– Зойка!

– Нина!

Мы обнялись и расцеловались. Отстранив от себя Нину, я оглядела ее и восхитилась:

– Как ты похорошела!

Нина довольно рассмеялась:

– Это из-за загара.

Она действительно загорела и от этого казалась более стройной, а может, и в самом деле похудела. Выгоревшие на солнце волосы были подстрижены и достигали середины лопаток. Сложно было воспринимать Нину без привычной «халы», прибавлявшей ей несколько лет.

– И не жаль тебе волос?

– Нисколечко! Они мне ужасно надоели.

– Будешь завтракать? Я бутерброды сделала.

– Я не хочу есть. Только чаю выпью.

Была половина шестого утра, но я поднялась еще раньше. Во-первых, чтобы встретить Нину, а во-вторых, спать мне совершенно не хотелось. Я полночи проворочалась в постели, составляя в уме план дальнейшей работы, потом ненадолго отключилась, а едва забрезжил рассвет, проснулась с мыслью: «Сейчас ведь Нина приедет!».

Я налила Нине чаю и спросила, как прошел ее отпуск.

– Отпуск как отпуск, ничего особенного. Ох, как же спать охота! В поезде сосед храпел как медведь, думала, прибью его, честное слово.

Отпив пару глотков из чашки, Нина улеглась на мою кровать, зевнула и прикрыла глаза.

– Эй, не засыпай! Потерпи до своей комнаты.

– Постараюсь, но не обещаю. Расскажи, что тут у вас новенького?

Хотя вопрос был простым, я не сразу нашлась с ответом. О чем ей рассказать? О вчерашней поездке в Богучаны? Нельзя. О том, что завтра я иду в кино с Дедовым? Тоже нельзя. О том, что мне удалось наладить отношения с комендантшей? Нина сочтет это сомнительным достижением.

– У нас же теперь столовая есть! – вспомнив, обрадованно сообщила я.

– Какая столовая? – сонно пробормотала Нина.

– Как это – какая? Та самая, вместо подсобки.

– Серьезно? – Нина села и уставилась на меня удивленно-недоверчивым взглядом. – Неужели Клаву турнули и вместо нее прислали нормальную комендантшу?

– На самом деле Клава тоже нормальная. Просто к ней подход нужен.

Я рассказала о происшествии с Ритой и о том, что комендантша, испытывая угрызения совести, решила удовлетворить давнюю просьбу жильцов и оборудовать столовую.

– Клава – и угрызения совести? – хмыкнула Нина. – Это что-то новое. И кто же ей помог их испытать?

– Неважно. Главное, теперь не нужно бегать по лестнице с кастрюлями и сковородками. Ты эту подсобку просто не узнаешь. Кстати, мы сегодня новоселье празднуем.

– Новый врач заселился?

– Нет, новоселье в столовой. Медсестры брусники соберут, Оля с вечера тесто на пироги поставила. Мужчины шампанское принесут.

– Так вам Клава и разрешила шампанское коллективно распивать, как же.

– Не только разрешила, но и компанию нам составит.

– Ну не может человек так резко измениться! – возмутилась Нина. – Тут явно не обошлось без участия доброй феи.

Взяв бутерброд с колбасой, которую весьма кстати выбросили накануне в продмаге, я задумчиво сказала:

– Давненько я не завтракала в такую рань…

– А ты тоже изменилась, Зоя, – заметила Нина, пристально взглянув на меня. – У тебя что-то произошло. Я имею в виду, в личном плане.

– Как и у тебя. – Я выдержала ее взгляд. – Но ты тоже не спешишь делиться.

Нина опустила глаза и принялась водить пальцем по узору на покрывале. Меня охватило нехорошее предчувствие. Вздохнув, она пробормотала:

– Ладно, все равно рассказать придется. В общем… Я, наверное, вернусь в Ставрополь.

Я недоверчиво уточнила:

– Ты имеешь в виду, насовсем?

Нина с покаянным видом кивнула.

– Твои родители нуждаются в постоянном уходе? Они болеют, да?

– Родители в порядке. То есть они, конечно, прихварывают, но дело не в них.

– А в ком? Или в чем?

На этот раз Нина молчала так долго, что я решила, будто она передумала рассказывать. Это было ее право. Вытягивать из нее правду я не собиралась.

Фактически наш срок знакомства составлял всего две недели, и за такое короткое время мы, разумеется, не могли стать задушевными подругами. И хотя меня распирало любопытство, что же такое произошло за время ее отпуска, раз она приняла решение вернуться в родной город, я ничем не выдала своего нетерпения. Не исключено, что именно моя сдержанность (которую Нина могла принять за отстраненность) подстегнула ее к откровенности.

– В день твоего приезда ты спросила, почему я уехала из Ставрополя. Тогда я не была готова рассказывать о своей личной жизни – как и ты о своей. Но причина переезда у нас общая: несчастливая любовь. Только ты уезжала от бывшего мужа, а я – от женатого любовника.

– Что? – Я выпрямилась. – И там тоже?

– Попахивает нездоровой тенденцией, да? – невесело усмехнулась Нина. – Получается, мы с тобой по разные стороны баррикад. Ты – из тех, кого обманывают мужья, я – из тех, с кем они обманывают жен.

– Откуда ты знаешь?

С самого первого дня приезда в Таёжный я ни с кем не обсуждала причину своего развода, за исключением Дедова, но он не был похож на человека, который афиширует подробности приватной беседы с понравившейся ему женщиной.

– Откуда ты знаешь? – с нажимом повторила я.

– О чем? – Нина недоуменно нахмурилась.

Если она притворялась, у нее отлично получалось.

– О том, что муж мне изменял.

– Я… я не знаю… – растерянно пробормотала Нина.

– Ты сказала, я из тех, кого обманывают мужья.

– Это просто фигура речи. В том смысле, что такие, как ты, не встречаются с женатыми, а такие, как я… Ох! – Нина прижала ладонь к губам; ее глаза виновато забегали. – Ты же мне ничего не рассказывала!

Я думала, вы просто развелись.

– Ну да, вот так просто взяли и развелись, без причины.

– Да ты даже не сразу сказала, что была замужем!

– Ладно, ты действительно не могла знать.

– Представляю, как ты должна меня ненавидеть. А я, дура, тебя еще с Колей познакомила.

– Перестань. Каждый устраивает свою жизнь как может. У меня свои способы, у тебя – свои. И я вовсе не уверена, что мои способы лучше, учитывая, что я в разводе.

– Значит, твой бывший муж…

– Нина, давай не будем мешать всё в одну кучу. Сейчас мы говорим о тебе, а не обо мне.

– Ну хорошо. Так мне продолжать? Или с тебя довольно?

– Продолжай. Ты и рассказать-то толком ничего не успела.

– Да там все просто, до банальности. Встретились, полюбили. Точнее, я полюбила. А он… – Нина махнула рукой. – Только время со мной проводил. Я знала, что он женат, но меня это не остановило. Как говорится, страсть затмила разум. И я ведь не малолеткой была, двадцать шесть – это уже немало. Романы у меня и раньше случались, но несерьезные, больше для физиологии, чем для души. А тут… Сама не знаю, что я в нем нашла. Внешность самая обычная. Профессия тоже заурядная: инженер по технике безопасности на судостроительном заводе. Старше меня на двенадцать лет, в анамнезе краткосрочный студенческий брак и брак текущий, в котором есть дочь семи лет. Вначале я еще пыталась трезво мыслить, убеждала себя, что нужно прекратить, да и мать изводила нравоучениями, она старой закалки, еще до революции родилась, да не где-нибудь, а в казачьей станице. В общем, боролась я с собой, но недолго. Поняла, что не смогу с ним расстаться, если только он первый на это не пойдет. А зачем ему меня бросать? У меня комната своя в коммуналке, от бабки досталась. Он, когда ему удобно, приходил, когда хотел – уходил. Полгода мы в любовь играли.

– А потом любовь закончилась?

– А потом я залетела.

Перед моим мысленным взглядом возникло лицо Матвея, растерянное и раздраженное, словно это я была виновата в том, что его любовница ждет ребенка.

Нахлынули прежние чувства, заставившие меня уехать из Ленинграда: обида, растерянность, злость. Чтобы не выплеснуть их на Нину, я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, после чего, тщательно контролируя выражение лица и голос, произнесла:

– Дай угадаю. Ты сообщила ему новость, но он ей не обрадовался.

– Скорее оказался не готов поменять одну семью на другую.

– А ты?

– А я оказалась не готова к роли матери-одиночки. И сделала аборт.

Любовница Матвея тоже могла сделать аборт, и тогда он, возможно, остался бы со мной. Отец намекал на такой вариант, но я и слушать не захотела. Даже когда мой брак рухнул, я продолжала действовать в интересах мужа, который внезапно понял, что хочет стать отцом, и не важно, которая из двух женщин родит ему ребенка. Галя просто оказалась проворнее меня.

Я заставила себя сосредоточиться на рассказе Нины.

– За четыре года работы в женской консультации я выдала не одну сотню направлений на аборты. А тут самой пришлось отправиться в ту же больницу, куда я своих пациенток отправляла. Ощущения, прямо скажу, не из приятных. Ко мне, как к «своей», еще гуманно отнеслись, обезболили, но все равно натерпелась…

– И теперь ты не можешь иметь детей?

– Могу. Наверное. – Нина хмыкнула. – Я после того раза не проверяла. Не очень-то хочется.

– А почему ты уехала из Ставрополя? Чтобы больше с ним не видеться?

– И поэтому тоже. Город небольшой, все постоянно друг с другом сталкиваются. А еще… Тошно мне стало. Захотелось уехать, неважно куда, лишь бы от тех мест подальше. Изменить свою жизнь, начать сначала. И от матери наконец отвязаться, а то она бы меня, чего доброго, допилила до смерти. Отправила всюду запрос на потребность в акушере-гинекологе и из всех предложенных вариантов выбрала Сибирь, потому что прежде никогда здесь не была.

– И первое, что ты сделала на новом месте, – связалась с женатым.

– Неправда! – Нина вспыхнула. – Я приехала два года назад, а с Колей мы только с апреля встречаемся. К тому же ничего серьезного между нами нет.

И не будет, теперь уже точно.

– Только не говори, что ты решила вернуться в Ставрополь из-за своего бывшего.

– Из-за него, – со вздохом подтвердила Нина. – Мы встретились через пару дней после моего приезда. Честное слово, случайно столкнулись на площади Ленина. Я даже мороженое уронила от неожиданности. Не то чтобы я не была готова к этой встрече, просто не думала, что это произойдет так быстро. Вообще я надеялась, что Федя тоже куда-то уехал…

Я скептически хмыкнула. Очевидно, что Нина ждала встречи с Федей, пусть и неосознанно.

– В общем, слово за слово… Оказалось, Федя развелся. Еще в том году. И искал себе пару.

– И нашел он тебя. На площади Ленина. Как романтично.

– Да, нашел! Все это время он продолжал меня любить. Поэтому и с женой жить не смог.

– Это он тебе сказал?

– А почему, собственно, я не должна ему верить? – вскинулась Нина.

– Ну хорошо. – Я решила притормозить, чтобы не накалять атмосферу. – Что было дальше?

– Мы посидели в кафе, поговорили, а потом уже не просто поговорили… – Нина покраснела. – В общем, мы решили сойтись.

– Пожениться?

– Вначале просто сойтись, – уклончиво ответила она. – Притереться друг к другу, а потом…

– Ты ведь понимаешь, что никакого «потом» не будет?

– Это зависит от меня.

– Вряд ли. Впрочем, если ты твердо намерена вернуться в Ставрополь…

Я пожала плечами, как бы говоря: какой смысл об этом говорить, если все уже решено?

– В том-то и дело, что я еще не решила окончательно.

– Почему?

– Я не уверена, что поступаю правильно.

– Ты его любишь? – прямо спросила я.

– Люблю, но…

– Истинная любовь не приемлет «но».

– А ты, оказывается, философ! – Нина натянуто рассмеялась.

– Чего ты боишься? Что тебя осудят родители? Что ты не найдешь там работу?

– Родителям до меня нет дела. Они теперь боятся немощи и смерти, а не того, что их дочь ввяжется в очередные сомнительные отношения. Без работы я точно не останусь. Если не в консультации, то в больничной гинекологии или в роддоме место найдется. Нет, – задумчиво проговорила Нина, – я боюсь, что у нас снова ничего не выйдет.

– Нельзя дважды войти в одну и ту же реку…

– Я же говорю, ты философ!

– Это не я, а Гераклит.

– Кто-кто?

– Неважно.

Я поднялась, подошла к окну и выглянула на улицу, чтобы посмотреть, какой ожидается день. Вчера шел дождь, но сейчас небо было чистым. Я приоткрыла створку и высунула наружу руку, проверяя температуру. Было по-утреннему свежо, но безветренно. Не хотелось проводить погожий день в четырех стенах, но после завтрака я планировала засесть за методичку, а потом помочь Нане, Оле и остальным с приготовлением праздничного ужина.

– Так что мне делать? – спросила Нина. – Вернуться в Ставрополь? Или остаться здесь?

– Тебе решать.

– Легко сказать! Я всю дорогу об этом думала, но так ничего и не решила.

– Не торопись. Тебя никто не подгоняет.

– Я пообещала Феде, что позвоню ему завтра.

– Позвони, раз обещала. Скажи, что добралась благополучно.

– А остальное?

Я помолчала, обдумывая ответ, а потом честно сказала:

– Оставь эту затею. Ничего хорошего из нее не выйдет.

– Ты так говоришь, потому что твой брак оказался несчастливым!

Доля правды в этих словах, разумеется, была, но я покачала головой:

– Дело не во мне. Если мужчина обманул однажды, он сделает это вновь. И в один далеко не прекрасный день ты окажешься в положении бывшей Фединой жены, да еще и с ребенком на руках, если успеешь родить. Подумай, ты действительно этого хочешь?

– Если бы все рассуждали как ты, никто бы вообще не женился и не выходил замуж. Зачем, если все равно разводиться? – пробормотала Нина, но уже не так уверенно.

Я видела, что зародила в ее душе сомнения. Мне бы радоваться, но я, наоборот, разозлилась. Зачем я вмешиваюсь в чужую жизнь? Нина – взрослая женщина, способная сама о себе позаботиться. Мы даже не подруги. Завтра ли уедет Нина из Таёжного или через полгода – в моей жизни ничего не изменится. Мне бы со своими проблемами разобраться…

Приглашение Дедова висело надо мной дамокловым мечом. Я знала, что не найду в себе сил отказаться от очередного свидания; собственно, я уже согласилась. Можно, конечно, сказаться больной, но в этом случае Дедов наверняка придет меня проведать, о чем станет известно всему общежитию. Кинотеатр в этом плане был более безопасным местом. Туда, по крайней мере, смогут попасть не все мои коллеги из-за дефицита билетов на оба сеанса – утренний и вечерний.

– Смешно, – хмыкнула Нина. – Я сейчас подумала, что практически все, кого я знаю, приехали сюда не по своей воле. То есть ехали не куда, а откуда.

Я, ты, Рустам, Нана, Мартынюк…

– А что Мартынюк? – машинально спросила я, тут же пожалев о своем вопросе.

– Так он же из Дербента сбежал!

– В каком смысле – сбежал?

– В прямом. Ты разве не в курсе этой истории?

– Нет, – сухо ответила я. – Меня как-то мало интересует его биография.

– Его там чуть не убили. Серьезно.

– Надеюсь, не родственники пациента, которого он не смог спасти?

– Нет. Родственники девушки, которую он соблазнил. Ну как соблазнил… Медсестра из больницы, где он работал, в него влюбилась. Они стали встречаться – тайком, разумеется. Но ее отец и братья узнали. Подкараулили Мартына и избили, он еле ноги унес. Наутро полгорода против него ополчилось. В Дербенте русских мало, за него даже вступиться было некому. Братья поклялись, что в следующий раз довершат начатое. Мартын решил уехать, вместе с девицей, но родители ее под замок посадили, а потом скоренько замуж выдали в горный аул. Дагестанцы – они такие. За честь женщины убьют не раздумывая. Ей, этой Гюльчатай, еще повезло, что жива осталась. А может и не осталась. Поди угадай, что у них за закрытыми дверями творится.

Я вспомнила схожую историю Рустама и пожала плечами:

– Дикость какая-то. Двадцатый век на исходе, советская власть седьмой десяток разменяла, а люди живут, как в Средневековье.

– К счастью, не все и не везде. – Нина зевнула и встала. – Ладно, Зойка, я – в душ и спать. До обеда покемарю, а потом помогу вам с сабантуем.

– Да там и без тебя помощниц хватит, не протолкнемся на кухне. Отдыхай.

– Ладно. Чайник потом заберу, он мне пока без надобности.

Когда Нина ушла, я разложила тетради и погрузилась в работу.

Страх, что я не справлюсь, прошел. И хотя, как верно заметила Нина, я оказалась в Таёжном лишь волей случая, поселок перестал быть выбранной наугад точкой на карте. Я поняла, что судьба предоставила мне еще один шанс. Если я приложу усилия, то смогу реализоваться как специалист, принести людям пользу и наконец обрести душевный покой.

– Я поднимаю этот бокал за вас, Клавдия Прокопьевна. – Рустам встал, держа в руке стакан с морсом. – За то, что делаете нашу жизнь более комфортной. Ура!

– Ура! Ура! Ура! – дружно проскандировали Денисов, Мартынюк и Прилучко.

Все чокнулись и выпили: кто шампанское, кто – морс, кто – обычную воду. Комендантша, красная от смущения и удовольствия, поднялась и сказала:

– Моей заслуги в этом нет, Рустам Тахирович. Давно надо было эту подсобку под столовую приспособить, да всё руки не доходили. Вы лучше Зою Евгеньевну благодарите. Если бы не она…

– Я так и знала, что это ты! – торжествующе сказала Нина, ткнув меня локтем в бок.

Клавдия Прокопьевна повернулась к медсестре Рите и покаянно произнесла:

– Вы уж простите, что так вышло.

– Ничего страшного, – махнула рукой Рита.

Я знала, что Рита ходит на болезненные перевязки и на животе у нее навсегда останется шрам, и поразилась ее умению прощать.

– Переходим к неофициальной части! – провозгласил Денисов. – Очень уж кушать хочется.

На тарелках были разложены пироги с бруснично-яблочной начинкой, пирожки с капустой, пирожные из кулинарии, бутерброды с колбасой и сыром. На центральном столе, под «окном», источало умопомрачительные ароматы блюдо с мясом в исполнении Рустама.

Мартынюк, дежуривший по приемному покою, выпил стакан морса, съел пару пирожков и убежал обратно. Проводив его глазами, я облегченно выдохнула. Мне неприятно было находиться с ним в одном помещении. Перехватив мой взгляд, Нина наклонилась ко мне и тихо спросила:

– Ты так на него смотришь, словно вы начали дележку имущества. Что такое между вами?

– Перестань говорить глупости и ешь! – Я схватила с блюда кусок пирога и положила на ее пустую тарелку. – Я смотрю, тебе рот занять нечем.

– Не хочу. – Нина вернула пирог на место.

Это было что-то новенькое. Обычно Нина не упускала возможности вкусно поесть.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Не очень. Мутит что-то, и желудок крутит…

– Может, съела несвежее в дороге?

– Котлета в кафетерии автовокзала как-то подозрительно выглядела. И на вкус была так себе. Но я была такая голодная, что заглотила ее не разжевывая.

– Иди-ка ты в постель. Выпей активированного угля и измерь температуру.

Когда Нина ушла, на ее место пересела Оля. Ее щеки раскраснелись, глаза блестели, губы были красными от брусники.

– Мы с Наной завтра в кино идем, на фильм «Дамы приглашают кавалеров». Сеанс в 19:00. Пойдешь с нами?

Застигнутая врасплох, я пробормотала первое, что пришло в голову:

– Так ведь билетов не купить…

– Билеты есть! Целых четыре штуки. Как раз на нашу компанию: я, ты, Нана и Нина.

– Как ты их достала?

– Перед Новым годом выявила у кассирши катаракту на ранней стадии и отправила ее в Богучаны на операцию. Ничего особенного, но она мне с тех пор очень благодарна. Ну что, договорились?

– Не могу. У меня работа.

– В воскресенье?

– Я работаю над диссертацией. Пишу по выходным, на буднях времени нет.

– Ну один-то вечер можно освободить! Мы перед сеансом хотим в кафе посидеть, отметить окончание Нининого отпуска.

– Спасибо, но я не смогу, – повторила я.

Оля скорчила расстроенную гримасу и вернулась на свое место.

После этого разговора мне стало не по себе; захотелось побыть одной и подышать свежим воздухом – в столовой было накурено. Протиснувшись мимо сидящих за столами, я вышла из комнаты и зашагала к вестибюлю.

Я ненавижу оправдываться, изворачиваться и лгать. Во-первых, у меня это всегда плохо получалось, во-вторых, правда рано или поздно всегда выйдет наружу. Но больше, чем вынужденная ложь, меня расстроило Олино приглашение. Я собираюсь на премьеру с Дедовым, что делает встречу с Олей, Наной и Ниной практически неизбежной. Несложно представить их реакцию на мое появление в компании секретаря райкома. Мы наверняка столкнемся с ними в фойе, если только я не приду в самый последний момент, опоздав к началу сеанса. Придется пробираться на свои места в темноте, а это наверняка разозлит Дедова и еще больше испортит мне вечер. Затея, впрочем, абсолютно бесполезная, поскольку после окончания фильма мы все равно окажемся в фойе вместе с остальными зрителями.

Мне не хотелось идти наверх за плащом, поэтому я, как была, в блузке и юбке, вышла в темный холодный вечер. Напротив, через дорогу, светились окна приемного покоя. Со стороны улицы Строителей во двор стационара въехала скорая, но с моего места не было видно, привезла ли она пациента или приехала порожняя.

Обхватив себя руками, чтобы согреться, я смотрела на опрокинутое надо мной чернильно-фиолетовое небо с россыпью крупных, ярко мерцающих звезд и думала о том, что меня отделяют от Ленинграда не тысячи километров, а тысячи световых лет.

В этот момент я отчетливо поняла, что не вернусь в Ленинград. Я буду по нему скучать – я уже скучала, – но не вернусь, даже на несколько дней, чтобы побродить, уже как туристка, по Дворцовой набережной, Невскому проспекту и Летнему саду. Если я когда-нибудь уеду из Таёжного, то в еще более далекие края: в Приамурье, на Камчатку или в Самарканд.

Через неплотно закрытую дверь я услышала, как звонит телефон. Клавдия Прокопьевна была в столовой, поэтому я вернулась в вестибюль и сняла трубку.

– Общежитие медиков.

– Зоя Евгеньевна, это вы? – спросил Мартынюк.

– Да. Позвать Клавдию Прокопьевну?

– Нет. Тут женщина с брюшным кровотечением и острым животом[13]. По всем признакам – внематочная беременность с разрывом маточной трубы. Срочно нужны Нина, Савелий и Рустам.

– Нина не может, она только сегодня вернулась из отпуска и…

– Ну так вернулась же! – рявкнул Мартынюк. – Пусть мчит сюда, мигом.

– Дайте договорить! Нина заболела. Я позвоню Инессе Садыриной.

Я принялась шарить рукой по конторке в поисках телефонного справочника, но он, как назло, куда-то запропастился.

– Садырина живет на другом конце поселка и просто не успеет… – Мартынюк запнулся, а потом продолжил дрожащим от ярости голосом: – Товарищ Завьялова, тут женщина кровью истекает. Если она умрет, вы за это ответите, как человек, принявший экстренный вызов и проигнорировавший его.

Бросив трубку, я понеслась на второй этаж. Вбежала в Нинину комнату и включила свет. Нина лежала на кровати в позе эмбриона, обхватив живот руками.

– Тебя срочно вызывают в приемный покой. Внематочную привезли.

– Я не могу…

– Вставай!

Я сдернула с Нины покрывало и едва успела отскочить, как она перегнулась с кровати и ее стошнило в тазик на полу. Дождавшись окончания рвотных спазмов, я помогла Нине лечь обратно. Она была потная и горячая.

– Похоже, тебе самой нужно в больницу.

– Ерунда. Отлежусь денек и буду как новенькая. Дай попить.

Я подала Нине стакан с водой и сказала:

– Так, с тобой позже разберемся, лежи пока, а я побегу за Рустамом и Савелием.

– Савелий не встанет на внематочную без гинеколога. Звони Садыриной.

– У меня нет ее номера.

– В справочнике посмотри.

– Да нет там, внизу, справочника! Забрал кто-то.

– Спроси у Клавы.

Я кинулась обратно. С момента разговора с Мартынюком прошло не больше пяти минут, но мне казалось, что гораздо больше; я была уверена, что, пока я тут пытаюсь найти гинеколога, пациентка или истекла кровью, или умерла от болевого шока.

Когда я вбежала в столовую, Нана низким грудным голосом пела печальную грузинскую песню. За столами было тихо, все слушали, не сводя глаз с ее породистого, красивого лица. Вахидов не употребляет алкоголь, вспомнила я, значит, он сможет дать наркоз. Возле тарелки Савелия стоял недопитый бокал с шампанским. Я вспомнила, что его сменщик находится в отпуске. Но когда речь идет о спасении жизни пациента, выбирать не приходится.

– Рустам, Савелий, срочный вызов в приемный покой.

– Так уж и срочный? – усомнился Савелий.

Рустам поднялся и стал пробираться к выходу. На полпути он обернулся и сердито спросил:

– Вам, товарищ Прилучко, особое приглашение нужно?

Савелий, ворча, последовал за ним.

– Клавдия Прокопьевна, где справочник? – спросила я. – Нужно срочно вызвать Садырину.

– В моей комнате, – ответила комендантша. – Корешок растрепался, я его подклеила и между двух книжек положила, чтобы просох. Сейчас принесу.

– Сидите, Клавдия Прокопьевна, – вмешалась Юлия Марковна. – Садырина в Богучаны уехала, на свадьбу подруги. Завтра вечером вернется.

– Как без гинеколога внематочную оперировать? – в отчаянии воскликнула я.

– Нина из отпуска вернулась, пусть она и оперирует, – сказала Нана. – Тебя, Зоя, это вообще не касается. Садись с нами, вина выпей.

– Нана, как ты можешь? – возмутилась я. – Там женщина умирает!

– Ну так иди, спасай ее.

Услышав, что снова звонит телефон, я бегом вернулась в вестибюль и схватила трубку. На этот раз звонила Светлана Князева, медсестра приемного покоя.

– Зоя Евгеньевна, Игорь Михайлович очень ждет докторов Прилучко и Вахидова, вы не… Ой, вот они пришли! – Она дала отбой.

Я стояла, продолжая прижимать трубку к уху, и лихорадочно размышляла. Савелий и Рустам в операционной – это хорошо. Но с ними нет гинеколога – это плохо. Нина не может. Инесса Садырина в Богучанах, даже если удастся до нее дозвониться, она приедет не раньше, чем через час, а это уже очень поздно. Нужно было что-то делать; я не могла последовать совету Наны и, вернувшись в столовую, продолжить прерванный ужин.

Схватив с вешалки плащ Клавдии Прокопьевны и надевая его на ходу, я выбежала из общежития, промчалась через дорогу и вбежала в приемный покой.

– Света, ну что?

– Все четверо в операционной.

– Четверо?

Я решила, что Садырина все же не уехала в Богучаны или уехала, но вернулась раньше и ее каким-то непостижимым образом удалось разыскать. Но Света разрушила эту мимолетную надежду.

– Да, доктора Мартынюк, Прилучко и Вахидов, и с ними Инна Козьмина, хирургическая медсестра. Зоя Евгеньевна, где доктор Гулько?

– Она больна. Я пойду вместо нее.

– Но вы не гинеколог…

– Лишние руки им не помешают.

С помощью Светы я облачилась в стерильную одежду, вымыла руки и вошла в операционную через распашные двери. Лишь когда головы всех присутствующих повернулись ко мне, я запоздало поняла, что своим появлением вселила в коллег такую же ложную надежду, которую сама испытала несколько минут назад.

Четыре пары глаз впились в мое лицо, пытаясь угадать, кто скрывается за маской: Нина или Инесса? Ответ подсказали мой рост и комплекция.

– Зоя, это вы? – недоверчиво уточнил Рустам.

Савелий резко спросил:

– Вы зачем тут? Где Нина?

– Она больна.

Я подошла к столу, на котором лежала пациентка под общим наркозом. Моему взору открылась разверстая брюшная полость, обложенная стерильными пеленками, зафиксированными специальными клеммами. Хотя мне приходилось присутствовать на полостных операциях, мне стало не по себе и я поспешно отвела глаза.

– Товарищ Завьялова, прошу вас уйти.

Мартынюк (чье присутствие, кстати, тоже было спорным, ведь травматологи мало пригодны при гинекологических операциях) подошел с очевидным намерением вывести меня из операционной, но я упрямо повторила:

– Я вам помогу. Скажите, что нужно делать.

– Вы можете помочь только в двух случаях: если умеете ставить систему переливания крови, но это мы уже сделали, или если умеете удалять плодное яйцо из брюшной полости, но этим сейчас занимается Савелий.

– Почему из брюшной полости?

– Потому что нам, если можно так выразиться, повезло, – ответил Прилучко, не отрываясь от процесса. – Эмбрион прикрепился не в маточной трубе и находится не в яичнике, а в брюшной полости. Редчайший случай, вероятность меньше одного процента. Нина тут не нужна, я сам справлюсь.

– Зачем же вы требовали гинеколога?

– О расположении эмбриона я узнал несколько минут назад, когда вскрыл полость. Если бы плодное яйцо прикрепилось к фаллопиевой трубе или яичнику, потребовалось бы рассечение, и здесь я бессилен.

В моей компетенции исключительно тубэктомия[14]. Пациентка, учитывая ее молодой возраст и отсутствие детей, вряд ли сказала бы мне спасибо.

– Значит, ее жизнь вне опасности?

– Кровопотеря большая, но не критически массивная. Сейчас почищу полость и буду зашивать.

А все-таки веселая выдалась у нас суббота, правда, товарищи?

В этот момент распашные двери снова открылись, и вошла Нина в полном облачении. Она двинулась к столу, но я – скорее интуитивно, чем осознанно – резко сказала:

– Стой, где стоишь!

Нина послушно остановилась, и ее тут же повело в сторону.

– Игорь Михайлович, помогите.

Мартынюк, не задавая вопросов, подхватил Нину под одну руку, я – под другую. Мы попытались развернуть ее в сторону выхода, но она запротестовала:

– Отпустите меня! Я нужна Савелию.

– Не нужна ты Савелию. Я потом тебе всё объясню.

– Меня сейчас стошнит.

Нина издала характерный звук и выскочила в предбанник, а оттуда – в туалет.

– Отравилась? – спросил Мартынюк.

– Похоже. Ей уже утром было нехорошо. А к вечеру стало хуже.

Нина вышла из туалета, цепляясь за дверь. Я хотела попросить Мартынюка помочь, но он сам подхватил Нину на руки и понес к выходу.

– Что с Ниной Семеновной? – испуганно спросила Света.

– Я вам говорила, что доктор Гулько больна. Зачем вы впустили ее в операционную?

– Она настаивала, а Игорь Михайлович велел срочно найти гинеколога…

– Продезинфицируйте всё хорошенько. Особенно туалет и дверные ручки.

– Хорошо, я оставлю записку сменщице. Уборщица придет только в восемь утра.

– Нужно сделать это прямо сейчас. Разведите хлорку и обработайте все поверхности, которых касалась доктор Гулько.

Мне бы подождать и убедиться, что медсестра выполнила мое распоряжение, но я понадеялась на ее сознательность и вернулась в общежитие.

Нины в ее комнате не оказалось. Тогда я отправилась в туалет, благо это было единственное место, куда она могла отправиться в таком состоянии. Действительно, из-за двери кабинки слышались постанывания.

– Нина, ты там?

– Угу…

– Что, совсем плохо?

– Живот расстроился.

– И рвота?

– Уже нет. Мне больше нечем.

– А температура?

– Не мерила. Градусник куда-то задевался.

– Ты что-нибудь принимала?

– Раствор марганцовки и активированный уголь. Но они почти сразу вышли обратно…

– Нина, тебе надо в больницу.

– В какую?

– В Богучанскую, разумеется. В нашем инфекционном боксе тебе делать нечего.

– Никуда я не поеду. К понедельнику все пройдет.

– Сомневаюсь.

– Я котлетой отравилась, точно тебе говорю. Как вспомню про нее, тошнота накатывает.

– А если это сальмонеллез? По симптоматике очень похоже.

– Ох, Зойка, отстань, а? Дай на горшке спокойно посидеть. Мне уже лучше, честное слово.

– Если завтра к обеду не полегчает, поедешь в больницу без разговоров.

Нина что-то пробормотала, но я не расслышала.

Здравый смысл боролся во мне с совершенно не оправданной уверенностью, что у Нины обычное отравление, а я своей мнительностью наведу панику и приобрету репутацию врача-перестраховщика, а таких в нашем коллективе, как я успела заметить, не очень-то жалуют.