Хотя она сразу, как узнала, подумала: а не Мишка ли Суханов был за рулем?

Только в милиции-то ничего про его сумасшедшую любовь не ведали. Про нее вообще мало кто знал. Сам Петр Андреевич. Супруга его (год назад скончавшаяся). Мишкины, возможно, дружки — с кем вместе в рок-группе играли. Ну и Ян Александрович.

Вряд ли кто из них пойдет с правоохранителями своими подозрениями делиться.

И Наталья Ивановна тоже не пошла.

Но придумала для Мишкиных родителей предлог, зачем ей его новый адрес нужен. И поехала в Краснодар.

Парень ее встретил со встревоженным лицом. А она твердо сказала:

— Миша, не волнуйся. Я ни в чем тебя обвинять не буду. Просто хочу рассказать. Всю правду про Люсю.

И поведала — коротко, ясно, как всегда умела. Что болела девочка с детства. Что приемные отец с матерью пытались ото всех это скрыть. Предъявляли справки о респираторных заболеваниях, хотя на самом деле Люся в психушке лежала. Показала медицинские документы. В красках расписала, как сама девочкины истории выслушивала — про злую колдунью в голове или что та «в автобус превратилась». Объяснила, что недуг ее — очень коварный: «В чем-то совсем нормальной кажется, но по сути — тяжело больной человек. В мире иллюзий живет. Она правда верила в то, что рассказывала тебе. Про подвал, что ее там отец на цепи держит. Только я ответственно заявляю: не было такого. Тогда, в январе, Люсю сразу в лечебницу увезли».

— Зачем вы мне рассказываете все это? — спросил хмуро парень.

— Просто хочу, чтобы ты знал. Петр Андреевич никогда не причинял твоей принцессе зла. Наоборот, старался ее спасти.

Глаза заметались. Спросил (голос дрогнул):

— И что дальше?

— Ничего, — ответила спокойно. — Все равно теперь не исправить. А ты впредь умнее будь. Сначала как следует проверяй — и потом только мсти.

* * *

Свадьбу Надя с Димой так и не устроили, хотя планировали в марте, когда беременность вступит в самый спокойный, второй триместр. Но когда в феврале Митрофанова сама едва не погибла, а малыш грозил появиться на свет больным, понятно, стало не до празднеств. Даже про юридическую формальность, чтобы расписаться в ЗАГСе, не говорили.

Месяце на восьмом Дима застал Надюшку в слезах. Чем ближе к дню Х, тем чаще она плакала. Сейчас тоже решил: из-за младенца переживает.

Но причина оказалась иной. Надюха призналась: очень боится, что будет, если ребенок родится глубоким инвалидом и она одна останется с ним на руках.

Дима тогда страшно возмутился:

— Мы вместе решили его оставить! Как ты могла подумать, что я тебя брошу?

— Это ты сейчас говоришь! — горько всхлипнула. — Все мужчины такие! Сначала обещают, а потом видят, насколько сложно, — и сразу в кусты. И что я делать буду? Со своей зарплатой декретной?!

— Не думал я, что ты обо мне такого мнения.

Хотел добавить, что все от человека зависит и официальные мужья бросают женщин в тяжелых ситуациях ничуть не реже.

Но понял: Надя хочет от него услышать совсем другие слова. Их и произнес:

— Давай, чтоб ты не волновалась, сейчас распишемся просто. А свадьбу сыграем, когда малыш подрастет.

Сам всегда радовался, когда Надя довольна, но столь крайнюю степень счастья в ее глазах, признаться, видел впервые.

На следующий день отправились подавать заявление. И когда заполняли бумаги, пришла ему в голову неожиданная мысль:

— Надюш. А можно я твою фамилию возьму?

Опешила:

— Зачем?!

— Вдруг мне когда-нибудь по работе инкогнито потребуется? Очень удобно будет, что по паспорту я Дмитрий Митрофанов.

— Да тебя все в лицо знают!

— Брось. Я ведь не с телевидения.

— Глупость какая-то, — фыркнула. — Тебе ведь права придется менять и кучу других документов. Но если хочешь, пожалуйста. Мне не жаль.

Полуянов — когда возился с переоформлением — действительно думал: ерунду он затеял. Да и любопытные взгляды чиновниц бесили — редкий случай, когда мужчина после свадьбы фамилию супруги берет.

Но ведь пригодилось! И очень скоро!

Еще по пути в Абрикосовку он мониторил местные отели и гостевые дома. Летом их здесь не счесть, но в межсезонье только два открыты. И мест в них полно, так что заезжий столичный гость сразу привлечет к себе внимание. Тогда и явилась идея: может быть, лучше в санаторий? Там круглый год народ отдыхает, легко получится потеряться в толпе. Ну и главное: Ян Александрович будет перед глазами. Можно за ним понаблюдать незаметно. В отделе кадров завести знакомства полезные. Выяснить, не брал ли тот отпуска в те дни, когда случались убийства в Туапсе, Владивостоке, Мурманске и Москве.

Немедленно открыл сайт. Стандартные номера распроданы на полгода вперед, «комфортов» тоже не оказалось. А двухкомнатный люкс нашелся. Просили за него изрядно — «Молодежные вести» оплатят, только если он совсем «бомбу» привезет. Ничего. Пока своими деньгами рискнем. Зато и отдохнет немного, пару процедур, может, примет. Ему, молодому отцу, будет полезно.

Пока ехал из Сочи на «Ласточке», забронировал номер — на Митрофанова Дмитрия. Когда пришел на ресепшен оформляться, выбрал не пожилую регистраторшу, а сильно накрашенную юницу: эта «Молодежные вести», где иногда его фотографии, очень вряд ли читает. Местом работы указал Газпром — в глазах девушки сразу вспыхнул азарт. Пролистала мимоходом его паспорт, увидела штамп о браке, немного погрустнела, но все равно пропела игриво:

— А что это вы в нашу глушь, Дмитрий Сергеевич? Чего не в ведомственный? Не в «Ямал» в Небуге?

— Сказали, у вас медицинская база лучше.

— Прямо лечиться собираетесь? — удивилась. — Кстати, а где ваша санаторно-курортная карта?

— Готов сделать на месте. По срочному тарифу.

— Хорошо. Тогда прямо завтра с утра на кровь вас записываю. А сейчас бегите скорее на ужин.

— А танцы потом будут?

— Конечно. У нас каждый вечер.

— Вы позволите позвать вас составить компанию?

— Нам не положено, — ответила с видимым сожалением.

Думал спросить, когда выходной, и позвать в ресторан, но решил: вряд ли юное создание много ему расскажет по делу. Лучше к какой-нибудь даме в летах подкатить. Из числа тех, кто в санатории давно.

* * *

Дима узнал его сразу. Невысокий, плотный, немолодой. Вот только глаза — их представлял потухшими, скучными — сегодня у Яна сияли.

И на пьющего человека особо не походил. Одутловатое лицо и набрякшие веки (на фотографии отчетливо виднелись) подтянулись, разгладились. Когда объявлял вечер танцев, походил не на массовика-затейника в провинциальном санатории, а скорее на Джимми Киммела[24].

Дамочки (по российской традиции собралось их как минимум втрое больше, чем мужчин) смотрели на ведущего влюбленными глазами. Но он, хотя щедро одаривал комплиментами, никого из толпы не выделял, а когда случился белый танец, сразу предупредил:

— Рыбоньки, меня не звать. Я как верховный садовник: буду свысока наблюдать за своим прекрасным цветником.

Дискотека проходила в холле с панорамными окнами, и ближе к ее концу Дима обратил внимание: к санаторию подошла элегантная женщина. Стройные ноги, под распахнутым стильным плащом платье выше колен, золотая россыпь волос. Рядом трется лохматый пес — его Дима видел, когда заселялся в санаторий. Он тоже узнал ее с огромным трудом, однако сомнений не было. Прасковья Головина. Жена — точнее, вдова — доцента, только удивительно преобразившаяся.

Ян Александрович сразу заторопился завершить мероприятие, хотя дамочки и просили «пару песен на бис». Но он ответил (кстати, тоже из репертуара Джимми Киммела), что уже поздно, а завтра утром всем обязательно вставать на зарядку.

— Вы ведь не хотите, чтобы на беговой дорожке вырос мох, птицы построили гнезда и природа забрала бы ее как свою?

И поспешил к женщине с собакой.

Дима тихонько последовал за ними.

Пока шагали по санаторному парку, оба вели себя церемонно. Но едва вышли за территорию, Ян заключил даму в объятия. Полуянов стоял достаточно далеко, но луна сияла ярко, поэтому прекрасно увидел, каким счастливым блеском вспыхнули изумрудные глаза Прасковьи.

А он и не знал, есть ли у него право обрадоваться.

Связь теперь очевидна — историю с разоблачением Головина, несомненно, затеял Ян. Ради того, чтобы обладать его женой.

Но убивал ли он доцента?

И надо ли вообще вмешиваться, когда пьющий музыкант и безликая женщина-домработница настолько преобразились и неприкрыто счастливы друг с другом?

* * *

Михаил Суханов всегда знал: однажды это случится. За ним придут. Как предрекал многоопытный Тортилла, при всем параде. С иллюминацией и спецназом. Но утешал:

— Зато по своей статье и по делам на зоне королем будешь. И с воли греть не надо.

Суханов и представить не мог, что разоблачение произойдет настолько буднично.

Встречу с представителем крупной рыботорговой фирмы из Астрахани ему назначила секретарша. Те планировали открывать представительство в столице, и Михаил был бы рад им стать.

Но вместо бизнесмена в костюме к нему явился парень в джинсах, и Суханов мгновенно его узнал.

Журналист Полуянов. Хотя в пропуске значилась совсем другая фамилия.

Нет, Михаил не следил за его творчеством. Но две последние статьи в «Молодежных вестях» перечитывал многократно. Фотографию автора видел. И справки наводил, насколько писака профессионален. Нет ли склонности перевирать факты и сгущать краски.

В первую секунду решения, как действовать, принять не успел. Позволил Полуянову устроиться за столом, промолчал, когда тот спросил:

— Вы поняли, кто я?

Суханов быстро соображал. На задержание ситуация не походила. Что у журналиста на него есть? Предположения? Смутные подозрения? Но какие могут быть факты? Кроме того, что он улетел в Мурманск в день выхода статьи про Олю Можаеву, а вернулся в ночь убийства ее отца?

А Полуянов спокойно сказал:

— Михаил Евгеньевич. Я не буду вас просить ничего рассказывать. И задавать вопросы не стану. Сам кое-что расскажу. Если ошибусь, пожалуйста, подправьте.

И начал — совсем издалека.

Про Люсю — и гибель Петра Андреевича.

Поначалу ошарашенный, Суханов быстро пришел в себя. Понял: основной источник информации — пожилая медсестра из школы. Мало того что взялась воспоминания публиковать, еще и разболталась, проклятая старуха.

А журналист продолжал разливаться:

— Угонщиков «уазика» так и не нашли, и вас никто не заподозрил. Вы, когда осознали, что натворили, полагаю, переживали. И конечно, вам в голову не приходило стать мстителем, Бэтменом. Ровно до того момента, пока два года назад к вам не обратился ваш друг Тортилла.

Вопрос «Откуда знаешь?» рвался с губ, но Суханов его не озвучил.

Полуянов рассказал сам:

— Когда я анализировал ваши подвиги, сразу обратил внимание. Начались они два года назад. Больше чем через двадцать лет после эпизода с директором. И начались именно в Туапсе. Ваши родные места. Задался вопросом: почему? Что могло вас заставить взяться за такое? Стал выяснять, расспрашивать. Четыре дня просидел в Абрикосовке, с кем только не общался. И наконец узнал: погибшая яхтсменка из Туапсе — двоюродная племянница вашего лучшего друга Тортиллы. Тут все сразу и встало на свои места. Кто из вас предложил совершить наконец не ошибочное, а подлинное возмездие? Покарать настоящих негодяев?

Суханов молчал по-прежнему.

Дмитрий спокойно сказал:

— Вы можете и дальше не реагировать. Но я определенно знаю, что и вы, и Тортилла год назад вдвоем летали во Владивосток. И покинули город на следующий день после убийства родителей замученного младенца. Заказчика у этого преступления, я так понимаю, не было. Но вы вошли во вкус. Решили: карать негодяев — ваша миссия. И снова ее осуществили еще год спустя в Мурманске. Как человек, как отец — я полностью с вами согласен.

— Но никому не дозволено вершить самосуд. Я правильно понимаю? — криво улыбнулся Суханов.

— Миша, — перешел на панибратское. — Да все ты правильно сделал. Не дрожи: спецназа за дверью нет.

— Тогда зачем вы пришли?

— Есть вопрос. Единственный. Кто тебя… вас с Тортиллой попросил отомстить за Алису Зеленову?

Отвечать Суханов не спешил, и Полуянов продолжил сам:

— Хотя и ответ на него я знаю. Попросил вас об этом Ян Александрович. Когда-то — ваш учитель музыки. Старший товарищ. Полагаю, откуда-то он знал про ваши подвиги. И возможно, даже их одобрял. Но мне интересно: что он вам сказал? Алиса — его дальняя родственница? Девочка из бедной семьи, которую некому защитить?

Суханов вцепился в столешницу, опустил глаза. Откуда? Откуда журналист все это вынюхал?!

А Полуянов спокойно продолжал:

— Здесь я как раз не уверен, заслужил ли Головин столь страшную смерть. Думаю, и вы не уверены. Но, как вам сказала когда-то, после убийства Петра Андреевича, школьная медсестра, что сделано, то сделано. Отвечать на высшем суде будете.

— Да что вам нужно от меня?!

— Просто хочу, чтобы вы знали. Алиса Зеленова не имеет никакого отношения к Яну. Она ему не родственница, и узнал он про девочку от жены Головина. Ян Александрович был ее любовником. И использовал его ученицу как возможность избавиться от доцента. Прасковья рассказала ему, что творит муж, а Ян написал письмо в газету. От имени якобы матери девочки. И когда Головина разоблачили, а в газетах стали возмущаться, что серьезного наказания ему не грозит, обратился — по старой дружбе — к вам. Такой вот хитрый план. Сейчас они оба у вас на родине, в Абрикосовке. И выглядят, надо сказать, очень счастливыми. У Прасковьи от мужа неплохое наследство. Пользоваться им, вероятно, станет Ян Александрович. Я не знаю, надо ли вам вмешиваться. Но, как мне показалось, вы с Тортиллой не любите ошибаться. И не хотели бы, что вас использовали втемную.

Поднялся:

— Надеюсь, вам с Тортиллой есть куда бежать. Даю вам три дня. Чтобы удрать — ну или успеть найти хорошего адвоката. Приятно было познакомиться.