Усталость буквально вдавливала мое тело в постель, но спала я плохо. В мой сон то и дело врывались крики норда, доносящиеся со двора возле подножия башни.

Сначала громкие, полные ярости.

Потом они сменились стонами, а несколько позже – жалобными всхлипами…

Думаю, никакая женщина моего времени не смогла бы заснуть под такое. Но я уже не первый день находилась в теле девушки, живущей в пятом веке. Привыкла к грязи, жестокости, боли – как к чужой физической, так и к душевной своей… И да, я пусть тревожно, но спала под вопли человека, которого там, внизу, жестоко пытали мои люди…

Но я не осуждала их. Потому что если сегодня не выведать у пленника необходимые сведения, то завтра или чуть позже уже люди моей общины будут кричать от боли, когда северные завоеватели станут убивать их и жечь то, что я с таким трудом пыталась создать на этом каменистом берегу.

А потом крики затихли – и я провалилась в глубокий сон, убаюканная рокотом волн, бьющихся невдалеке о скалы, и возникшим среди ночи храпом Ланселота, который так и продолжал спать на лежанке возле моей двери. Удивительно, но осознание присутствия этого человека рядом вселяло в меня не только уверенность в собственной безопасности, но и какое-то внутреннее спокойствие. И, думаю, если б этот странствующий рыцарь исчез из моей жизни, мне стало бы по-настоящему больно.

Мне снилось, как его руки вновь мягко закутывают меня в большой плащ, нагретый телом хозяина, и заботливый голос произносит так же мягко, как вчера на деревянном причале Камелота:

– Тебе холодно? Ты вся дрожишь.

– Да, – шептала я, ворочаясь во сне. – Мне холодно… в этом жестоком мире… без тебя… Я хочу, чтобы твои руки, твои слова, твои взгляды согревали меня всегда… Иди же ко мне, мой рыцарь, почему ты медлишь?

И непонятно было, я ли шепчу это или леди Элейн, юное тело которой уже очень настоятельно требовало настоящей, пылкой, обжигающей любви. Так же, как стремилась к ней моя душа, не познавшая истинного, глубокого, искреннего чувства в своей прошлой жизни…

Наконец восходящее солнце мазнуло своими лучами по моим ресницам, и я смогла вынырнуть из тяжелого, но и одновременно сладкого сна, на одну ночь освободившего меня от каждодневных забот для того, чтобы осознать очевидное.

Что я не только хозяйка разрушенной крепости и глава общины, всецело мне доверяющей, но еще и девушка, имеющая право на обычные человеческие чувства.

И не надо от них отгораживаться условностями двадцать первого века.

Пора уже признаться самой себе, что меня тянет к Ланселоту так же, как и его ко мне…

Я не раз ловила на себе его взгляды – робкие, словно у юноши, которому впервые в жизни понравилась девушка. Странное, конечно, поведение для сурового воина, но в то же время и объяснимое с точки зрения меня, прожившей долгую жизнь, которая сама подсказывает ответы на подобные вопросы. Так взрослый мужчина смотрит на женщину, которую не просто хочет физически, как самец самку. Эти взгляды означают, что она ему нравится гораздо серьезнее, чем он сам может осознать. И, возможно, поэтому я впервые за дни, проведенные здесь, поднялась с постели улыбаясь. Ведь когда наконец приходит понимание, что не только тебе нравится красивый и сильный парень, но и ты небезразлична ему, это действительно хороший повод для улыбки.

…Которая, впрочем, тут же исчезла с моего лица, как только я вспомнила, чем завершился вчерашний вечер.

Когда я открыла дверь своей спальни, Ланселота уже не было, а его лежанка стояла прислоненной к стене.

Я спустилась вниз – и тут же отвернулась, увидев труп норда, болтающийся в петле на ближайшем дереве.

– Снимите, – попросила я крестьян, трудившихся неподалеку. – И выбросьте в море.

– Но Винс сказал оставить, – возразил мне один из работников. – Он сказал, мол, если придут норды, то пусть видят, что будет с ними, если они полезут на нашу землю.

– Снимите, – повторила я. – Врагу не нужно показывать нашу жестокость. Врагу надо демонстрировать нашу силу.

– Которой у нас не так уж и много, – проговорил Ланселот, который, видимо, только что выбрался из подвала башни. – Да, я обучил нескольких крестьян кое-как обращаться с луком. У нас в общине также есть люди, умеющие хорошо работать топорами. Вчера мы купили несколько кожаных доспехов и вместе с трофейными сможем экипировать дюжину неважно обученных воинов. Конечно, я и Винс умеем владеть оружием, но начальник охраны крепости уже немолод, а его отряд – это по сути такие же крестьяне, как и те, что живут в деревне, – ну, может, немного лучше обученные владеть копьем.

– Не списывай меня со счетов, воин, – раздался гулкий бас Храбра, который приближался, продолжая опираться на сучковатый шест. – Не хочу хвастаться, но такой боец, как я, стоит в бою пятерых нордов.

– Ты еще не оправился после ранения, – покачал головой Ланселот. – Да, ты силен и опытен в битвах, но сейчас в серьезном бою тебя надолго не хватит.

Храбр ничего не ответил, лишь опустил голову, безмолвно признавая правоту рыцаря.

Следом за Ланселотом из подвала появился Винс.

– Я слышал, о чем вы говорили, – произнес начальник охраны крепости. – Мы с Ланселотом сейчас проверили и посчитали все наше оружие, прикинув шансы отбить атаку нордов. Их нет, хозяйка. Пленный сегодняшней ночью сказал, что ярл Харальд Железнорукий собрался идти на Камелот. И самое лучшее место для высадки здесь, на нашем берегу. А это значит, что тут будет сожжено и разрушено все.

– Норды, как саранча, уничтожают все на своем пути, – подтвердил Храбр. – Харальд, похоже, и правда решил больше не ходить ко мне на родину в Гардарику, опасаясь за свою шкуру, и обратил свой взгляд на королевство Логрес. Как это ни печально, но Ланселот и Винс правы. В этой битве нашей общине не выстоять. Самое лучшее будет уйти подальше отсюда.

– Куда ты предлагаешь уходить, воин? – горько усмехнулась я. – Где нам будут рады? Вокруг земли рыцарей Круглого стола, которые немедленно захватят нас в плен и обратят в рабство. Неужто тебе недостаточно примера Гарета Белоручки?

– Ты права, хозяйка, – кивнул Ланселот. – Но что нам остается?

Я внимательно посмотрела на наш пологий берег, с виду и правда очень удобный для высадки.

На стену крепости, выложенную всего лишь тремя рядами камней.

На главную башню с обломанными зубцами…

– Храбр, ты говорил, что норды приходят обычно после жатвы, чтобы в том числе забрать у крестьян собранное зерно. Верно?

– Так и есть, – кивнул бородатый воин. – Эти воры и грабители обожают пиво, но их скудная земля родит мало зерна. Потому они предпочитают отнимать его у тех, кто слабее.

– Хорошо, – кивнула я. – Значит, у нас есть примерно месяц на подготовку. Храбр, тебе доводилось воевать с людьми ярла Харальда Железнорукого. Расскажи мне все, что ты знаешь о том, как воюют люди севера. И – что самое важное – есть ли у них какие-то слабые места, которые мы могли бы использовать в своих интересах.