вырастет, ты сможешь ею гордиться. Идеальная женщина, ни пирсингов, ни татуировок! Прекрасная девочка, которая так боится и так восхваляет мужчин, что ложится под каждого, кто шепчет гадости ей на ушко.

Я не успела закончить тот прекраснейший монолог, который уже придумала, как Шурик схватил меня за волосы и сильно потянул на себя. Я почувствовала жуткую резкую боль, но гнев притуплял ее. Не проронив ни звука, я пыталась ухватиться за его руки, чтобы предотвратить момент, когда мои волосы с корнем вырвет какой-то ушлепок. И таращилась ему прямо в душу.

– Гнида, – сквозь зубы прорычал он и плюнул в сторону. Спасибо, что не в лицо. – Ты, ничтожество, послушай меня внимательно. Со мной шутки плохи! Моя рука не дрогнет. Ни разу. Я заставлю тебя познакомиться с лучшими дантистами и хирургами. И даже они будут бессильны. Так что это тебе придется ложиться под каждого встречного, кто тобой не побрезгует, – он окинул меня взглядом. – Хотя тебе, наверное, не привыкать.

После этой умопомрачительной угрозы, он швырнул меня о перила веранды, снова плюнул куда-то в сторону и удалился вальяжной походкой. Меня накрыло дикое безумие. Я бурчала себе под нос какие-то непонятные угрозы, несуразные оскорбления. Смеялась и плакала, нервно дергала ногой, сидя на холодном деревянном полу. Передо мной крутилось пространство. Это был приступ бешенства, который настигает лишь психопатов.

Мне было жутко смешно и жутко тревожно. Я ненавидела его, ненавидела себя, ненавидела весь мир. Какая же жалкая жизнь. Дочь самой желанной красавицы казалась себе гадким утенком. Она стала жуткой, изуродованной чернилами неформалкой. Панком. Почему так? Самовыражение личности или акт протеста? Внучка знаменитого бизнесмена не смогла войти в высшую лигу.

Замученная репетиторами, задавленная ценностями богачей. Такая пусто многосторонняя. Всего по чуть-чуть всегда приравнивалось к ничему. И вечные провалы. Школа жизни научила меня только тому, как с этой жизнью побыстрее распрощаться. Образовательная научила лишь грязным делишкам. Музыкальная – не брезговать взять что-то в рот. А вот художка стала триггером сегодняшних «интеллектуальных» дискуссий. Только кружки по интересам никак не научили меня избегать сильных привязанностей к людям. Сейчас я ненавидела всех.