Полгода спустя

Тортилла (не самый по жизни интеллектуал) в последнее время чрезвычайно важничал. Считал, их обоих спас. Михаил соглашался: действительно, хорошая у друга возникла идея — больше двух лет назад, когда впервые осуществили миссию, сразу начать готовить запасной аэродром. Прежде деньги держали на сберегательных счетах, в инвестиционных квартирах, но именно Тортилла настоял все перевести в твердую валюту. И не под матрас, а именно легализовать. За границей. И паспорта на другие фамилии приобрести. На всякий случай.

Суханова не очень привлекала перспектива инвестировать в экономику Мальты, однако друг настоял: «Мы не выгоду ищем, а безопасность».

И едва Михаил поведал другу о визите журналиста, тот мгновенно вскочил:

— Валим. Немедленно.

В России действительно ничего не держало. Ни жен, ни детей, ни домашних животных. Выписали знакомому риелтору доверенности на продажу квартир и улетели на следующий день.

Суханов каждый день начинал с того, что открывал сайт «Молодежных вестей».

Статья появилась, как и обещал журналист, на четвертый. Но в ней ни слова не было про племянницу Тортиллы и что смерть ее породила серию Туапсе — Мурманск — Владивосток. Речь шла про Люсю, Петра Андреевича. Про доцента Головина. Про его жену и ее любовь.

А Яна с Михаилом обвиняли лишь в том, что они скопировали стиль неведомого мстителя.

Для уголовного дела в России, безусловно, достаточно.

Но находился Михаил далеко. И под чужой фамилией.

…На Мальте Миша с Тортиллой пару недель отдыхали, инспектировали местные ресторанчики, а дальше деятельный Суханов стал новый бизнес продумывать. Свежевыловленные рыба-меч, тунец и лампака, конечно, прекрасно. Но у мурманской трески или камчатского краба тоже достойный вкус. И если применять метод шоковой заморозки и грамотно транспортировать, местные российскую экзотику наверняка оценят.

Однако прежде следовало расставить все точки над i в прошлой жизни.

Тортилла (несмотря на грозную внешность, по характеру более добродушный, чем его друг) считал: если по гамбургскому счету, Головин получил свое справедливо. Ну а что их обоих Ян втемную использовал — Бог ему судия. И понять человека можно: ошалел. От любви — ну или оттого, что впервые ему встретилась женщина с капиталом.

— Так и надо было рассказать все честно. А не заливать про племянницу беззащитную, — злился Суханов.

— Видар, ну ты ведь сам говорил, что передачу смотрел еще до того, как Ян к тебе обратился. И страшно возмутился, когда от юриста услышал: светит Головину по факту максимум условный срок.

— Нет, Тортилла. Одно дело, когда детям деваться некуда. Но Алису эту к репетитору никто ходить не заставлял. Так что если б не Ян — сроду бы я за это дело не взялся. Мы должны с ним… поговорить хотя бы.

— А смысл за просто так языком молоть? — хмыкнул Тортилла. — Если перетирать, то по делу. Раз хочешь говорить — давай ему предъяву кинем. Пусть платит — коли мы его проблему решили.

Навели справки, выяснили.

Ян Александрович со своей возлюбленной даже положенного года не выждали — поженились спустя полтора месяца после смерти Головина. А еще через пару недель укатили в Америку.

Суханов с Тортиллой дали обоим время покайфовать, обжиться — и наконец сами отправились в Майами. Въезд гражданам Мальты — очень удобно — безвизовый.

Адрес у них был Гибискус-стрит, недалеко от Пикок-парка. Океан в нескольких кварталах. Ожидали увидеть роскошную виллу, словно на рекламном проспекте. Но домик больше походил на мотель: одноэтажный, отделан сайдингом. Участок, если в наших единицах измерения, от силы четыре сотки, никаких бассейнов.

— Лимон зеленых, наверно, стоит. Но никак не больше, — сказал Суханов.

— Но все равно: Майами! Пальмы! Океан! — облизнулся Тортилла.

Сплошные заборы в Штатах не приняты, так что сквозь штакетник рассмотрели. Машина перед домовладением — далеко не новая, несуразно огромный «Форд». Пальма во дворе — ободранная. У крыльца, помимо ступенек, зачем-то пандус.

— И никаких тебе грядочек с клубникой, как у Яна в Абрикосовке были, — хмыкнул Тортилла.

Наблюдали за домом из арендованной машины. Вечерело. С соседнего двора под громкий рэп выехали на открытой машине двое подростков. Двое афроамериканцев прошли мимо них, что-то громкоголосо обсуждая.

Наконец и в скромном белом домике распахнулась входная дверь. Суханов с другом увидели Яна в инвалидной коляске, а за его спиной — красивую женщину. Она бережно выкатила кресло во двор.

— Что это с ним? — озадаченно пробормотал Тортилла.

— Ногу, может, сломал? — предположил Суханов.

Но присмотрелся: не в переломе, пожалуй, дело. Руки у Мякотина висят безвольно, лицо — очень бледное. И черты какие-то странные. Рот перекошен, один глаз полузакрыт.

— Помнишь, у нас в поселке инвалид был, дядя Егор? На него похоже, — сказал Тортилла. — Как у него болезнь называлась?

— Ишемический инсульт, — вспомнил Суханов.

И посмотрел на бывшего своего учителя с жалостью.

Женщина что-то ему горячо говорила. Ян Александрович сначала отказывался, мотал головой, но потом кивнул. Вдова Головина подхватила его под мышки, попробовала поставить на ноги, но продержался он от силы пару секунд. Колени подогнулись — женщина еле успела подставить кресло.

— Поехали отсюда, — буркнул Тортилла.

Видар молча завел двигатель и тронулся с места.

А Прося в это время говорила Яну:

— Мы все равно не сдадимся. Поставим тебя на ноги.

Он безнадежно улыбнулся:

— Ты думаешь?

Речь смазанная, но понять можно.

— Не сомневаюсь! Я все для этого сделаю! В Америке реабилитация лучшая в мире! Будем еще с тобой бегать! Вдоль моря, как все здесь!

— Ох, Прося. По-моему, отбегался я. Ты только не бросай меня. Пожалуйста.

Не любила она подобных разговоров. И сейчас хотела возмутиться. Но вместо этого попросила:

— Янушка. Спой мне, пожалуйста.

— Ох, да какой я певец! Особенно сейчас!

— Ну я прошу тебя.

И он, старательно артикулируя, тихо начал:

А она смотрела настолько влюбленным взглядом, что у него не было никаких сомнений: Прасковья его не бросит. И живут они наконец-то правильно. Оба. Несмотря на его тяжелую болезнь.