Другой ошибочный путь, которым идет ребенок, – месть.

Мы так устроены, что, когда нам делают больно, нам хочется двух вещей: чтобы об этой боли знали и мы хотим вернуть эту боль. У нас есть такая идея, что, если мы вернем эту боль, нам станет легче. Такие чувства в совокупности являются местью.

Если вам больно и обидно от действий и слов ребенка, это значит, что были пропущены его потребности во внимании, вы были вовлечены в борьбу за власть и сами были активным участником. И в итоге нанесли ребенку много травм, сделали ему больно. Теперь, когда ему невыносимо больно внутри, он пытается об этом сказать.

Наши дети получают много боли от нас, они могут получать ее в школе, от бабушек, дедушек, от друзей. И соответственно, у них возникнет потребность вернуть эту боль. Причем ребенок может получить боль в школе, а принести ее вам. Потому что человек так устроен, что боль мы можем принести тому, кому мы доверяем. Мы не можем выплеснуть боль на незнакомого парня, потому что есть вероятность сразу же получить в ответ. Поэтому боль мы несем туда, где безопасно. И это хороший признак, он означает, что ребенок как минимум вам доверяет. И вам безопасно говорить эти больные слова.

Например, когда вам трехлетний ребенок говорит: «Я уйду от вас, вы плохие, я вас не люблю». Это месть. И вы начинаете охать, ахать: «Что же делать, ребенок нас не любит?» Когда ребенок портит домашние вещи, не успевает в школе, обижает братьев и сестер, мучает домашних животных. Это месть. Так он возвращает боль.

Высшим проявлением мести является суицид. Посыл здесь такой: «Мне было очень больно. Теперь посмотрим, как будет больно вам».

Как мы распознаем боль? Здесь нужно понять, что если ребенок делает такие вещи, от которых нам больно и обидно, это значит, что он нам мстит, что в свою очередь говорит о том, что ему внутри очень больно. Вот это понимание дает нам силу перестать его слова принимать на свой счет.

Дети зрят всегда в корень. Они всегда бьют по больному. Например, если ребенок вам скажет: «Вот, ты даже не можешь мне купить нормальных игрушек!» или: «Тебя никогда нет дома», то первое, что вам захочется делать, – защищаться.

Вам нужно понять, что на самом деле это не про вас. Не про то, что вы плохой родитель, а про то, что ребенку больно. И это знание должно помочь вам это выдерживать. То есть в любых поступках и словах ребенка вы должны считывать: «Мне очень плохо, мне нужна помощь», у вас должен быть встроенный переводчик. И тогда вы сможете проанализировать, где ребенок получает боль. И исключить эти источники боли.

Иногда ребенок будет срываться в истерику. Он будет кричать, крушить, громить. Позвольте этому произойти. Не беспокойте ребенка в этот момент. Даже если он захлопнул дверь и плачет у себя в комнате. Просто любите его, мысленно отправляйте лучики тепла.

Но если у родителя низкая самооценка, он не способен выдержать болезненные слова, у него поднимается своя боль и он тоже возвращает. Тогда получаются такие отношения: ребенок делает родителю больно – и родитель в ответ делает больно. В итоге негатив накапливается, отношения ухудшаются и быстро заходят в тупик.

Если у вас подавлены чувства, вы будете включаться, если у вас низкая самооценка, вы не сможете выдержать мысль, что вы плохой родитель, вы будете защищать себя, огрызаться в ответ.

Но представьте, что вы родитель с высокой самооценкой, который понимает: если ребенок говорит вам что-то обидное, больное, то ему просто плохо. Позвольте ему выговориться, научитесь признавать свои ошибки, не кажитесь ребенку идеальным, непогрешимым божеством на фоне его грехов.

Если ребенку больно, наша задача как родителей помочь это чувство прожить. И осознать, где источник эмоции. «Я являюсь источником боли, школа является, второй родитель, может быть, и дедушки, бабушки?»

Как-то мне пришлось после школы взять сына с собой в Академию, где у меня начинался тренинг, на котором было по меньшей мере человек пятьдесят. И я не смог уделить ребенку внимание и время, ибо был поглощен работой. Потом кто-то его отвез домой. Когда я стал собираться домой после трудного дня, надел свои ботинки, а там была вода. Я понял, что это сын налил в мои ботинки воду – так он выразил свою боль, создав мне неприятность. Осознав это, я улыбнулся в душе. Когда понимаешь суть вещей, они не расстраивают. Дома я спросил сына по-доброму: «Сынок! Это ты налил мне воду в ботинок?» Он ответил: «Да! А ты знаешь, как сложно было среди всей этой обуви найти именно твой?»