Лев Гинзбург. Начало 1950-х.

“Мои родители не принадлежали ни к числу лиц, как-либо пострадавших от революции, ни к тем, кто принимал в ней участие”.

Владимир Семенович Гинзбург и Анна Рафаиловна, урожд. Якобсон. 1913.

Лев Гинзбург с матерью на Рождественском бульваре. Москва, 1921.

Прадед Льва Гинзбурга по материнской линии Яков Этингоф. Середина XIX в.

С сестрой Ивой. Москва, 1929.

“И снова сладостно замирает у меня сердце, когда я думаю о своей 240-й школе”.

На фото школа на заднем плане, в одном из корпусов Рождественского монастыря.

Валентин Катаев среди участников литературной студии Дома пионеров. Лев Гинзбург – слева внизу. Москва, 1937. “Наш руководитель Михаил Светлов почти уверенно предсказал, что я стану переводчиком немецкой поэзии”.

“В школьные годы я сам с собой играл в суд, печатал на пишущей машинке грозные определения, приговоры, обвинительные заключения…

Отец защищал меня так: «Дети врачей играют во врачей, дети юристов – в юристов. Это ведь так понятно…»”

Лёва Гинзбург в школе. Январь 1939.

“Моя студенческая жизнь прервалась через двадцать семь дней после того, как меня, выдержавшего труднейший вступительный конкурс, приняли в Институт истории, философии и литературы: началась Вторая мировая война, нас призвали в армию”.

С родителями, сестрой Ивой, бабушкой Варварой Яковлевной и дедом Рафаилом Соломоновичем. Снимок вклеен Л. Гинзбургом в семейный альбом ночью 26 сентября 1939 г. за несколько часов до ухода в часть.

“На Амуре служили долго. Это была огромная, застоявшаяся армия. Служили в одних и тех же частях по шесть, даже по семь лет, в сопках”.

Лев Гинзбург во время отпуска в Москве. Январь 1940.

“Я влюбился в очень хорошую девушку”. Бибиса Дик-Киркилло (Буба). 1948.

Под этими фото в альбоме подпись: “Жених, Лев Владимирович Гинзбург, студент 4-го курса филфака МГУ. В брак вступил добровольно.

Невеста. Дик-Киркилло Бибиса Ивановна, студентка 5-го курса Института цветных металлов и золота. В брак вступила без принуждения”.

С новорожденной дочерью Ириной.

Гинзбург – студент филологического факультета МГУ. 2-я половина 1940-х.

“В 1948 году в Москву приехала первая после войны делегация немецких писателей: Бернгард Келлерман, Анна Зегерс, Стефан Хермлин…

Делегация посетила университет”. Анна Зегерс и Лев Гинзбург.

Диплом выпускника филфака МГУ.

“Я отважился ему помочь: написал по-немецки на тетрадном листке «Балладу о Даме Надежде», она входила в число первых моих переводов, я знал наизусть каждое слово. Хермлин был поражен”. Анна Зегерс и Стефан Хермлин.

Самуил Маршак. На обороте фото надпись:

“Главный учитель и покровитель”.

Дарственные надписи от Маршака Гинзбургу.

Самуил Маршак, Евгения Калашникова, Корней Чуковский, Иван Кашки́н, Николай Вильмонт, Лев Гинзбург.

“Корней Чуковский на своей книжке написал: «…моему любимому поэту».

Такая щедрость может показаться расточительной. Но меня эти слова окрылили”.

Лев Гинзбург и переводчик Вильгельм Левик на одном из торжественных мероприятий.

На первомайской демонстрации – с переводчиком Ефимом Эткиндом.

“…Я все теснее сходился с франконским рыцарем и поэтом Вольфрамом фон Эшенбахом, которого обязан был заставить заговорить по-русски”. Памятник в городе Вольфрамс-Эшенбах.

“Средневековый роман и повесть” в серии “Библиотека Всемирной литературы”. 1974.

Здесь напечатаны “Парцифаль” и “Бедный Генрих” в переводе Льва Гинзбурга.

Автограф перевода стихотворения Пауля Гергардта.

“Я помнил слова Гейне: «Тот, кто хочет узнать немцев с лучшей стороны, пусть прочтет их народные песни»”. “Немецкие народные баллады”. 1959.

“Строки «барочных» стихов словно корчились, кривились от боли – не от этой ли боли их дисгармоничность?” “Немецкая поэзия XVII века”. 1976.

“Колесо фортуны: Стихи немецких поэтов в переводе Льва Гинзбурга” в серии “Стихи зарубежных поэтов”. 1976.

“Никогда я так не ощущал значения слова «подлинник», его сладости: подлинное, истинное”. “Рейнеке Лис”. 1978.

“На отношении к Гейне проверялась человеческая порядочность”.

Портрет Генриха Гейне работы Морица Даниэля Оппенгейма.

“Институт Генриха Гейне” на Билькерштрассе в Дюссельдорфе.

Лев Гинзбург.

Иоганнес Бехер.

“Первый немецкий поэт, которого я перевел на русский язык”.

Профессор Альбрехт Шёне, лектор Гёттингенского семинара.

С Генрихом Бёллем. Дубулты.

Пауль Целан.

“На Гёттингенском семинаре он открылся мне по-новому”.

Карл Кролов, один из наиболее значительных лириков послевоенной Германии.

Гюнтер Айх, член “Группы 47”, самого известного немецкоязычного литературного объединения послевоенных лет.

Представители поэзии тридцатилетних на Гёттингенском семинаре 1977 г. Урсула Крехель и Фридрих Делиус.

“Когда читаешь их стихи, кажется, что качается пол под ногами.

Они расстались с герметической метафорикой Айха, Целана, Кролова”.

“В этой мгле набрел на свои переводы Андреаса Грифиуса, других поэтов Тридцатилетней войны Гофмансвальдау, Опица, Флеминга…”

“Слово скорби и утешения: Сборник немецкой поэзии времен Тридцатилетней войны 1618–1648 годов”. 1963.

Разворот книги “Слово скорби и утешения”.

Польский композитор Ежи Петерсбургский, автор музыки танго “Утомленное солнце” и вальса “Синий платочек”.

Фриц Лёнер-Беда, автор либретто “Веселой вдовы” Легара и песни бухенвальдских узников.

“Епископ фон Гален многое предвидел. Нет, своею проповедью он не остановил топор палача, но он совершил главное: сделал, что мог…”

“Выход сборника «Слово скорби и утешения» по времени совпал с работой над документальной книгой «Бездна» о процессе над карателями СС в Краснодаре”.

“Рисунок «Колесо Фортуны» выполнен цветной тушью, им открывается рукопись сборника поэзии вагантов, который в 1803 году обнаружили в баварском монастыре Бенедиктбейерн: пролежала она в тайнике шестьсот лет. По названию монастыря сборник назвали «Carmina Burana» – песни Бенедиктбейерна”.

“С Карлом Орфом я увиделся 1 июня 1979 года, в день, когда Фортуна уже вновь властно вторглась в мою жизнь… ”

“Теперь я понял: ваганты – дети, цыгане – дети…” Обложка книги “Лирика вагантов в переводе Льва Гинзбурга”. 1970.

“Бывал у меня и Георгий Павлович Лебедев, маленький, бородатый старичок цыган”. Г. Лебедев, один из основателей театра “Ромэн”. 1930-е.

“Когда я в Белграде, в Союзе писателей, сказал, что хотел бы познакомиться с какой-либо цыганской певицей, мне сразу, все в один голос, назвали Янчевецкую”. Ольга Янчевецкая в 1920-е и 1960-е.

Лев Гинзбург и Авром (Авраам) Магид из Даугавпилсского гетто, выведенный в романе под именем Симон Абрамович Миндлин, на Шильдерской улице, где до Первой мировой войны жила семья матери Гинзбурга.

Печатников переулок, где была квартира Льва Гинзбурга и Бибисы Дик-Киркилло. Фото 9 марта 1953 года. Надпись на обороте: “Люди возвращаются со Сретенки, где у здания школы был установлен репродуктор, по которому транслировался траурный митинг с Красной площади”.

“Почти все мы, кто сходился тогда в нашем доме, так или иначе были обожжены своим временем и войной”. Поэт Евгений Винокуров.

“Более всех преуспел Юрий Трифонов, получивший за первый свой роман Сталинскую премию”. С Ю. Трифоновым. Дубулты.

“Иосифа Дика я называл своей золотой рыбкой. Он познакомил меня со своей сестрой, той, которая стала моей Бубой”. Ю. Трифонов и И. Дик. Серебряный бор, 1948.

Лев Гинзбург, Юрий Трифонов и Сергей Дик, сын писателя Иосифа Дика. Красная Пахра, 1972.

Лев Гинзбург

“Гойя был первым в ряду «моих» персонажей, которые к истине шли, балансируя на краю пропасти, преодолевая бедствия, внутренние катастрофы, крушения надежд”.

Титульный лист романа Л. Фейхтвангера “Гойя”.

Курт Бартель. “Куба до конца своих дней оставался на передовой, но не заметил, что передовая петляет, что это уже давно не прямая линия, что передовую размыло…”

“Поиски следов Франчески Гааль были не сладостным отдыхом, но возвращением к современности, к тому, что жжет всех сегодня”. Ф. Гааль в фильме “Паприка”.

Любимая “Победа”.

С Бубой. 1961.

Дубулты. 1970.

Последнее фото Ирины с родителями.

Единственное фото с двумя внуками. Костя Гинзбург (слева) и Лёва Журбин. Красная Пахра, 1978.

С уже тяжело больной женой, незадолго до ее смерти в 1978 г.

Лев Гинзбург. Одна из последних фотографий.